Потеряшка

Джисон возвращается домой далеко после полуночи. Он долго стоит перед дверью собственного общежития, сверля взглядом ручку и собирая все силы, чтобы поднять почему-то очень тяжёлую руку. В голове мыслей много и они кружат, жужжат, мелькают перед глазами, заставляя зажмуриться и встряхнуть головой, только чтобы они заткнулись. Ему страшно. Беспокойно. А ещё очень стыдно за то, что пропал на целый день. Мемберы наверняка с ума посходили. Парень насчитал больше тридцати сообщений и около пятнадцати пропущенных звонков. И то, это только до того, как он, в порыве раздражения и страха, разбил телефон, кинув его в стену в одном из переулков. Как раз в тот момент, когда на экране высветился номер Чана. В последнее время тяжело. Хан знает, что сейчас такой период. Это просто нужно пережить. Он взрослеет, его организм, его мысли и восприятие окружающего мира меняются, поэтому всё вокруг кажется чужим и будто ненастоящим. Его раздражают многие звуки, простые задачи и просьбы, поэтому парень в последнее время почти не выходил из комнаты. Одеяло, телефон и множество видео о тех, кто чего-то достиг, — это всё, что парень способен был вытерпеть. Улица стала чем-то неизвестным, а голоса парней неприятно отдавались в голове, заставляя каждый день таскать с собой наушники, включая музыку в каждую свободную минуту. А мемберы беспокоились. Просили поговорить с ними, наперебой предлагали помощь. Вытягивали из него хоть какие-то слова. Силой заставляли съесть хотя бы половину дневной нормы еды, пытались затащить к врачу. Часто обнимали, даря тепло. Тискались с ним как с ребёнком, буквально окружая заботой. И Хан правда ценил это. То, что всем сейчас тяжело, а они так таскаются с ним. Он безусловно привязался к ним. Недавний уход Уджина стал для команды сильным ударом, заставляя сплотиться ещё сильнее, держась друг за друга. Но также стал тем толчком, который выбил Джисона из колеи. Поэтому одним ранним утром, когда в общежитии из бодрствующих был только Чан, который, похоже, поспал от силы пару часов, Хан, бросив быстрое: «Я прогуляться», хлопнул дверью, даже не дождавшись ответа. Телефон начал вибрировать где-то через час-полтора. Сначала просто сообщение от Чана: «Джисон-и, возвращайся. Скоро выезжать». Хан помнил о расписании. У них сегодня съёмка для какого-то журнала. Парень даже название не помнил. Наверное, потому что не слушал. Но домой не хотелось. А на съёмки тем более. Внутренний интроверт в такие моменты всегда шептал держаться ближе к мемберам, ведь вокруг много незнакомцев. Поэтому он оставил сообщение непрочитанным и побрёл дальше, теряясь в утренней толпе спешащих людей. Ещё через час телефон начал звонить. Длинные вибрации от звонков раздавались в кармане с перерывом в пять-семь минут. Короткие от сообщений — чаще. От CB97: «Хан, где ты? Возьми трубку!» От Хёнджин: «Если это какая-то шутка, то не смешно. Вернись домой». От Минхо-хён: «Джисон, ответь. Не зли меня». Звонок от Феликса. Хан смотрит на экран, на котором высвечивается мягкое «Ликс-и», и сглатывает вязкую слюну, вновь игнорируя. Он представляет лицо парня, которое наверняка выглядит очень взволнованным, а потом трясёт головой, натягивая большой капюшон на лицо. Парень убирает телефон обратно в карман и заруливает в ближайшую кофейню, попутно надевая на лицо маску. Покупает айс-американо и просто идёт куда глаза глядят, пытаясь разогнать в голове навязчивые мысли, которые так туго связались в клубок. Телефон не успокаивается. Всё вибрирует, вибрирует, и когда Джисон вновь достаёт его, то на экране уже больше десяти пропущенных. Общий чат молчит, видимо, Чан и так поднял всех на уши, зато в личке просто бардак. От Ликс-и: «Хан-и, ответь мне. Мы все волнуемся. Пожалуйста, скажи где ты…» От SPEARB: «Парень, вернись домой. Мы все тебя ждём». От Чонин-и: «Хён, вернись… Если что-то случилось, то мы это обсудим. Только вернись домой». От Щенок: «Хён, это правда не смешно. Возвращайся». Джисон знает, что не смешно. Потому что в последнее время вообще не до смеха. Так много всего случилось: внезапный уход Уджина, тяжёлое прощание, переделывание хореографии и изменение партий в песнях. И всё это в ускоренном темпе, ведь скоро концерты, которые и так были перенесены. Постоянная усталость, слёзы, страх, депрессия, злость и раздражение. Хан был уверен, что он не в порядке. И все это видели. Поэтому помогали как могли. Вот только лучше пока не становилось. Джисон ждёт, что парни будут заикаться насчёт расписания, но они молчат. Лишь просят вернуться или хотя бы ответить на звонки и смс. От этого становится чуть теплее. Всё же на первом месте он, а не упущенная съёмка. Глоток кофе и новый звонок. На этот раз от Минхо. От него уже три пропущенных, и когда звонок остаётся без ответа, цифра «3» на экране сменяется на «4». Хан крепко зажмуривается, поджимает губы, но продолжает путь в никуда. От SPEARB: «Хан, чёрт возьми…» От SPEARB: «Возьми трубку, засранец!» От Минхо-хён: «Я сам лично убью тебя, если ты не возьмёшь трубку, Джисон». От Минхо-хён: «Поверь, даже Чан не сможет меня остановить». И Хан верит. Но домой не идёт. Когда время близится к обеду, Джисон медленно идёт по берегу реки Хан, всё ещё пряча лицо за маской. Погода пасмурная, короткий дождик освежил воздух, и парень сильнее натягивает капюшон, будто стараясь в нём исчезнуть. Он сворачивает в один из переулков, вдыхая запах дождя полной грудью и не желая быть на виду, ведь его наверняка ищут. И он убеждается в этом, когда вновь достаёт телефон. От CB97: «Если ты не вернёшься домой в ближайшее время, я сообщу агенству». От CB97: «Не знаю, где ты, но дай хоть весточку…» От Чонин-и: «Крис-хён отменил сегодняшнее расписание». От Чонин-и: «Мы все ждём тебя дома. Вернись, прошу». От Хёнджин: «Чёрт, ещё немного — и я не смогу удерживать Чана от звонка в полицию. Вернись, пока он вконец не свихнулся». От SPEARB: «Хан-и, малыш, пожалуйста, возвращайся. Мы все очень волнуемся». От SPEARB: «Скажи хотя бы, где ты. Мы тебя заберём». От Щенок: «Хён, вернись, пока чего-нибудь не натворил». От Щенок: «Минхо-хён бушует. Ты разбудил зверя». От Щенок: " Жалеть же потом будешь…» От Ликс-и: «Бельчонок…» От Ликс-и: «Умоляю, вернись домой…» От Ликс-и: «Что бы там ни было, мы всё решим. Только вернись». Только Феликс называл его так. Не белка, не квокка. А именно: «Бельчонок». И Джисон вдруг чувствует, что сердце неприятно щемит от таких слов. Теперь он чувствует себя не только потерянным и морально уставшим, но ещё и виноватым. За то, что заставляет их так нервничать. Парень не знает, как теперь смотреть мемберам в глаза. Потому что он мог просто подойти к любому из парней и поговорить. Или залезть в объятия, уткнуться носом в шею и просто помолчать. Но вместо этого, он молча пропал с радаров, полностью их игнорируя. Он думал, что ему нужно побыть одному. Что нужна свобода, ведь он давно не выбирался на улицу сам, без расписания. Но, когда остаёшься наедине с собой, тревожные мысли начинают давить сильнее, заставляя всё больше в них погружаться. Вокруг много незнакомых людей, и место не особо знакомое: какой-то обшарпанный переулок в районе, где сам парень бывает очень редко. И от этого всё более неуютно. Вместо того, чтобы быть с мемберами, он предпочёл побыть один. Он одновременно хочет и не хочет, чтоб его нашли. Потому что быть найденным — значит выслушать поток беспокойств от Чана, нотации от Минхо, ругательства Чанбина и получить подзатыльник от Сынмина или Хёнджина. Но при этом быть зажатым в объятиях Феликса и Чонина, которые наперебой будут бубнить о том, как любят. Добивают сообщения Минхо и Чана. От Минхо-хён: «Джисон, милый, Чанбин хочет пойти на поиски». От Минхо-хён: «А Чан позвонить твоим родителям». От Минхо-хён: «Скажи, мне их останавливать?» Внутри всё переворачивается при словах о родителях. Хан в голове прикидывает, насколько отчаялся лидер, чтобы, зная об отношениях Джисона с родителями, звонить им. Приходит к выводу, что это просто манипуляция. От CB97: «Хан-и, мне страшно…» От CB97: «Просто скажи мне адрес, я приеду». Вот только Джисон сам не знает адрес. Он забрёл далеко, туда, где обычно не бывает. Поэтому всё вокруг кажется незнакомым, пугающим, и его внутренний интроверт готов на стену лезть. Хёнджин наносит решающий. От Хёнджин: «Мы идём искать тебя». Джисон чувствует, как трясутся руки. Как голова вдруг становится тяжёлой, а одна мысль вытесняет все остальные. «БЕЖАТЬ!» Телефон вибрирует вновь, и на экране виден номер Чана, но Хан не смотрит. Он лишь со всей силы бросает устройство в стену под ошарашенный вскрик проходящей мимо девушки. Телефон падает, и Джисон какое-то время смотрит на обломки пустым взглядом, а потом молча уходит, сам не зная куда. Он шатался по улицам до полуночи. Исследовал город, натирая мозоли кроссовками, заходил в кафешки, беря лишь кофе и снеки. Так, чтобы надолго там не задерживаться. Он даже не знал, сколько времени, пока не начало темнеть. Машины стали ходить всё реже, люди тоже исчезали с улиц, магазины и кафешки закрывались. Хан сидел на остановке, когда увидел в телефоне сидящего рядом мужчины время. 01:12. Автобусы уже не ходили, но денег на такси бы хватило, чтобы добраться до дома. Парень правда начал думать, что пора. В голове пусто. Конечности кажутся очень тяжёлыми, а мозоли на ногах болят, не давая нормально идти. Холодает, и парень чуть ёжится, застёгивая кофту до конца. Глаза слипаются, не помогают даже выпитые стаканчики кофе. Все мысли куда-то испарились, оставляя после себя лишь белый шум и желание увидеть мемберов. Хан знает, что те наверняка злы на него. Расстроены, напуганы, взбешены. Но Джисон хочет домой. Он вытерпит всё: крики Минхо о безответственности, всхлипы Феликса, разочарованный взгляд Хёнджина, красные глаза Чонина и горечь непонимания во взгляде Сынмина и Чанбина. Он вытерпит даже тихий шёпот Чана о том, как тот испугался и в каком отчаянии был. Но он будет дома. Парень всё же вызывает такси. Они едут, по ощущениям, около полутора часов, и Джисон удивляется тому, как далеко он забрёл. Хан отдает деньги и уже через минуту стоит у двери общежития, сверля взглядом ручку. Когда замок всё же щелкает, парень заходит тихо, в глупой, но отчаянной надежде на то, что все спят. Не включая света, закрывает за собой дверь, разувается и уже хочет прошмыгнуть в свою комнату, оставив все разговоры и выяснения до утра, но тут из гостиной медленно выплывает чужая тень. — Вернулся? — Хён… — с нотками страха шепчет младший, и это всё, что он успевает сказать, потому что Чан быстро зажимает в своих объятиях. Прижимает к себе крепко, будто отчаянно, утыкаясь носом в шею и рвано выдыхая. А внутри Хана за секунду всё обрывается. Он прижимается сильнее, обнимает в ответ и совсем тихо всхлипывает в чужое плечо. — Ты так меня напугал, Джисон-а… — шепчет Крис, сам еле сдерживая слёзы, — господи… — Прости, хён… — лишь выдавливает из себя младший, давясь собственными слезами. Какое-то время они молчат. Так и стоят в тёмной прихожей, отчаянно прижимаясь друг к другу. Хан просто рыдает в чужое плечо, глуша всхлипы в ткани домашней футболки, не способный выдавить из себя хоть слово. Чан тоже плачет, но более сдержанно, при этом поглаживая парня по спине в попытках успокоить. — Где остальные?.. — хрипло подаёт голос младший, когда истерика почти сходит на нет. — Спят, — отвечает Бан, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на лицо парня. — Еле смог их уложить. Всё рвались и дальше тебя искать. — Можешь… разбудить их? — тихо просит Джисон, виновато смотря в ответ. — Пожалуйста… — Сейчас, — слабо кивает Крис и перед тем, как отпустить парня, гладит его по щеке, мягко целуя в макушку. Бан тихо уходит, а Джисон снимает кофту, оставаясь в одной футболке и штанах, и идёт в гостиную. Он нервно теребит пальцы, ходит быстрыми шагами от дивана к окну, кусает губы, прокручивая в голове одни и те же мысли, пока на него не налетает Феликс, буквально душа в объятиях и что-то быстро бубня на смеси корейского и английского. Младший в своей пижаме, растрёпанный, без макияжа, и Джисон слышит, как его слова теряются между всхлипами, становясь ещё более непонятными. — Бельчонок… Я так… я испугался… Ты не отвечал… пропал куда-то… Я просто… Я молился… молился, чтобы ты был в порядке… Прости… Прости, что сделал что-то… из-за чего ты ушел… Мне так жаль… Джисон снова не выдерживает. Громко всхлипывает, сжимает парня сильнее и плачет вместе с ним, при этом шепча, что тот ни в чём не виноват. Что всегда был рядом, помогал и поддерживал. Дарил своё тепло и заботу. И что это самому Хану нужно извиняться за то, что так поступил. Джисон чувствует, как со спины к нему прижимается чужое тело, и чуть вздрагивает от неожиданности и тепла. — Ты вернулся, хён… — слышится шёпот Чонина, который обнимает парня поперёк живота, протиснув руки между ним и Феликсом. — Я скучал. — Прости, малыш… — тихо отзывается Хан, чуть откидывая голову на чужое плечо и получая лёгкий поцелуй в щеку, — мне очень жаль… — Главное, ты дома. В гостиной потихоньку начинают собираться мемберы: Хёнджин приходит быстрым шагом, отцепляет всё ещё плачущего Ёнбока, тут же заменяя его место, и тихо извиняется непонятно за что. Хван не плачет, просто улыбается чуть устало, но при этом крепко прижимает к себе, ероша волосы. Хан лишь мотает головой, извиняется сам, прижимаясь сильнее и в миг забывая про все споры и недопонимания между ними. Хёнджин теплый, с виду спокойный и надёжный. И это утешает, ведь младший ждал осуждающего взгляда, холода и потока вопросов. Пока Чонин успокаивает расчувствовавшегося Феликса, в гостиной появляются Сынмин и Чанбин. Со притягивает младшего к себе с тихим и каким-то облегчённым «Нашёлся, потеряшка», и бегло целует в лоб, позволяя обвить руками шею и прижаться сильнее. Джисон всё ещё рыдает, и его слёзы уже впитались в футболки пяти мемберов. Но никто не возмущается. Сынмин лишь заглядывает в заплаканные глаза, явно не особо хотя, позволяет обнять себя, при этом похлопывая по спине. Шепчет что-то успокаивающее, но как всегда с шуточкой, потому что Джисон тихо смеётся сквозь слёзы. — Больше никогда не заставляй меня так волноваться о тебе, — лишь просит младший, сжимая чужие ладони. Хан быстро кивает и вновь прижимается к чужому телу, не видя, как в гостиную заходят ещё двое. Чан, уже по привычке, цепляется взглядом за каждого мембера, пересчитывая их. Ровно восемь. Будто камень с плеч. А Минхо молчит, сверля нечитаемым взглядом Джисона, который медленно отлипает от Сынмина, в свою очередь отходящего от него на пару шагов. Хану кажется, что он встретил смерть. Потому что Минхо смотрит с виду спокойно, но младший хорошо его знает — внутри бушуют вулканы. Взгляд цепкий, изучающий, проходится по всему телу, от ног до макушки, вызывая неприятные мурашки. — Хён… — во всеобщей тишине выдавливает Джисон, чуть ежась, — я… — Ну хоть живой, — грубо перебивает младшего Ли, за секунду оказываясь рядом и крепко сжимая в объятиях. Все в комнате будто отмирают: Феликс наконец перестаёт всхлипывать, но всё ещё жмётся к Хёнджину, который мягко поглаживает его по спине. Чанбин и Чан садятся на диван, наблюдая за обстановкой с лёгкими улыбками и усталостью во взгляде. Чонин украдкой смахивает с глаз влагу, но Сынмин это видит, поэтому чуть сжимает его плечо. — Прости, хён… — шепчет Хан, всхлипывая в чужое плечо. — Я так облажался… прости… Минхо не отвечает, лишь мягко гладит по волосам, расслабляясь впервые за день. Потом чуть отстраняет парня от себя, мягко стирает с лица слёзы, но смотрит серьёзно, без капли радости. — Если ты ещё раз выкинешь что-то подобное… — тихо, почти угрожающе шепчет Ли, — то я точно тебя убью. Ты понял? Джисон лишь быстро кивает, и по его щекам вновь катятся слёзы. Он отстраняется от старшего, проходится взглядом по лицу каждого мембера и внутренне, наконец, успокаивается, даже пытаясь улыбнуться. Парни все в пижамах, растрёпанные, помятые и явно вымотанные. Но в их взглядах и еле заметных улыбках есть что-то, что успокаивает кричащие мысли. — Мне очень, очень жаль… — хрипло говорит Хан, но так, чтобы все слышали. — Я не хотел вас волновать, просто… Столько всего накатило и я сорвался… Я должен был просто подойти к кому-то из вас… — Да, Хан-и, — кивает Крис, улыбаясь уголком губ, — а ещё ты всё же должен был пойти к врачу. Галлюцинации — это не шутка. — Ч-что?.. — с запинкой выдавливает Хан, смотря на лидера. — О чём ты, хён? — Ты давно принимал таблетки, Хан-и? — спрашивает Минхо, смотря парню в глаза. Младший почему-то его не узнает. — Я не… — снова запинается Джисон, искренне не понимая, о чём речь, — я не понимаю… — Нас здесь нет, бельчонок, — слышится голос Феликса, и Джисон на него оборачивается, но никого там не видит. — И никогда не было… — доносится до парня голос Сынмина, но Хан не видит и его.

***

Вокруг сумрачно, и кажется, что темнота душит. Почему-то очень сложно оторвать голову от подушки, но Хан делает это, ведь на грудь давит что-то тяжёлое, лишая возможности нормально дышать. Тело, кажется, набито соломой, потому что он одновременно и чувствует и не чувствует его. Парень резко распахивает глаза и принимает сидячее положение, заставляя то, что лежит на его груди, скатиться на бёдра. — Джисон-а?.. Голос Хвана хриплый и тихий. Старший поднимает голову с бёдер парня, смотрит расфокусированно, но почти сразу находит ладонь младшего, крепко сжимая своей и заставляя того вздрогнуть. Тоже принимает сидячее положение, зевает и пару раз хлопает глазами в непоминании. — Ты чего подорвался? — спрашивает Хёнджин, разглядывая в темноте чуть напуганное лицо напротив. — Случилось что? — Ты… — Джисон запинается, чувствуя, что собственный язык не слушается. — Ты настоящий?.. — Нет, искусственный, — усмехается Хван, но его полуулыбка тут же пропадает, — что за вопросы? — Мне приснился кошмар… — хрипло шепчет младший, и по его щекам стекают слезинки. — Я… я сбежал из общаги… Вы искали меня весь день… Но я не брал трубки, игнорировал вас… А потом, когда вернулся… Оказалось, что вы ненастоящие… Я не пил таблетки… Моё состояние ухудшилось, и вы — всего лишь галлюцинации… Хёнджин смотрит удивлённо, чуть хмурится, а потом касается свободной ладонью чужой щеки, стирая слёзы большим пальцем. — Это был не сон, Хан-и… — шепчет старший, и Джисон тут же напрягается, сжимая его ладонь сильнее. — Ты галлюцинация?.. — отчаянно шепчет младший, и Хёнджину кажется, что тот снова на грани истерики, — нет, нет, нет… — Нет, детка. Конечно нет, — спешит успокоить Хван, вновь стирая чужие слёзы и оставляя на губах быстрый поцелуй. — Ты не спишь. Ты дома, и я настоящий. И все они тоже. Хан впервые после пробуждения отрывает взгляд от старшего, всматриваясь в сумрак комнаты. Глаза уже привыкли к темноте, и парень видит остальных мемберов, которые мирно спят. Кто-то на кроватях, умудряясь уместиться вдвоём под одним одеялом, кто-то на полу, на принесённых матрасах. Парень видит, как Феликс, во сне, вместо мягкой игрушки обнимает Минхо. Старший во сне чуть хмурится, но не отстраняется. Как голова Сынмина покоится на груди Чонина, а тот, в свою очередь, раскинулся звёздочкой на весь матрас. Чанбин тихо сопит рядом, но на отдельном матрасе, а Чан прижимается к его спине, так же тихо дыша младшему в затылок. Джисон вспоминает, как сидел на диване в окружении мемберов и не мог остановить собственные слёзы. Как хрипел, размазывал влагу по лицу, что-то бессвязно бормотал и продолжал извиняться. Вспоминает, как парни его успокаивали, плакали сами, и удивляется, как они не затопили слезами квартиру. Как парень настолько вымотался, что до кровати на руках его нёс Чан. Вспоминает, что они все, молча и без вопросов, устроились в одной, Джисона, комнате. Что договорились оставить разговоры на день, взяв с Хана обещание быть абсолютно честным и открытым. Даже если тяжело, больно и не хочется. Крис выпросил у агенства пару выходных, так что у них будет достаточно времени. Вспоминает, что сам попросил Хёнджина лечь с ним, а тот без вопросов согласился, раскрывая руки для объятий. Вспоминает, что каждый мембер перед сном поцеловал его — в губы, щеки, нос, лоб, макушку, линию челюсти, кончики пальцев, возле уха. Он запомнил все поцелуи, но Феликса особенно. Потому что в губы и потому что солёный из-за слёз. — Всё в порядке, Хан-и, — мягко шепчет Хван, слегка толкая парня в плечо, чтобы тот лёг обратно. — Ты дома.