Два года и два месяца

***

Годжо Сатору ходил из стороны в сторону, тщательно и так старательно разъясняя разницу между американским английским и британским, что на его лбу то и дело пролегала морщинка. – Но ты поймёшь на опыте, – отмахнулся он и плюхнулся на стул. – Вот зачем тебе эта информация? Она вообще бесполезная. – Не бывает бесполезной информации, Сатору. Годжо смерил её недоверчивым взглядом. – Да что ты говоришь? И тон его был таким ехидным, как будто он говорил о самых очевидных на свете вещах. – Ты иногда бываешь таким противным, ты в курсе? – Мы оба знаем, что я просто душка, Амари. Амари тяжело вздохнула и упёрлась взглядом в тетрадь, справедливо решив, что спорить она не будет – бесполезно. У Сатору всегда было собственное мнение на что бы то ни было, и оно, к тому же, редко совпадало с общепринятым или с её. Чаще всего она, конечно, продолжала спорить до последнего, но иногда просто уставала, в отличие от Годжо, в котором энергия, казалось, была не просто нескончаемой, но и била ключом. И откуда столько у него? – Ладно, давай на сегодня уже закончим, я устала. – Уже довольно поздно, – пожал плечами Годжо, посмотрев на часы. – Тебе вызвать такси или останешься? Амари закусила губу и посмотрела наверх, задумавшись. Ехать домой и провести в дороге час ей не хотелось абсолютно, а вот остаться в компании Годжо, разговоры с которым ей на самом деле нравились, было неплохой идеей. – Мне завтра никуда не нужно, – пожала плечами она, выражая согласие. – Посмотрим фильм на английском? – Без субтитров, – добавил Сатору. – Вот и закончили пораньше, называется... – Учиться можно при любых обстоятельствах. – Не всем так легко даются языки, как тебе. – Просто я лучший и сильнейший, – подмигнул он. – И очень скромный, – кивнула Амари. – Объективный, – поправил он и подошёл к шкафу, чтобы убрать свои тетради. – Я был не только лучшим на потоке, преподаватели говорили, что такого способного ученика им ещё не доводилось встречать за время их работы. Амари молча закатила глаза и подошла сзади, ткнув Годжо в бок, а потом беззастенчиво ущипнула его за ягодицу и хихикнула от собственного действия. – А задница у тебя что надо, Сатору! – весело заключила она и прижалась к его спине грудью, крепко обняв. – Дашь потрогать без одежды? Подобного рода разговоры и шутки были для них в порядке вещей, и никто не обращал на них внимания, однако... В последнее время они участились настолько, что стали едва ли не ежедневной рутиной. Годжо резко развернулся и обхватил запястья Амари руками, сжимая так крепко, что выбраться не представлялось возможным. – Хочешь потрогать мою голую задницу? – непривычно серьёзным тоном спросил Сатору. – Или не только её? Амари даже не смогла ничего ответить, не ожидая такой внезапной смены настроения и чересчур серьёзного тона в голосе. Однако она решила, что это очередная часть их негласной игры, и весело ответила: – Да, хочу. Раздевайся. Но она никак не ожидала, что Годжо после этих слов не рассмеëтся как обычно или не ответит в привычной манере, а закинет её к себе на плечо и понесёт в сторону... Спальни?! Амари даже сообразить не успела, что вообще здесь происходит, как оказалась на кровати, а сверху нависал Годжо, смотря на неё изучающим и даже хищным взглядом. – Может, тогда сначала я тебя раздену? – его руки вцепились в рубашку Амари, но не снимая, а перебирая ткань пальцами. На её лице промелькнуло беспокойство и непонимание, а возможно, и что-то ещё, но Годжо не сумел разобрать. Он отпустил её и отодвинулся, посмотрев в сторону окна, за которым уже начало смеркаться. На смену хищной улыбке пришла понимающая и – лишь самую малость – сожалеющая. – Ты что же, боишься меня? – усмехнулся Сатору беззлобно, ощутив лёгкий укол стыда. – Я же просто дурачился. Амари стушевалась. Всё тело охватил какой-то приступ неловкости. От обдавшего её щёки жара она часто задышала, и попытки унять быстро колотящееся сердце успехом, естественно, не увенчались. – Глупости, – тихо ответила, и голос был похож на едва различимый хрип. – Я понимаю, что ты не подразумевала ничего такого под своими действиями, просто хотел тебя проучить и немного поиздеваться. Не дуйся. Годжо смотрел куда-то в потолок, сложив руки на груди. У него самого внутри разливалось несвойственное ему не то чтобы волнение, но нечто похожее. Он не мог дать точную характеристику этому чувству. Амари поджала губы. Потом прикусила нижнюю. Задумалась. Внутри неё разгоралась целая бойня: свести всё в шутку или пойти до конца? Волнение сковывало её конечности, а чувство сильной тревоги встало поперёк горла, мешая дышать. От чего ж так страшно и волнительно? Мысли ворохом проносились в голове, заставляя её жевать губу от нерешительности. Она собралась, шумно выдохнув, и резко, как на духу, выдала, сама не ожидая: – С чего ты взял, что я не подразумевала ничего такого? На этот раз Годжо действительно удивился. На его лице пролегла тень изумления, которая сразу же испарилась, как утренний туман, и на её месте обосновалась дьявольская улыбка. Именно дьявольская, потому что губы Сатору растянулись в такой довольной ухмылке, что Амари на одно мгновение успела пожалеть о своём длинном языке и о решении пойти на поводу у своих желаний. – Так всё-таки ты на меня запала? – прямо спросил он всё с тем же выражением на лице, но тон его был не вопросительным, а утвердительным. – Значит, я всё же не ошибся. Амари только хотела смутиться, но стоило ей услышать вторую часть, так пелену перед глазами снесло моментально. – Чего-чего? В смысле не ошибся? – Ну, сколько мы знакомы? Пару лет? Я сразу заметил, как ты на меня пялишься. Часто представляла меня в своих фантазиях? Или во снах, м? Амари толкнула его в грудь и округлила глаза, ощущая, как недовольство разливается вдоль её тела. – Я просто в шоке с твоего самолюбия и высокомерия, Сатору, – строго сказала она и нахмурилась. – Знакомы мы чуть больше пары лет, но заглядываться на тебя я начала пару месяцев назад. Осознав, что она только что прямо сказала то, что не планировала говорить, жар вновь прилил к её щекам. Вот же гадство! Но, чтобы он не подумал, что она ещё и влюблённая дурочка вдобавок, Амари поспешила добавить – терять-то уже нечего. – И под заглядываться я подразумеваю не семейную жизнь с детьми, собакой и кошкой, а просто... Ну... Ты понял. – Не понял. Амари поджала губы и посмотрела на него с осуждением. Он правда заставит её это сказать? – Понял, – совсем тихо и недовольно. – Не-а, – громко и нагло. Тогда она решила, что стоит играть по его правилам. – Ну раз ты ничего не понял, то и сделаем вид, что ничего не произошло. И свесила ноги с кровати, чтобы подняться. – Ну так тоже не пойдёт, моя дорогая, – пальцы Годжо ловко обвили её запястье. – Договаривай, раз уж начала. – Это ты начал! – напомнила Амари, однако вырваться не пыталась. Она только хотела разразиться гневной тирадой или, как минимум, указать Годжо на его высокомерие ещё раз, как он притянул её к себе и поцеловал. Вот так просто. Без всяких вопросов и спецэффектов по типу замедленной съёмки. Запустил руку в её волосы, не давая возможности отстраниться, и углубил поцелуй, наблюдая за растерянностью на лице Амари, которая, по правде, и не собиралась сопротивляться. Удивилась – да. Но, даже вопреки этому, ответила она практически сразу, ещё и притянув Годжо к себе поближе. – А ты хорошо целуешься, Амари, – отстранившись, усмехнулся Годжо и недовольно пробурчал: – много практиковалась? У Амари приподнялись брови, а губы дрогнули и сложились в трубочку; она открывала и закрывала рот, не зная, как реагировать на подобное, потому что тон его показался обвиняющим. – Явно не больше твоего, – пожала плечами она. Эти слова он проигнорировал. – Всё ещё хочешь раздеть меня? Хочет. Мысль о том, что сейчас они остановятся на одном поцелуе, была почти невыносимой. Потому что фантазия уже разыгралась до такой степени, представляя всё в мельчайших деталях, что отступать было бы сверхглупостью. Тем более, когда предмет твоих фантазий сидит перед тобой, предлагая раздеться. – Ты можешь раздеть меня первым, так и быть, – прошептала она совсем тихо, удивляясь собственному напору (или это влияние Годжо?), и потянула его за собой обратно в горизонтальное положение. Сатору вмял её в кровать и навис сверху, прожигая таким внимательным, сканирующим взглядом, будто заглядывал ей под кожу. Коснулся губами её уха, целуя за ним, и тихо предупредил: – Ты сама попросила. И не пожалела. Поцелуи Сатору казались необычайно мягкими и осторожными, что расходилось с представлениями Амари о нём. Он прокладывал влажные дорожки губами вдоль её шеи, иногда прикусывая кожу и проходясь по этим местам языком – языком, который казался удивительно умелым. Мурашки расходились по телу с каждым новым прикосновением, и Амари стоило приложить усилия, чтобы просто не застонать в голос от пока ещё совсем невинных действий. – Ты такой нежный, – не сдержалась Амари от нервного смешка, когда Годжо плавным движением стянул с неё брюки. Лицо Сатору изменилось. Глаза расширились, и в них появился какой-то загадочный и весьма не однозначный огонёк. Он приподнялся на локтях и провёл ладонью по груди Амари, неторопливо спускаясь вниз. – Тебе стоит только попросить меня быть грубее, – прошелестел он своим опьяняющим голосом, заставив Амари задрожать от этого тона и слов. – И я не буду сдерживаться. На улице уже стемнело. Сквозь шторы пробивался свет от фонарей. Лицо Годжо, его длинные белые ресницы и слегка опухшие от поцелуев губы, казались особенно привлекательными в таком полумраке. Это пьянило и вызывало какой-то восторг и желание разглядывать его подольше. Самое ужасное в том, что он был не просто привлекательным, но и хорошо знал об этом. Мужчина, знающий о своей красоте, опасен вдвойне. Сатору смотрел на неё в ожидании ответа. Слегка прищурился, не сдержав ухмылки, и походил на демона-искусителя и похитителя женских сердец. – Попроси меня, Амари, – поторопил он, когда пауза затянулась, и выдохнул ей в район пупка, проходясь языком вокруг него. – Мне нравится то, что ты делаешь, – промычала она, когда Сатору провёл ладонью меж её ног, заставляя Амари слегка привстать и прогнуться в спине. – Но я не против любых твоих действий. – Осторожнее со словами. Она приподнялась и посмотрела на Годжо, усмехнувшись: – А что, отведëшь меня в свою Красную комнату? – О, так ты её видела? Планировал сделать там ремонт в следующем месяце... – Сатору! – Что? Годжо довольно облизнул губы и стянул футболку с себя, демонстрируя не просто хорошо слаженную и подтянутую фигуру, а чётко проступающий пресс, мышцы, которые казались особенно привлекательными в лёгком свете от огней города. Амари не сдержалась и провела по его животу рукой и, не сдержавшись снова, оставила полосы от ногтей. – Я почти ревную, – прокашлялся Сатору. – Всегда хотела тебя потрогать, – усмехнулась Амари. – Два месяца назад, говоришь? – Потрогать, Сатору, а не трахнуть. Годжо перехватил ноги Амари поудобнее и резким движением подтянул её к своему паху. Его ладонь легла на промежность Амари и начала медленно водить – вверх и вниз, пока не напирая и наблюдая за реакцией. А та вздрагивала от всего: и от нежных и почти невесомых прикосновений, и от грубо сжимающих её кожу пальцев. – Уверена? – Абсолютно, – на выдохе просипела она. Когда подушечки пальцев прошлись по клитору, сначала легко и едва ощутимо, а потом надавив, тело Амари натянулось, словно струна; казалось, что по каждой части её кожи прошлись электрическим разрядом. Она часто задышала, когда рука Сатору проникла под её бельё и накрыла всю промежность, а указательный палец медленно раздвинул влажные складки, чтобы оказаться внутри. – Ты такая чувствительная, – усмехнулся Годжо. – Ты буквально засунул руку мне в трусы, – прокашлялась она и положила ладонь на пах Годжо, сжав ткань его штанов в кулак, от чего тот прошипел и дёрнулся всем телом. – Сатору, ты такой чувствительный. Годжо протолкнул в неё два пальца и второй рукой вцепился в бедро Амари, шумно выдохнув; его тело вздрогнуло от приятных ощущений, а в груди появилось какое-то тепло и ожидание, которое показалось томительным и оттого более желанным. – А я ведь хотел продлить момент, – прошептал он ей в губы, – но ты не оставляешь мне выбора. Амари до сильной боли прикусила губы и плотно закрыла глаза, когда Годжо оказался внутри; она смяла одеяло пальцами, чувствуя приятную заполненность, а когда Сатору склонился, целуя пылко, жарко, проталкиваясь языком в её рот и не давая отдышаться – так и вовсе потерялась от опутывающих каждую клетку тела ощущений. Вначале движения были плавными, даже немного осторожными, но стоило Амари впиться ногтями в его спину, как Годжо ускорился и шире раздвинул её ноги. – Только не останавливайся, – прошептала Амари, позволив сорваться громкому стону со своих губ. – Не в моих правилах. Сатору сжимал то и дело подрагивающую всем телом Амари в своих объятиях, прижимая ближе и не прекращая глубоких и сильных толчков. Он покрывал долгими и влажными поцелуями её шею и грудь, слабо кусая соски и уже сильнее сжимая их меж пальцев. Амари плыла от любого прикосновения, словно мороженое на тридцатиградусной жаре; ей казалось, что тело больше не принадлежало ей самой, потому всё, что делал с ней Годжо Сатору, приносило такое неописуемое удовольствие, что она едва осознавала реальность происходящего. Слишком хорошо. Слишком горячо. Слишком чувственно. Знай она раньше, что такое возможно с ним, стала бы чуточку напористее уже давным-давно. – Ты выглядишь красиво, – прошептал Годжо ей на ухо и уже довольным тоном добавил: – особенно с этого ракурса, когда лежишь подо мной. Амари хотела что-то ответить, но Годжо резко начал двигаться слишком быстро, буквально вдавливая её в кровать, поэтому она лишь крепко зажмурилась и прикусила губу. Температура в комнате будто стала на несколько единиц выше, а пробивающийся свет от фонарей и других домов только создавал нужную атмосферу. Сатору откидывал волосы Амари в стороны, которые постоянно лезли ей в лицо, и наблюдал за её попытками схватить побольше воздуха ртом – она дёргала плечами, то выгибаясь, то опускаясь обратно на спину, и никак не могла привыкнуть к сменяющемуся темпу. И когда Годжо неожиданно замедлялся или переставал двигаться, его пальцы оказывались меж ног Амари, и она каждый раз была на грани, сжимаясь внутри и замирая, но в тот момент Сатору ехидно улыбался и прекращал все действия, смотря на покрасневшее и недовольное лицо нахально и удовлетворённо. Сам он тоже был на пределе. Но не показывал этого, просто целовал Амари в шею до ярких отметин и практически вгрызался в её кожу зубами, чтобы завтра увидеть там синяки. – Сатору... – почти жалобно выдавила из себя она, чувствуя сухость во рту, – твою ж... Ты долго будешь меня мучить? – Вот как, – наигранно обиженно произнёс Годжо, – я думал, что тебе нравится... Мне прекратить? – Нет! – запротестовала Амари слишком быстро и громко, на что Сатору приглушённо засмеялся. – Ты невыносим. На этот раз Годжо решил не останавливаться, но лишь потому, что сам не мог оттягивать момент. Внутри всё содрогалось от собственного желания кончить и от желания увидеть лицо Амари в этот момент. Тогда она вцепилась в его плечи, подавив громкий стон, и замерла на месте, ощущая, как оргазм зарождается внизу живота и медленно расходится вдоль каждой клеточки, как тело прошибает от прикосновений к клитору вкупе с глубокими и резкими толчками. И тогда Сатору обхватил её бёдра обеими руками, слегка приподнимая, и начал двигаться быстро и грубо, чувствуя, как сам содрогается, вбивая Амари в кровать, которая уже не соображала, что происходит, и только часто дышала. Годжо крепко зажмурился и оставил долгий поцелуй на её губах, когда его тело пронзил долгожданный спазм. Перед глазами у него поплыло, а Амари на несколько минут даже потерялась в пространстве; в ушах стоял звон и собственные стоны вперемешку с редкими, но такими очаровательными стонами Годжо. Когда она отдышалась, а картинка окружающего пространства приобрела ясность, Амари заговорила первой. – Даже не знаю: то ли ты действительно так хорош, то ли у меня секса давно не было. – Спасибо? – раздался громкий и возмущённый смешок. – А ты умеешь испортить атмосферу. – А что, после того как мы переспали, шутки теперь запрещены? – Амари закатила глаза и подтянула одеяло повыше, ощущая, как ночной сквозняк пробрался в комнату. – Всё правда было круто, кроме... – Кроме? – Как легко ранить мужское эго, кто бы знал. Кроме того, что мне так и не удалось потрогать твою голую задницу. – Не припомню, чтобы она была скрыта от тебя, – он придвинулся ближе. – Наслаждайся, но, возможно, после этого ты снова окажешься подо мной. Ну, или сверху... Амари перевернулась на бок и упёрлась ладонью в подбородок. Смотрела внимательным взглядом в ярко-голубые, такого неестественного оттенка глаза, поймав себя на мысли, что ей нравится просто вот так пялиться на это знакомое лицо. – Это должно было прозвучать угрожающе? – усмехнулась она, а потом вдруг громко засмеялась во весь голос, когда Сатору ответил. – А не прозвучало? Вот чëрт. Ну я же говорил, что я душка. Годжо провёл своими длинными пальцами по волосам Амари, накручивая пряди, и убрал одеяло, чтобы без стеснения рассматривать её голое тело и покрасневшее лицо. – Ты правда запала на меня только два месяца назад? – По-твоему, я должна была сохнуть по тебе целых два года? – Два года и два месяца, – поправил Сатору. – И ты всё же по мне сохла? Амари закатила глаза и ничего не ответила. В её планы не входила симпатия к этому человеку, но жизнь, как известно, порой может быть непредсказуемой, как и человеческие чувства. – Сохнуть по кому-то столько времени – унизительно. Годжо приглушённо рассмеялся, запустив ладонь в волосы, и тихо прошептал: – Да, действительно, весьма унизительно. И сказал ещё тише, словно сам себе: – Кому-то нужно два года, а кому-то два месяца.