1993

Дин мог поклясться, что из Импалы выкачали весь кислород. И дело было не только в недовольстве, излучаемом отцом, и не в том, что он смотрел на Дина через лобовое стекло только потому, что смотреть на него напрямую было нецелесообразно для вождения. Конечно, напряжение в машине было глубоко ощутимым, из-за чего воздух казался густым и тяжелым. Но дело было не только в этом. Он чувствовал, что не может дышать. Он чувствовал то же самое с момента их последней охоты. И он даже толком не знал, почему. На самом деле он даже толком не помнил, что произошло. Он знал, что облажался. Он знал, что оно почти добралось до Сэмми. Он мог видеть неясные очертания, читать размытые слова. Он чувствовал, что знает, что произошло, но не мог... не мог осознать этого. Думать об этом. Каждый раз, когда он пытался, в его мозгу словно что-то замыкалось, сверкали искры, а затем он думал о том, что не может дышать, что это было не только из-за отцовского гнева, что он чувствовал себя так с последней охоты, то, как он облажался, но он не мог уловить это воспоминание, а затем взрыв происходил еще раз, и цикл повторялся. Он знал, что это само-разрушительный образ мыслей. Он знал, что тонет в воде, в которой он мог стоять, что, если он просто встанет на ноги... вытащит себя из нее... все будет хорошо. Но он этого не сделал. Он не мог. Он застрял, хватая ртом воздух и желая, чтобы все просто прекратилось. Отец не сказал им, куда они направляются, но Дин знал, и он был уверен, что Сэмми тоже. Охота закончилась тем, что Джон десять минут кричал на своего старшего сына, а затем приказал им сесть в машину и не проронил ни слова за всю поездку. Когда они проехали знакомый поворот, его предположение подтвердилось. Дин знал, что они приехали сюда, потому что он потерпел неудачу, и его отец не хотел его видеть. Он знал, что ему должно быть стыдно, и ему было стыдно. Но в глубине души он также чувствовал небольшое облегчение. Небольшое чувство комфорта, которого не было в номерах мотелей и плохих закусочных. Они припарковались, и Дин с Сэмом выбрались наружу. К тому времени, как они закрыли двери своих сторон, Джон уже активно вытаскивал их дорожную сумку из багажника. Дин ловко поймал ее и повернул в сторону дома, младший Винчестер последовал за ним, а их отец вышагивал впереди. Они как раз поднимались по ступеням, когда Джон с силой открыл дверь и протолкнулся внутрь. Дин поймал распахнутую дверь за секунду до того, как она ударила Сэма, который уткнулся носом в детскую книгу, купленную Дином для него на заправке неделей ранее. Кухня была пуста, но из соседней комнаты послышались голоса Джона и Бобби, пока мальчики пробирались внутрь. — Джон, ты же знаешь, что мальчики всегда могут остаться, — сказал Сингер, — но ты должен перестать быть таким строгим к Дину. Ему четырнадцать, и он лучший охотник, чем большинство из тех, кого я знаю. Лучше, чем мне бы хотелось, чтобы он был. Ошибки случаются с лучшими из нас, включая тебя и меня. А Дин — ребенок. Дин никогда не поймет, что заставило этого человека быть с ним таким мягким. Разве он не понимал, что Дин не может позволить себе роскошь совершать ошибки? Особенно, когда рядом был Сэмми. Он просто хотел вспомнить, что именно он сделал не так, чтобы иметь возможность должным образом ненавидеть себя за это. — Он не ребенок, он охотник! — рявкнул Джон. — И ты им не отец! Прежде чем Бобби успел ответить, мужчина уже устремился обратно к выходу через кухню. — Пока не знаю, когда я вернусь, Сэмми, — сказал он, обращаясь к младшему сыну. — Веди себя хорошо. Сэм едва удостоил отца взглядом; тихий гнев явно бурлил над поверхностью, как это происходило все чаще в последнее время. — Угу. Когда он посмотрел на Дина, на его лице снова появилось свирепое выражение. — Позаботься о нем, слышишь? — Да, сэр. Дверь захлопнулась. С другой стороны комнаты послышался вздох, а затем усталое, но ласковое: «Привет, мальчики». Сэм поднял глаза. — Привет, дядя Бобби. — Привет, эм... привет, дядя Бобби, — взгляд Дина оставался устремленным в пол, его голос был еле слышен. Почему так трудно говорить? — Похоже, это была тяжелая охота, — сказал Бобби, пересекая комнату, чтобы оглядеть их с ног до головы. — Вы, ребята, в порядке? Обе головы быстро закивали; двое детей, обученных всегда говорить взрослым, кроме Джона (Джон говорил за них), что с ними все в порядке... с ними всегда было все в порядке. — Папа рассказал тебе, что случилось? — тихо спросил Дин. Может быть, если Бобби расскажет, это вернет ему его собственную обрывочную память. Ему просто нужно было знать. — Немного, — он открыл рот, чтобы продолжить, но Сэм его перебил. — Это не вина Дина! — яростно выпалил он, явно ожидая очередной выговор или лекцию для своего старшего брата. — Папа пролил пиво на сумку. Спички стали мокрыми. В конце концов Дин разжег огонь, мне просто пришлось насыпать туда соли! Он… он не… — Помедленнее, Сэм, — оборвал его Бобби. — Я знаю, что это не вина Дина. Я на него не сержусь. — Ох, — мальчик вздохнул с явным облегчением. — Ладно. Хорошо. Наступила минута молчания, прежде чем Сэм снова посмотрел на свою книгу. — Могу ли я... ничего, если я продолжу... Бобби не нужно было ничего говорить, чтобы понять, что в доме Винчестеров было обычным делом просить разрешения, чтобы почитать книгу. Он быстро кивнул, махнув ребенку в сторону соседней комнаты. — Конечно, Сэм. Устраивайся на диване. Или в своей спальне наверху. Поменял простыни на прошлой неделе. — Спасибо, дядя Бобби. Сэм поспешил в гостиную, чтобы свернуться калачиком на одном из потертых диванов и полностью погрузиться в историю. В его отсутствие Бобби слегка наклонился, чтобы взглянуть на Дина. — Что случилось с твоей головой? — мягко спросил он, указывая на окровавленный лоб с ушибом, который скрывался за волосами. Дин до сих пор не смотрел на Бобби. — Призрак, — пробормотал мальчик. — Потолочная балка. Неопределенный жест руками. Это было достаточно близко к тому, чтобы облажаться, разгневать отца, оказаться не совсем в дверном проеме, а прямиком в стене. — Ты в этом уверен? Он кивнул. Он знал, что должен поднять глаза, сказать что-то, чтобы убедить его, но у него просто... не было на это сил. Охотник вздохнул, но не стал настаивать, а лишь слегка похлопал мальчика по плечу, когда тот выпрямился. — Получил «Nova» 69-го со сломанным двигателем, как раз собирался его чинить. Хочешь помочь? Дину на самом деле просто хотелось заснуть и не просыпаться, но он все равно согласился, слегка кивнув головой. — Пойду предупрежу твоего брата, где мы будем.

***

Первые двадцать минут они говорили только о ремонте автомобиля, и девяносто девять процентов времени это делал Сингер, Дин в основном откликался кивками или покачиванием головой, иногда бормоча одно-два слова. Наконец, когда они определили проблему и начали ее устранять, взгляд Бобби сфокусировался на напряженном лице подростка. — С тобой все в порядке, сынок? — мягко спросил он. Дин почувствовал, как его грудь слегка затрепетала от искренней обеспокоенности в голосе мужчины, и понял, что какая-то его часть кричит, требуя, чтобы он сказал правду, но все равно кивнул. — Я же говорил, Бобби. У нас все хорошо. — Я спрашивал не о физическом состоянии. Его грудь запульсировала сильнее, та его часть умоляла его громче. — Ох. Он неловко пошевелился, не отрывая глаз от двигателя перед собой. — Ну, да. Я... эм... как всегда. — «Всегда» — это ложь для любого, Дин, — Бобби снова принялся за работу, но его внимание все еще было приковано к их разговору. — Заставляет меня думать, что «ага» ранее тоже не было правдой. В то же время, пока одна половина его разума продолжала умолять его просто сказать это, признать что, нет, он не в порядке, и он не помнил, когда в последний раз был в порядке, другая половина убеждала его, что ему не в чем признаваться, никакой лжи не было, потому что все было в порядке? Он дышал, не так ли? То, что он чувствовал себя дерьмово, чувствовал, что не может дышать, и просто хотел остановиться по-настоящему, не означало, что ему нужна помощь. Что такое чувства, в конце концов? Они даже не были реальными. Он был в порядке. К тому времени, как он понял, что молчал слишком долго, он уже не знал, как выкрутиться, поэтому просто позволил тишине повиснуть, по-прежнему не поднимая голову и не отрывая глаз от машины перед собой. — Ну, я думаю, молчание лучше, чем еще одна ложь, — вздохнул Бобби. — Но мне бы хотелось, чтобы ты рассказал мне, что случилось. — По-моему, это похоже на девчачий момент, — ответил Дин, пытаясь отмахнуться от происходящего. — А, по-моему, это похоже на то, как быть человеком, — Сингер помедлил, прежде чем продолжить. — Нет ничего постыдного в том, чтобы не всегда быть в порядке. Дин тяжело выдохнул. — Со мной все хорошо, Бобби. Клянусь. Не беспокойся обо мне. Собственный вздох Бобби сказал, что этого точно не произойдет. Он запнулся на мгновение, прежде чем сказать. — Я не собираюсь на тебя давить. Но если ты передумаешь… — Ага, — быстро подтвердил Дин. — Спасибо. Прошло еще несколько минут тишины, прежде чем мальчик услышал, как произносит вопрос, который не планировал задавать. — Что, по словам папы, там случилось? — На охоте? — Бобби нахмурился, пытаясь понять, откуда взялся этот вопрос. — Ага. — Неважно, что он мне сказал, Дин, — пытался его заверить Сингер. — Я тебя не виню. — Нет, я знаю, — мальчик прикусил губу. — То есть, ты должен, но я... Я просто хочу... Я не... — он крепко сжимал в кулаке гаечный ключ, пытаясь выговорить слова. — Я... Я не помню. Последнюю часть он прошептал. — Ты не... ты имеешь в виду то, что произошло? Он кивнул, чувствуя, как его щеки горят от стыда, но не смея поднять взгляд. — Ну, — осторожно сказал Бобби, — Джон сказал, что вы охотились за призраком. Мерзкая тварь. Кости были закопаны за домом. Он отправил тебя и Сэма сжечь их. Призрак напал на Сэма, когда ты пытался разжечь огонь. Дин медленно кивнул, сопоставляя это с тем, что Сэмми сказал ранее. Мокрые спички. Он сам выкопал могилу. Папа боролся с призраком внутри дома, но он вылез наружу. Он лихорадочно чиркает спичкой, которая едва высекает искры. Сэмми отчаянно швыряет соль в окровавленную фигуру, надвигающуюся на него. Пламя. Крики. Он ахнул и качнулся вперед, когда его разум все дальше погружался в безумие; его голова ударилась о край открытого капота. Боль не была отрезвляющей. — Дин?! Он смутно ощущал, как по его лбу течет горячая кровь — металлический край распорол старую рану. Руки Бобби лихорадочно откинули назад его волосы, и охотник тихо выругался. — Ладно. Давай отведем тебя внутрь. Умом он понимал, где находится, но видел только огонь, Сэмми в опасности и разгневанное лицо Джона... — Все нр’мально, — начал Дин, но, когда он это произнес, перед глазами все поплыло. — Нет, это не так, — твердая рука легла ему на спину, другая на плечо, направляя его к дому. — Но мы с этим разберемся. Дин зажмурился, отчасти для того, чтобы остановить вращение мира, а отчасти — чтобы сдержать внезапный поток слез стыда. — Мн’жаль, — простонал он, ненавидя, как слабо это прозвучало. — н’жаль... Бобби быстро его успокоил. — У тебя нет проблем, Дин. Он слышал слова, но не мог их осознать, отчаянно повторяя: «Мне жаль! Пожалуйста... Я...» — Сынок, послушай меня, я не сержусь, — Сингер сжал плечо, за которое он держал подростка, пытаясь привлечь его внимание. — Тебе не за что извиняться. Но паника надвигалась стремительной волной, и никто из них не мог ничего сказать или сделать, чтобы остановить ее. Дин молча проклинал себя в последней сознательной мысли, прежде чем она полностью овладела им. — Я не хотел, — он подавился рыданием. — Я... я не знаю что... я просто... Бобби провел его через крыльцо в дом, все еще отчаянно пытаясь достучаться до него. — Дин... хэй, Дин, тебе нужно дышать. Сделай глубокий вдох. Ребенок только продолжал задыхаться и бормотать внятные извинения. Бобби провел его в гостиную, где Сэм небрежно поднял глаза от книги, и страх пробежал по его юному лицу. — Дин?! — воскликнул он. — Ударился головой о капот, предыдущая рана снова начала кровоточить, — поспешно объяснил Бобби. — Я позабочусь об этом, и все будет хорошо, но мне нужно, чтобы ты успокоил его, пока я достану аптечку. Он знал, что если у кого-то и есть шанс достучаться до Дина, когда тот находится в таком состоянии, так это у его младшего брата. Он осторожно толкнул подростка на диван рядом с Сэмом. — Я сейчас вернусь, — и Бобби исчез тем же путем, которым пришел. Дин был близок к гипервентиляции, дыхание было прерывистым, он пытался выдавить слова между ними. Сэм посмотрел на старшего брата, обычно такого сильного и бесстрашного, и почувствовал, как беспокойство накрыло и его. — Дин? — тихо спросил он, нерешительно протягивая ладонь и беря за руку брата. — Дин, ты... ты в порядке, хорошо? С тобой все хорошо. Дин не открыл глаз. — Сэмми, прости. Я так... Я не хотел... — Я в порядке, Дин, — голос Сэма был ужасно тихим. — Ты ничего не сделал. — Я не… Я не… Я просто… Страх продолжал нарастать в груди Сэма, пока он наблюдал, как его брат теряет себя. Он попытался сжать руку, которую держал. — Дин. Он не знал, что еще сказать. — Дин, пожалуйста. Подросток отстранился от брата, и обхватил голову руками, как будто пытался физически удержать свои мысли на месте. Дин раскачивался взад и вперед на месте, больше не в состоянии говорить между паническими вдохами. А затем он остановился. Его дыхание, хотя и все еще было неравномерным, начало немного замедляться. — Дин? — осторожно спросил Сэм, вглядываясь в лицо брата. Кровь, казалось, текла быстрее из раны на голове. Сэм старался не смотреть на нее ранее, но теперь не отрывал от нее взгляд. Ужас пронесся по нему, когда он понял, что ноготь Дина впивается в рану и делает ее глубже. — Дин! — он потянул его за руку, но безрезультатно. Казалось, он все еще не слышал его. — Дин, остановись! — слезы потекли по лицу Сэма, пока он продолжал бессмысленно дергать брата. Дин надавил на рану только сильнее. В момент отчаяния, совершенно не представляя, что делать, Сэм бросился на брата и обнял его. Инстинкт взял верх даже над полностью запаниковавшим разумом, руки подростка опустились, чтобы поймать младшего брата, когда тот бросился на него и обхватил его грудь руками. — С-Сэмми? Сэм прижался к нему крепче. Он услышал, как Бобби вбежал в комнату. Дин, казалось, немного успокоился. — Дин, — Бобби опустился на колени возле дивана, где братья сплелись друг с другом. — Теперь ты меня слышишь, сынок? Мальчик слегка кивнул и неуверенно прошептал: «Д-думаю, да». — Хорошо. Ладно. Их нынешнее положение было не самым удобным для оказания медицинской помощи, но Дин отчасти осознавал свое окружение, и Бобби не собирался прерывать это. — Мне нужно, чтобы ты оставался со мной, договорились? Еще один робкий кивок. Сингер положил принесенные вещи на пол и подхватил бутылку рома и белую ткань. Он тут же прижал ткань к ране, одновременно протягивая ром мальчику. — Только глоток, понятно? Дин делал это с тех пор, как был моложе Сэма, и он принял алкоголь с некоторым отчаянием. Он влил в один глоток столько, сколько мог, но послушно вернул бутылку после. — Будет больно. Бобби убрал ткань как раз вовремя, чтобы вылить немного алкоголя на все еще кровоточащую рану. Дин зашипел, но последовавший за этим вздох был почти облегченным, словно боль делала что-то, чтобы завершить его путешествие обратно в настоящее. Он протянул руку с мольбой в глазах, и Бобби смягчился, снова протянув ему ром для еще одного глотка. После, охотник закрыл бутылку и отложил ее сторону, затем вытащил большой квадратный пластырь из своих запасов. Он осторожно разгладил его по ране, двигаясь так, чтобы причинить Дину как можно меньше боли, прежде чем откинуться назад и с тревогой осмотреть своего пациента. Взгляд Дина был устремлен в пол, когда он осторожно оторвал от себя брата и усадил его на диван рядом с собой. — Мне жаль, — прошептал он голосом, пропитанным стыдом. Бобби тяжело вздохнул. — Дин, послушай меня. Я не злюсь. Тебе не за что извиняться, — он помедлил, прежде чем спросить. — Помнишь, что я тебе сказал, когда ты был примерно в возрасте Сэма? После того, как ты перестал разговаривать? Дин уставился в пол, его глаза наполнились воспоминаниями, и он молча кивнул. «Никто здесь не будет злиться на тебя за то, что ты испытываешь боль». — Это все еще правда, — мягко сказал ему охотник. — И всегда будет. Дин просто снова кивнул, потому что знал, что не сможет говорить, не расплакавшись. Из-за алкоголя, потери крови и паники, которая все еще покидала его тело, он внезапно почувствовал себя очень, очень уставшим. — Я хочу, чтобы ты попытался немного поспать, — Бобби словно прочитал его мысли. — Здесь или наверху — решать тебе. Наверху звучало слишком далеко, и как только он там окажется, он снова будет в одиночестве. Поэтому он скинул обувь и свернулся там, где был, положив голову на подлокотник дивана, и прижав колени к груди. Он почувствовал руку мужчины на своем плече, которая сжала его на мгновение, прежде чем он услышал, как тот собирает свои медицинские принадлежности. Присутствие Сэмми у его ног сместилось; ребенок скорее всего доставал свою книгу. Усталый разум Дина прокручивал в памяти последние несколько минут, и его охватило новое чувство вины за то, что он только что заставил своего брата пережить. — Мне жаль, Сэмми, — тихо пробормотал он. Младший мальчик заколебался. — Все в порядке, Дин, — наконец сказал он. — Я не сержусь. Еще одна пауза. — Просто... пожалуйста, не делай так больше. — Что делать, Сэмми? Сон подкрадывался все ближе с каждой секундой. — Делать себе больно. Я имею в виду, специально. Когда он это сделал? — Я не буду. Обещаю. Все, что угодно, лишь бы его брат почувствовал себя лучше. Дин уснул.

*тайм-скип спонсируемый старк индастрис*

Дин проснулся в полутемной комнате; рядом с другим диваном горела лампа. Она частично освещала спящую фигуру Бобби, книга все еще лежала у него на коленях, очевидно, он задремал во время исследования. Сэм тоже спал на другом конце дивана с братом, свернувшись калачиком, положив голову на противоположную руку; закрытая книга лежала перед его лицом. При виде этого Дин не мог не улыбнуться. Он беззвучно сел. Он знал, что они заснули здесь из-за него... самое меньшее, что он мог сделать, это не разбудить их среди ночи. Его разум все еще был затуманен, голова болела от рома или раны, или от того и другого, но он медленно возвращался к предшествующим событиям. Что с ним было не так? Если бы там был отец вместо Бобби... И он был единственной причиной, по которой это был Бобби, а не папа. Он облажался. Кажется, что это было общей темой всей его жизни. Все, если отследить достаточно далеко назад, было его ошибкой. Черт возьми, наверняка был какой-то способ перетянуть смерть матери на свои плечи. Все, что он делал, это причинял людям боль. «Просто... пожалуйста, не делай так больше» … «Делать себе больно. Специально, я имею в виду». Воспоминание было все еще нечетким, но теперь он достаточно проснулся, чтобы ухватиться за его тень, за то, как он вонзил ноготь в кровоточащую рану на голове, просто чтобы почувствовать, что он что-то контролирует. Воспоминание о паникующем младшем брате, который умолял его остановиться, звуча как будто из другого измерения. Он так себя ненавидел. Бобби должен был отпустить его четыре года назад. Он бы, наверное, позволил себе умереть, и всем стало бы от этого лучше. Он мог мысленно увидеть рисунок, который он сделал той ночью, увидеть, как он исключает себя из уравнения, а хмурые выражения на лицах членов его семьи сменяются улыбками. Как он мог позволить Бобби убедить себя в том, что он не прав? Конечно, он был ребенком, но все же. Он осознал правду только для того, чтобы его тут же убедили в обратном. Он перевел взгляд с Бобби на Сэма и обратно. Оба еще крепко спали. Ему оставалось только добраться до кухни и выйти за дверь. Это казалось глупым, детским поступком, но чем больше он об этом думал, тем больше ему казалось, что он больше никогда не сможет посмотреть им в глаза. А что, если кто-нибудь из них расскажет папе? Он наклонился вперед, чтобы уйти, но заколебался, когда ему в голову пришла одна мысль. А как насчет Сэмми и папы? Джон бы просто направил весь свой гнев на Сэма? Кто бы встал между ними? Бобби бы смог. Он не позволил бы отцу так поступить с Сэмом. Дин доверял Бобби. Он был единственным человеком в мире, которому он действительно доверял заботу о своем младшем брате. Ему нужно уходить. Он не знал, куда пойдет или что будет делать... возможно, найдет ближайшую охоту. Если повезет, его убьют в скором времени. Ему просто нужно было уйти, прежде чем он причинит вред своему брату или кому-то другому. Дин поискал на ковре свою обувь, там, где он ее оставил, но она отсутствовала. Бобби, должно быть, перенес их на кухню. Подросток осторожно встал с дивана и прокрался через комнату, не издав ни звука. Он добрался до кухни, и ни Сэм, ни Бобби не пошевелились, но он не ослабил осторожности и в соседней комнате. На этот раз он не собирался тратить время на то, чтобы упаковать сумку в дорогу. Вероятно, он попался из-за этого в прошлый раз. Он найдет способ получить то, что ему нужно, и, тем более, он не собирался задерживаться там слишком надолго. Дин добрался до коврика у входной двери и быстро натянул свой правый изношенный кроссовок. Но где был… — Куда, по-твоему, ты направляешься? Он резко обернулся, страх, стыд, удивление и тревога нахлынули на него одновременно. Бобби, спавший минуту назад, стоял в дверном проеме, держа в руке левый кроссовок Дина. Как и в прошлый раз. Дин открыл рот, но ничего не сказал. Бобби выдохнул, звук, в котором было больше грусти, чем гнева, которого ожидал Дин. Рука мальчика поднялась, чтобы поймать обувь, прежде чем он понял, что охотник бросил ее ему. — Если ты собираешься куда-то, ты не против, если я пойду с тобой? Дин посмотрел вниз, его плечи поникли, но он слегка покачал головой. Он наклонился, чтобы надеть кроссовок на ногу, и повернулся к двери, не поднимая взгляда. Не было возможности избежать грядущего разговора, и он это знал. Они могли бы поговорить где-то, где Сэм точно их не подслушает. Между ними повисла тишина, пока Бобби следовал за ним в ночь, вниз по ступенькам крыльца, прежде чем наконец встать рядом с ним. Дин на самом деле не знал, куда он идет... просто ему нужно было продолжать двигаться, если он собирался как-то справляться с тревогой, растущей внутри него. — У меня было предчувствие, что ты проснешься и попытаешься себя выпроводить, — наконец сказал Бобби. — Но я надеялся, что окажусь неправ. Дин не поднял глаз. — Бобби, им будет лучше без меня. — Они оба были бы мертвы без тебя, Дин, — серьезно ответил охотник. — Я не знаю, что происходит в твоей голове, что ты можешь думать иначе. — Потому что у меня что-то не так с головой! — он хотел заткнуться, но не мог. — Что-то не так со мной! Я… что-то во мне сломалось, Бобби, и я… мне нужно уйти, пока я не навредил кому-либо еще! — Ты не сломан, сынок, — Дина убивало то, как печально он звучал. — Тебе больно. Твой папа может не думать, что есть разница, но она есть. В тебе не нужно ничего чинить… тебе нужна помощь. Дин проклинал слезы, которые начали скапливаться в глазах и течь по щекам, но он ничего не мог сделать, чтобы остановить их. — Я не должен нуждаться в помощи, Бобби! Я... я должен... быть сильнее и лучше, и я просто... я просто не могу. Мы здесь, потому что я не могу, есть твою еду и путаться у тебя под ногами и... и это все моя вина! Потому что я не могу разжечь этот дурацкий огонь, когда требуется! — Дин… Но Дин его перебил, слезы теперь текли еще сильнее. — Мне жаль, ладно! Мне чертовски жаль, что мы продолжаем вторгаться в твой дом и забирать твою жизнь, я просто... я просто недостаточно хорош. — Дин. Бобби встал перед ним, положив обе руки ему на плечи и сжав их в попытке заставить мальчика посмотреть на него. По какой-то причине, сквозь поток слез, он это сделал. — Послушай меня, сынок, — сказал он с абсолютной искренностью в глазах. — Тебе никогда не нужно извиняться за то, что ты здесь. Я бы оставил тебя и твоего брата здесь навсегда, если я бы мог, если бы это означало, что вы в безопасности, тепле и не голодаете. Я говорю тебе, что ты всегда желанный гость не просто для галочки. И ты здесь не потому, что ты недостаточно хорош. Ты здесь потому, что время от времени твоему папе напоминают, что у него есть два сына, которых он должен растить, и он не хочет с этим мириться. Обычно ты заботишься о Сэмми, и ты заботишься о себе, и ты растишь брата, и ты охотишься так, как ни один ребенок никогда не должен охотиться, и ты делаешь все это без единого слова жалобы, но иногда это слишком много, не потому, что ты не достаточно хорош, а потому, что это слишком даже для взрослого человека, не говоря уже о четырнадцатилетнем ребенке! — Но, если бы я был лучше, Бобби! — отчаянно всхлипнул Дин. — Сильнее! — Если бы ты был сильнее, ты бы держал мир. Иногда кажется, что так оно и есть. — Но я просто... я... — подросток запнулся, пытаясь найти слова, чтобы человек перед ним понял. — Я просто хочу справляться лучше! Для Сэмми, для папы, для... и я... я не могу! В глазах Бобби стояли слезы, когда он посмотрел на мальчика. — Я знаю, Дин, — тихо подтвердил он, и по тону было ясно, что он действительно это знал, что он чувствовал то же самое всякий раз, когда смотрел на Дина и Сэма и на ту жизнь, которой они жили. — Я знаю. И Дин наконец сдался, потому что знал, что никогда не переубедит охотника, он знал это с самого начала, что не было версии этого, где Бобби позволил бы ему уйти и прекратить причинять боль всем, кого он любил. Поэтому он просто плакал, потому что всего было слишком много, и все болело, и он просто ненавидел себя, но по какой-то глупой, глупой причине человек перед ним все еще заботился о нем. Бобби обнял его, и хотя Дин знал, что не должен этого делать, он обнял его в ответ, уткнувшись лицом в его рубашку и просто продолжил плакать. — Мне жаль, — он уже говорил это миллион раз в тот день, но это единственное, что он мог сказать. — Мне так чертовски жаль. Он почувствовал, как Бобби слегка покачал головой, прижав его к себе еще крепче, без слов сопротивляясь чувству вины и ненависти к себе голосе мальчика. Дин не был ни в чем уверен, но одно было совершенно ясно по той силе, с которой Бобби его обнимал. Он никуда не собирался уходить.