Number 001

*Пролог*

Темнота окружала маленькую девочку с белой кожей, усеянной веснушками. Ее короткие русые волосы едва доходили до ушей, а большие голубые глаза отражали ее страх и неизвестность. Ее тело дрожало от холода и страха. Она была совсем одна, ей было всего десять лет. Единственным звуком, который разбивал тишину, было ее собственное испуганное дыхание. Она сидела на холодном металлическом полу в маленькой комнате без окон. Стены были серого бетонного цвета, без всяких украшений, с неоновыми лампами, тускло светящимися из-под потолка. Ее маленькие руки крепко обнимали колени, пытаясь найти хоть какое-то утешение в этой безграничной тьме. Она не знала, как долго она здесь находилась – часы, дни, недели? Время потеряло значение в этом месте. Внезапно стена начала двигаться. Паника охватила девочку, она поднялась на ноги и попятилась. Перед ней открылся тайный вход, и яркий свет залил комнату, заставляя ее прищуриться. Она увидела силуэт в дверях – высокий, грозный фигуру в белом халате. – Время для очередного теста, – раздался холодный голос. Девочка почувствовала, как ее сердце сжималось от страха. Она знала, что эти люди были способны на все. Она знала, что каждый раз, когда дверь открывается, она может больше не вернуться назад. Ее вели через длинные, стерильные коридоры лаборатории. Все стены были увешаны мониторами и датчиками, которые отслеживали каждый шаг. Коридоры были такими же серыми и безликими, как и ее камера. Она видела других детей, задержанных в схожих камерах, через небольшие стеклянные окна в дверях. Их лица были заплаканными и испуганными, как у нее. Эксперименты были жестокими. Девочке ввели неизвестный препарат, и она почувствовала, как ее тело стало гореть от боли. Она кричала, но никто не обращал на это внимания. Ученые наблюдали за ней, делая записи в своих журналах. — Это необходимо для науки, — сказал один из них, казалось бы, без эмоции. Внезапно девочка почувствовала что-то новое внутри себя. Ее эмоции бурлили, как буря, и она почувствовала, как ее тело начало испускать неизвестную силу. Мониторы начали мигать, датчики стали выходить из строя, и свет в комнате начал мерцать. – Что это такое? — испуганно воскликнул один из ученых. Девочка не могла контролировать эту силу, она чувствовала, как ее тело разрывается изнутри. Ее крики наполнили комнату, а ученые поспешили к ней с иглами и шприцами. – Отпустите меня! - закричала она, чувствуя, как сила рвет ее в клочья. Свет погас, и последнее, что девочка помнила, был грохот таинственной силы, которая выплескивалась из ее тела, уничтожая все вокруг.

5 ноября 1983 года,

Хокинс, штат Индиана

Звонок будильника разрезал тишину комнаты. Робин открыла глаза, уставившись в потолок. Еще один день. Еще одно сражение со школьными коридорами, взглядами одноклассников и пустыми разговорами. Она медленно поднялась с кровати, откидывая одеяло. Температура в комнате была прохладной, и она быстро натянула свитер, старый, но теплый. Отражение в зеркале не доставляло радости — те же уставшие глаза, волосы, которые она даже не хотела расчесывать. Робин одев на себя свои самые частые джинсы, которые всегда одевала в ад под названием Школа. Робин быстро открыла дверь от ее комнаты и зашла в ваную туалет в мывшее лицо и еще раз взглянув на себя в зеркало и шепча о себе. Еще один бесполезный день. Робин закрыла кран и выйдя из ванны направилась на лестницу. На первом этаже запах жареных тостов заполнял кухню. Ее мать, Мелисон, стояла у плиты, спокойно потянув кофе. – Доброе утро, – сказала она мягко, поставив тарелку с тостами на стол. - Привет, - Робин машинально села, взяла кусок хрустящего хлеба и принялась жевать, уставившись в дерево старого кухонного стола. Их утренние разговоры всегда были легкими… до поры до времени. – Ты поздно легла? – спросила Мелисон, поглядывая на ее сонный вид. - Было много домашки, - соврала Робин. Несколько секунд тишины. Затем вопрос, который она задавала почти каждое утро: – А папа? Ощутимая пауза, как всегда. – Он работает, – сухо ответила мать, она не хотела еще больше разочаровалась ее дочь в своем сосредоточивающемся на кофе. Робин больше не спрашивала. Она знала, что разговор следует завершить, иначе атмосфера наполнится тем знакомым напряжением. Я не хотела чтобы мои отношения с мамой тоже были напряжены и стали мы тоже чужими, поэтому она становилась для всех молчание и удобной чтобы еще больше не доставлять хлопот. Я быстро допила апельсиновый сок, взяла рюкзак и вышла из дома, натянув куртку. *** Езда на велосипеде в школу была единственным моментом, когда она чувствовала себя немного свободнее. Ветер холодил ее лицо, улицы еще дремали в утренней тишине. На повороте у полицейского участка она увидела Джимма Хоппера. – О, звезда нашего городка! – с легким сарказмом воскликнула Робин, останавливая велосипед. Хоппер поднял взгляд от своего кофе, устало усмехнувшись. — Уж такой ранний час, а ты уже раздаешь комментарии, — пробормотал он. Она улыбнулась, но внутри что-то защемило. Она знала Хоппера лучше, чем своего отца. Он был рядом, когда она нуждалась в разговоре, всегда казался сильным и непоколебимым, героем их маленького городка. В отличие от ее родного отца, чья тень была повсюду, но его самого никогда не было рядом. Коп посмотрел на Робин и вытащил из моих раздумий. -- ОХ опять это выражение лица.. – Хоппер тяжело вздохнул и подойдя к своей машины и открыв дверь достал пакет с пончиками -- и я уже хотела отказать как Хоппер сказал за меня. -- Знаю, знаю что не возьмешь -- но бери думаю эти пончики немного улучшат твой день и будешь не ходить весь день как вампирч пола жив по мертвому. Я улыбнулась краем губ от слов Хоппера и не верив спорить с копом взяла пакет с пончиками. Благодаря я села на велосипела и помахав рукой на прощание поехала дальше. *** "Старшая Школа Хоукинса " Перед школой она поставила велосипед и глубоко вдохнула. Коридоры были все такими же — насмешки, шепот за спиной, взгляды, заставлявшие чувствовать себя излишней. Она сжала плечи и шагала вперед, стараясь сделать вид, что ей безразлично. Но сегодня что-то чувствовалось… иначе. Совершенно одна Робин быстро прошла через коридор, опустив голову, стараясь не привлекать излишнего внимания. Но в Хокинской школе тишины для нее никогда не было. — О, смотрите, умница Бакли снова в своей книге зарылась! – голос Джейсона Карвера прорезал пространство, заставив несколько других учеников засмеяться. — Наверное, изучает, как быть еще большей занудой, — добавил кто-то из толпы. Робин сжала челюсть, продолжая движение. - Эй, Бакли, ты хочешь вступить в Клуб Одиноких, или он уже у тебя в голове? Она знала, что не следует реагировать. Она уже давно научилась сдерживаться. Но в этот раз... это было труднее. Она дошла до своего шкафа, быстро повернула ключ в замке. Ее пальцы едва удерживали книги, когда она услышала знакомый голос рядом. Нэнси Уилер стояла у своего шкафа, разговаривая с Барборой Холланд, их голоса были теплыми, уверенными, дружескими. "Друзья?" То, чего у Робина никогда не было. Она отвела взгляд, но в ту же секунду все стало еще хуже. "Стив Харрингтон" Он подошел к Нэнси сзади, его руки мягко обняли ее, а улыбка, которую Робин так хорошо знала, расцвела на его лице. Она почувствовала, как ее сердце словно сжалось, как руки, державшие книги, стали их сгибать под напряжением. — Ну, привет, красавица, — сказал Стив, его голос был легким, беззаботным. Нэнси улыбнулась, и все вокруг Робин размылось. Они целуются. Бакли замерла, а внутри что-то раскололось. Ее пальцы больно вцепились в обложки книг, листы прогнулись, словно в них впиталась вся боль. Ей хотелось отвлечься, убежать, исчезнуть. Но она стояла. И в ее груди что-то просыпалось... что-то темное, что-то неистовое. Робин почувствовала, как ее тело замерзло, когда Стив наклонился и поцеловал Нэнси. Она проглотила воздух, пытаясь отвести взгляд, заставить себя не смотреть. « Отойди! Не смотри! Просто развернись и иди прочь! » Но ноги ее не слушались. Что-то в этом моменте было слишком реальным, слишком болезненным, слишком… несправедливым. Она влюблена в Стива уже три года. Три чертовых года. Еще с 13 лет... И вот он стоял перед ней, обнимая Нэнси, глядя на нее так, "как никогда не смотрел на Робин". Она сжала зубы, тяжело вдохнула, стараясь не разрешить эмоциям затопить ее. В голове мелькнула дикая, неконтролируемая мысль: "Я хочу ухватить ее за волосы и вырвать эти идеально вьющиеся пряди"! Она быстро моргнула, словно сама испугана собственными импульсами. Но не могла думать ни о чем другом. Весь мир, казалось, сузился до этой сцены перед ее глазами. И тут она заметила движение со стороны. Она была не единственной, кто смотрел. Джонатан Байерс стоял немного дальше, сжимая книгу в руках так сильно, что его пальцы побелели. Он тоже смотрел. И его выражение лица было таким же, как у нее. Тяжелый вдох, отведенный взгляд, но в глазах болело что-то невыразимое. Он так же ненавидел это зрелище. Так же чувствовал, что этот момент уничтожает его изнутри. Робин перевела взор на свои руки. Ее пальцы ослабли, книги выскользнули, с глухим стуком упав на пол. Ей стало противно. Ожесточилось в горле. Казалось, что в груди что-то раскололось, выплескивая волну эмоций, которые она не могла контролировать. Ей нужно было уйти. Надо было исчезнуть. Пока она еще могла сдержать слезы. Вот еще более напряженная и болезненная сцена, где Робин становится центром насмешки, а ее внутренний мир постепенно разбивается под тяжестью унижения. Книга громко упала на пол, и разрезанный коридор звук показался гораздо сильнее, чем должен быть. Робин застыла, ее сердце билось в груди, как безумное. Не рыдать. Не реветь. Не доставлять им удовольствия. Она быстро наклонилась, чтобы поднять книгу, но каждое движение казалось тяжелым, словно ее тело потеряло силу. Это привлекло внимание. ВЛЮБЛЕННАЯ ПАРОЧКА ШКОЛЫ уже разорвала свой поцелуй. И вот они смотрят на нее. Стив презрительно скривил губы, поглядывая на нее так, будто она была гадостью, что-то ниже пыли под его кроссовками. – Серьезно, Бакли? — его голос был слишком громким, чтобы не привлечь других. — Ты всегда так неловко ведешь себя, или просто решила сделать наше утреннее шоу еще более жалким? Смех. Насмешка пронеслась волной по коридору. - О, она настоящая драма-королева, - воскликнул кто-то позади. — Что, умница, не можешь даже держать книги нормально? Смех усиливался. Робин закусила губу, сжимая пальцы так сильно, что ногти подавились в ладони. Не рыдать. Не рыдать. Не рыдать. НЕ ПЛАЧ ДУРА! Но ее зрение затуманилось. Грудь тяжело вздымалась. И в этот момент она почувствовала, что уже не может умерять бурю внутри. Она пыталась сконцентрироваться, удрать хотя бы мыслями от этой сцены. Но когда она случайно перевела взгляд в сторону, то увидела Джонатана Байерса. Он тоже стоял здесь. Он тоже сжимал книгу в руках, тяжело дышал. Его взгляд был мрачным, мучительным. Он ненавидел это зрелище так же, как она. Но это не делало ее боль легче. Напротив. Ей было так противно, что она уже едва сдерживала слезы. И вот, пока она боролась с собой, книги снова выскользнули из ее рук. Этот последний удар разорвал ее изнутри. Она не стала поднимать книгу. Ей было безразлично. Просто бежать! Просто вырваться. Школьный коридор вдруг казался длиннее, чем когда-либо. Я не плачу. Я не заплачу. Я не покажу им это. Она побежала так быстро, что воздух резал ее лицо, а звуки вокруг сливались в бесформенный гул. Но они не молчали. – Бакли, ты куда? - кто-то выкрикнул. — Ой, смотрите, она убежала, как испуганный котенок! – кто-то засмеялся. – Ого, Бакли решила испытать свои спортивные навыки? - кто-то выкрикнул. – Да она просто убегает, как испуганная мышка! Смех. Насмешки. Каждое слово звучало в ее голове, словно забивали у нее гвозди. И тогда – Последний удар! Голос Стива Харрингтона, сильный, четкий, совсем не участливый. — Ой, посмотрите, Бакли думает, что кто-нибудь будет ее жалеть! Удар! – Ты всегда была ничтожна, но теперь ты просто жалкая. Глубокий удар! Эти слова разорвали ее изнутри. Ноги резко замедлились. Грудь горела, дышать стало тяжело. Ей нужно было спрятаться. Она заскочила в пустой туалет, захлопнула дверь, прислонившись спиной к холодной плитке. И тогда… Слезы наконец-то прорвались. Она зажала рот ладонью, пытаясь заглушить рыдания. Но ничего не могло остановить ту боль, которая полностью сокрушила ее. Стив Харрингтон не просто презирал ее. Он сделал это публично. И все внутри нее кричало от несправедливости, от стыда, от злобы. И вот тогда, в этой одинокой темной комнате, среди тишины, которая только подчеркивала ее сломанное состояние. Робин сидела на полу в пустой туалете. Грудь раздиралась от тяжелых рыданий, которые она больше не могла сдерживать. Она не знала, сколько времени прошло. Все, что было в ее голове, — смех Харрингтона, его голос, его взгляд, его слова, пронизавшие ее насквозь. Я ничтожна. Я никому не нужна. Я одна. Ее пальцы дрожали. Глаза жгли от слез. И именно в этот момент – Фонарь над ее головой затрещал. Робин резко подняла голову, вдохнув резче, чем хотела. Мерцание. Лампочка начала мигать, быстро и хаотично, словно чувствовала ее боль. Она наклонила голову, глядя на нее. -- Что за? Но она была слишком разорена, чтобы думать об этом. Она закрыла глаза, прижав пальцы к вискам, пытаясь выжать из своей головы голоса, не дававшие ей покоя. Ее тело мелко дрожало. И она упустила почти два урока.