Рассвет

Well, when you go

Don't ever think I'll make you try to stay

And maybe when you get back

I'll be off to find another way

— Тэсан, ты уверен, что нам стоит идти туда? — Ну да! Не вечно же на школьных фестивалях играть рок-обработку «кузнечика». Сыграем в клубе, а потом отдохнëм там же! Уже сколько лет мы хотим спеть песни Нирваны, Квин? Это наш шанс быть услышанными!       Атмосфера в помещении слегка боязливая и чуть непонимающе-настороженная. Пять человек — четыре участника группы и девушка-менеджер — с недоверием смотрели на воодушевлëнно-раздражëнного вокалиста. С одной стороны, Хан прав: третий год они мечтают играть на сцене, пусть и в клубе, пусть и на сорок минут перед основным выступлением другой группы, а не в школьном актовом зале под пристальным взглядом учителей. Но появляется вопрос: кто в здравом уме пустит школьников в клуб? — Кто тебя вообще на этот блядушник позвал? — озвучил всех беспокоющий вопрос Джэхëн. — Кан Тэхëн, — Донмин почти победно улыбается, потому что имя Кана, того самого отличника, который восле выпуска набил несколько тату, покрасился в зелëный и стал байкером, — пропуск почти в любое место города: от мэрии до подпольного казино. — Ну так бы сразу и сказал! Какой адрес?       Вопрос остался без ответа; парни начали радостно улюлюкать и покинули комнатку для практики, главное, чтобы они не растрындели всяким подозрительным и непонятным об их сегодняшнем выступлении, иначе пиздец им всем.       И Тэсан остаëтся наедине с менеджером. Он кладëт руки ей на талию, нежно оглаживая, а девушка, ярко улыбаясь, обвивает ладошками шею парня. — Сохи-я, — Хан ластится к девушке, проведя носом по скуле, и целует в щëку, — ты же знаешь, что я тебя люблю? — Конечно, оппа. Я тебя тоже люблю! — и прижимается к нему ближе. — Тогда ты можешь не ходить сегодня в клуб? Я очень переживаю. — Нет! Я тоже пойду. Это ваше первое подобное выступление, я должна быть там и поддерживать вас, я же менеджер! — А вдруг с тобой что-то случится, а меня рядом не будет? Я никогда себя не прощу за это. — Я буду аккуратна, не беспокойся. Не отойду от тебя ни на шаг! — Обещаешь? — Обещаю.       Хан перемещает руки на щëки девушки и целует еë. Он до бесконечности любит Сохи, она его Вселенная, единственная и неповторимая.

***

      Первые полтора часа, пока ребята готовились к выступлению, а после играли, всë шло хорошо. Они горланили популярные рок-хиты, а толпа верещала; Сохи стояла за кулисами, и Донмин знал, что там с ней всë будет в порядке. Выступление закончилось — закончилось и всë приличие: Санхëк покорял танцпол и сердца богатых аджум, а Сонхо, его личный сторожевой кот, спасал Ли от пьяных тëтушек, Унхак бегал от нун и Джэхëна, а Тэсан и Сохи пропали в помещении с табличкой «вход только для персонала», и их больше никто не видел.       В маленькой холодной подсобке раздавались тихие стоны и вздохи, а тепло разгорячëных тел нагрело еë до точки невозврата. Ладонь лакрыла аккуратную женскую грудь, сжимая еë через лифчик, пока Сохи стонала в поцелуй и своими маленькими ручками расстëгивала ремень на джинсах Хана.       Всë было хорошо, лучше и представить нельзя. — М-м, Ëджун-а…       Стоп. — Что? — Милый, я ошиблась! Это не то, что ты подумал! — Это я ошибся.       Донмин оттолкнул от себя девушку, надел футболку, поправил ремень и вышел из подсобки. Он забрал свои вещи и, не предупредив друзей, покинул клуб. Ночной воздух охладил пыл парня и его пылающее обидой сердце; по щекам поткела боль — слëзы.       Хорошо, что клуб находится в центре города: движение на дороге жуткое — автомобилисты носятся под сто, можно прыгнуть под колëса, но не хочется портить жизнь водителям; а недалеко набережная — можно утопиться в грязном море и плавать на поверхности среди других дохлых рыбëшек, но вот незадача: море настолько мелкое, что надо пройти метров сто, чтобы оно было по пупок. И Тэсан громко усмехается своим мыслям, на него смотрят вышедшие на улицу посетители клуба, оборачиваются прохожие, и только лежащий под деревом нарик никак не реагирует на него. Неужели он думал о самоубийстве из-за измены девушки? Таким жалким он никогда не был. Теперь Хан впервые за долгое время прогуливается по городу один, теперь впервые за долгое время он идëт быстро, не оглядываясь назад, — он не ждëт Сохи.       В беспамятстве Донмин подходит к маяку, где собирается золотая молодëжь его города — торчки и алкаши. Ни наркотиками, ни алкоголем он никогда не увлекался, но иногда он приходил сюда с Джэхëном, смотрели на морскую гладь, распивая на двоих одну бутылку пива, разговаривали обо всëм и ни о чëм. Он сейчас Мëна с ним не было, как и других людей, кроме, конечно, длинноволосого блондина, изредка косящегося на него. Тэсан сел на поваленный железобетонный столб поодаль от незнакомца, свесил с него ноги и начал рыться в сумке в поиске сигарет. Коробка-то есть, а сигарет нет, есть и зажигалка, но она вызывает лишь отвращение и рвотные позывы: это была кастомная зажигалка, подаренная Сохи. Хан с ненавистью мнëт коробочку с зажигалкой в ней и кидает в мусорку. — Ты плакал? — осторожно спрашивает незнакомец.       Тэсан оборачивается и с лëгким раздражением смотрит на него. Да, этот парень красивый, нереально красивый, и грубить ему совсем не хочется, но это не отменяет факта, что Хану изменяли, это выяснилось в лучший день в его жизни, а настроение на нуле. — Травку курил, — язвит он.       Блонди ещë некоторое время смотрит на него и достаëт из кармана ветровки электронку и протягивает еë Хану. Курить всякую херь, которую предлагают красивые незнакомцы, — идея сомнительная, но сердце и лëгкие жаждут никотина. Донмин берëт электронку и затягивается; блондин продолжает смотреть на него. — Не боишься, что украду? — Тэсан поворачивается. — Да похуй, это моего бывшего. — Надеюсь, он не спидозный, — усмехается Хан и выдыхает ягодый пар. — Не удивлюсь, если и спидозный, и гепатитный, и сифилисный, — в тоне было отвращение. — Он тебе изменял? — Да. Несколько месяцев. — Моя девушка тоже изменяла мне. Я сегодня расстался с ней, — сейчас говорить об этом было легко, будто Хан сидит с Джэхëном, а не с совершенно незнакомым ему парнем. — Твой бывший такой ублюдок, раз изменял тебе, я бы ему яйца оторвал.       И впервые блондин улыбается, аккуратно и немного смущённо, всего на секунду, его улыбка гаснет, как и сердце Тэсана. — Он постоянно критиковал меня, говорил, в чëм ходить, как мне себя вести. Я… не думал, не замечал, что это не здорóво, и продолжал встречаться с ним, — у парня началась истерика.       Хан испуганно подскочил и сел к парню впритык, крепко прижал его к своей груди, дрожащими руками гладил его по голове и шептал на ухо нежности и слова поддержки. Когда блондин успокоился, он сидел на коленях Донмина, вжавшись лбом в его плечо, а руки Хана гладили спину. Очень смущающе. — Я Хан Донмин, или Тэсан, как тебе угодно, — пошептал он на ухо. — Ким Донхëн, можешь звать меня Лиханом, — парень, весь красный, как помидор, слез с колен, садясь от Тэсана на некотором расстоянии. — Ты можешь сесть ближе.       Донхëн, почувствовав странный прилив храбрости и кокетства, садится к Хану вплотную, закидывает ногу ему на бедро и прижимается к его груди. Тэсан давится воздухом, а лицо приобретает пунцовый оттенок, и сердце, как на зло, бьëтся так, будто сломает рëбра выпрыгнет наружу. Но правила игры принимает. Одной рукой он обнимает Кима за талию, другой протягивает ему электронку, а после затягивается сам; когда Лихан кладëт голову ему на плечо, обнимает крепче и, опаляя лицо горячим дыханием, спрашивает: — Можно я тебя?.. — Да, — прерывает Ким с нетерпеливым вздохом. Тэсан чуть отстраняет парня от себя и вглядывается в его покрасневшие от слëз глаза, рассматривает в них нежность и мольбу о счастье; Лихан такой крошечный и хрупкий, словно хрустальная ваза, его хочется спрятать от всех невзгод и боли, никогда не допустить его страданий и слëз. Губы Кима мягкие, на вкус как кисло-сладкая вишня; а у Тэсана сухие, потрескавшиеся, и табаком от него прëт за километр. Но Донхëну это не мешает во всю наслаждаться Ханом, садиться на его бëдра и мычать в поцелуй от рук на его ягодицах. Ким отстраняется и смотрит на зацелованные губы, покрытые румянцем щëки и в бесконечно глубокие глаза, в которых он думает, нет, надеется, будет тонуть до конца жизни. — Лихан, может… — Стой. Ничего не говори, — резко сказал Ким, испугав Тэсана. — Не говори, что это была ошибка, что я хорошая замена твоей бывшей. Давай я просто уйду. Встать Донхëну не дали руки, сжавшие его в объятиях. — Нет, нет, не уходи, пожалуйста, — Хан уткнулся лбом в плечо парня. — Я не это хотел сказать. Совсем не это. Мы познакомились час назад, но ты мне очень симпатичен, да, это не любовь до гроба, но давай попробуем, когда оба будем готовы? Пожалуйста, дай мне шанс… Донхëн аккуратно схватил Донмина за щëки, пальцами стирая с них солëную влагу, пытаясь не заплакать. В попытке спасти себя от боли он сделал больно другому. — Тэсан-а, прости, прости, пожалуйста, — поцеловал в нос. — Я готов ждать, сколько нужно, — в щëки, — пока боль предыдущих отношений не уйдëт, — в уголок губ. — Спасибо, — крепче сжимает в объятиях. — Э, ëпта! — парни испуганно оборачиваются на источник звука в лице гопаря-кайфарика. — Вы чë, бля, ебëтесь, педики ëбанные? Романтика мгновенно испаряется. Парни быстро подскакивают на ноги и убегают, держась за руки. Они не знают, сколько бежали: минуту, пять минут, или час — неважно, главное, что вместе. — Ты быстро бегаешь, — запыхавшись, говорит Хан. — Я сам только узнал об этом, — усмехается Ким, рвавно дыша. Настал рассвет. Вода разноцветными огнями переливалась в лучах яркого солнца, ослепляя всех своим блеском. Донхëн сел на песок, потянув за собой Тэсана, что положил голову на его колени. Они любовались рассветом: Тэсан — Лиханом, Лихан — Тэсаном; они любовались новым днëм, что спас их от беспросветной тьмы — друг другом.