Чай

Это была фатальная ошибка, нет, даже не так. Ужасное проявление некомпетентности по отношению к его работе. Очередной день то в бумажно рутине, то в местных локальных междоусобицах - типичный день для управляющего комиссией Ясиро. Только касание тряпки к слегка запылившимся поверхностям и монотонная уборка были для него словно отдушина от всей этой бюррократической волокиты, словно глоток свежего воздуха. Да и в целом вид сияющих, натертых до блеска доспехов, так удачно украшающих комнату господина Камисато вызывали чувство внутренного восторга и некого величия. Тома протер свой лоб и огляделся - все буквально сияло и скрипело от чистоты. Господину точно будет приятно вернуться после длительных трёхдневных переговоров с госпожой Сангономией. Слуги, развесив ночные фонари и поджигая их, медленно сбивались в кучки и стали расходиться по домам, оставляя его одного в поместье. Не ожидая, что он так быстро управится со всеми задачами, Тома решил совершить обход по всем комнатам. Когда только в комнате господина успел появиться чайный сервиз? Он подошел поближе, слегка касаясь чайника. Напиток внутри ощущался еще горячим. Могло ли так быть, что кто-то из слуг специально его так оставил для него и господина? Порой они с Аято действительно выпивали полуночный чай, но старались делать это как можно незаметнее - вдруг поползут слухи? Ведь он лишь, по мнению многих, навязавшийся иностранец, и очернять репутацию господина, радушно принявшего его под свое крыло очень не хотелось. Не зная как долго придется ожидать, Тома присел по-гусарски. Все равно он один, никто не упрекнет его за несоблюдение этикета. Налив себе чашечку чая и погрузившись в свои мысли, он медленно отпивает, не особо проникаясь вкусом. Первый глоток, второй, третий. Хмм, что-то здесь не так. Тома ощущает какое-то странное покалывание внутри себя; язык будто онемел, жар внутри тела начинает нарастать. Поднявшись на ноги его буквально начинает шатать, и он врезается всем весом в те самые доспехи, что так тщательно натриал буквально час назад. От такого напора они разлетаются во все стороны, и Тома буквально белеет за секунды. Странное состояние отходит на второй план, и теперь только одна мысль заполняет весь разум: теперь господин его убьет, а если и не убьет, то точно выгонет пинком. Возможно это самобичевание бы и продолжилось, если бы ему не становилось все хуже - жар был настолько невыносим, что он начал стаскивать с себя трясущимися руками всю аммуницию и одежду, когда над ухом послышалось: "Добрый вечер". Что ж, белее он уже явно стать не мог. Медленно повернувшись, он с ужасом обнаруживает позади себя Аято с его неизменным прищуром и легкой ухмылкой. В тот момент они казались даже хитрее чем обычно. - Г-господин, я-я вссе объясн..- его лепетание прерывает палец, приставленный к его рту. - Тома, как тебе чай? Я велел сварить его из травы наку и ромарина. Говорят у него особенный эффект. Вкусно, не правда ли? - Аято начинает оглаживать его губы, наблюдая за реакцией. Пристрастие господина Аято к странной еде и напиткам порой доходит до крайностей, особенно когда он испытывает все это на Томе. Остается только догадываться что за особенный такой эффект у этого чая. - Что ж, не буду тебя томить. Кто-то говорит, что этот чай обладает достаточным тонизирующим эффектом, чтобы не спать сутками, кто-то говорит, что он действует как снотворное, ну а кто-то, хм. Ну, в общем афродозиак. Мне было интересно узнать что же из этого правда. Теперь я просто обязан помочь тебе с этой проблемой. - и Аято смотрит на штаны томы, точнее на бугор, торчащий в паху. В попытке снять с себя всю одежду он не успел дойти до них, и теперь его член болезненно упирается в ткань. Аято толкает его чуть назад, и Тома рушится на кровать, ударяясь краем локтя о часть разлетевшегося доспеха и охая от неожиданности. - Что же, за это наказание я назначу чуть позже, а пока будь хорошим песиком и приподними немного свой зад. - и Тома, чуть поднявшись, дает стянуть с себя остатки одежды. Его член стоит колом, и он буквально хочет провалиться под землю от стыда. Аято же, смотря на все это, словно старается выжечь у себя эту картину на глазных яблоках. Он тянется к стволу и легонько щелкает по нему пальцами, заставляя Тому прогнуться и тихонько заскулить. - Ты настолько чувствительный? Боже, это так умилительно, что мне хочется тебя съесть. Господин Камисато слов на ветер не бросает. Еще секунда - и член Томы оказывается у него во рту. У того уже плывет перед глазами, и он перестает контролировать себя окончательно. Он стонет, словно течная сучка, а Аято лишь увеличивает темп, попутно оглаживая его торс рукой. Тело буквально стало одной эрогенной зоной, и стоило его господину дотянуться до соска и легонько потеребить, как Тома изился ему в рот. Аято слегка удивился, но проглотил все. - А ты вкусный. Но мне этого мало. В нем словно проснулся зверь, не иначе. Он тянет его к себе, слегка облизывая губы и тут же их кусает. Поцелуй наполняется вкусом металла и будоражит каждую клеточку тела. Пока его господин изучает его рот, Тома очень вяло пытается ответить. Аято буквально вдавливает его в подушку, одной рукой хватая его за запястья и заводя их над головой, словно один большой наручник, а другую перемещает к паху, начав плавно ею двигать по члену. Томе кажется, что его господин буквально может видеть искры, которые сыпятся из его глаз. Он кончает еще быстрее, чем от рта господина. Отстранившись, Аято собирает немного эякулята пальцами и начинает массировать его дырочку. - Ты же хороший мальчик Тома? - Мхммм - Хорошие мальчики отыечают на вопросы. - Д-да, я хороший. - Умничка моя. А теперь мой хороший мальчик будет сам себя растягивать, а я на это посмотрю. Нет, вот теперь он точно хочет провалиться под землю. - Давай, вставай на четвереньки. Легко сказать. После двух оргазмов у него бувально все трясется. Собравшись и став на коленки, Тома немного прогнулся в спине, ожидая дальнейших указаний. - Вот так, молодец. А теперь оближи свои пальчики и войди в себя. Как же он пошло сейчас выглядит, облизывая свои пальцы и оглаживая самого себя. Господин молча наблюдает за этим спектаклем, созданным только для него одного, и сжирая главного актера своим глубоким и полным похоти взглядом. Тома постанывает, словно напевая Арию, наполняя это представление живым вокалом, дирижируя своими пальцами и проникая внутрь себя все дальше. Задевая простату, он словно переходит из баритона в тенор, будто старается взять ноту выше, но осекается и переходит в хрипотцу. Аято же, как гость спектакля, старается поддержать артиста. Вдоволь насмотревшись на его старания, льнёт к нему и вставляет в него член. Шоу должно продолжаться, актер не может уйти, не завершив представление. Его господин словно помогает ему взять ту самую ноту, ту самую октаву, и под первые толчки Тома стонет так, будто он достиг пика музыкального искусства. Пошлые шлепки звучат словно апплодисменты, что есть лучшая награда для выступающего. Они звучат все громче и чаще, словно гость не может сдержать бурю эмоций. Ему никогда не было так хорошо, каждая его мышца хочет слиться с господином в один комок и стать единым целым. Аято вдалбливается в него все быстрее, сливаясь вместе с его стонами, добавляя к его тембру немного баса. Идеальное выступление. Аято, толкнувшись еще раз, изливается в него. Наклонившись, он шепчет ему на ухо: - Хороший песик. - Господин.. - Ммм? - Что за наказание? Его буквально разрывает от хохота. И нашел ведь о чем думать в такой момент. - Боже, поговорим об этом завтра. Сегодня ты остаешься спать здесь.