Бездна

Джисон первый раз в своей жизни видит так много полевых цветов настолько близко. Ему кажется, что он нашел свой дом в этом приятном аромате, что он ощущал, пока шёл по полю. Его брюки были испачканы пыльцой — придётся стирать в тазике вручную, потому что здесь, в этом миром забытом месте, не было привычной бытовой техники. Джисон этому даже рад. Он всегда сторонился мест, вроде этих — чистых, не испорченных городской промышленностью и всей той грязью. Большинство насекомых не вызывали у него трепета и умиления, особенно, стоило кому-то из них оказаться совсем рядом. И он никогда не имел страсти к цветам. Потому что в городе, в том огромном количестве цветочных, не было ни одного букета, который был бы живым. В поле же живым было всё. Солнце ярко улыбалось, жалея его светлые, совсем недавно осветленные, волосы, от привычного пекла. Джисон искренне улыбается, когда лепестки и бутоны ириса нежно касаются его ладони — он останавливается, вдыхая свежий, чистый воздух как можно глубже. Чтобы запомнить, что дышать можно не только выхлопными газами с заводов и фабрик. Он бродит по полю, кажется, часами, когда выходит на границу этого прекрасного места с поляной, полной одиноко стоящих деревьев. Редкие ямки, как проседающий под его весом батут встречались ему на пути время от времени, и он уселся уже и так не чистыми брюками на землю, к дереву. Откинул голову, встречаясь макушкой со стволом, видя в этом что-то большее, чем обычную прогулку. Джисон признаёт, что ему не хочется отсюда уходить. В тени от ласкового солнца было неуютно — он пересел на солнечную часть, жмурясь от лучей. Так-то лучше. Хан не мог перестать восхищаться этим полем, этими цветами и поляной, которая была по-настоящему волшебной для него. Казалось, вот еще минута, и его идилию разрушит громкий рингтон будильника. И окажется, что все это было его прекрасным сном. Он даже не сразу замечает, как по его ладони ползет обитатель этих мест — думал, ветер щекочет его пальцы. Только тогда Джисон поднимается. Ему пора. Но поляна будто и не собирается его отпускать — он то и дело спотыкается, падает в небольшие ямки и марает еще и обувь, отмахиваясь от вдруг наплывших к его лицу бабочек. Он уже готов войти в поле снова — к цветам, по которым успел заскучать, — но тупо замирает, видя прямо перед собой, появившегося из тёплого воздуха, человека. Джисон смотрит на него в ужасе, чуть было не падая в ямку позади себя — нога соскальзывает и стремительно летит ниже основного слоя зелени. У этого парня не глаза — а бездна. Его глазное яблоко было лишено зрачков. Белки заполняли его глаза полностью. На контрасте с этим черные, как мокрая земля, волосы и одежда, такая, какой Джисон не видел давно: туника в пол, с застежками и листьями ткани, будто сами цветы захотели поселиться на нем. Это выглядело так ужасающе, что в этом было что-то неистово влекущее. Когда Джисон уже кренится назад, понимая, что теперь, кажется, падения ему не избежать, парень с пустыми глазами ловит его руку. Цепляется за нее так, будто падает сам, и шепчет, словно давно разучился говорить: — Я тебя вижу. Из уст Джисона вырывается хрип — ужаса и отчаяния одновременно, когда парень тянет его на себя, слабо, достаточно для того, чтобы он снова поймал равновесие. Рук не отпустил. Этот парень выглядел так, словно был сделан из стекла. Его глаза, блеклые и пустые, без цвета, как стеклышки, блестели, как и его фарфоровая кожа. Одежда на нем была хоть и пыльной, но имела странный, присущий лишь определённым тканям, вид. Отзеркаливала все происходящее слабым светом. Джисон наконец нашел в себе силы выдернуть руку из чужой. Уже хотел сделать шаг назад, и совершил его, прежде чем понять, что яма, в которую он чуть не упал, за эти секунды никуда не делась. Парень-бездна вновь хватает его — теперь уже увереннее, уже что-то про себя осознавая. Джисон же, видимо, на ошибках не учится. Повторяя хронологию встать, выдернуть руку, осмотреть стоящего перед ним человека еще раз, он уже аккуратно, поглядывая назад, отходит, обходя злосчастную ямку боком. А ведь углубление в земле было совсем крошечным. Джисон не знает, что ему делать, когда парень начинает идти к нему — бежать или сдаться сразу, упав в следующую яму. Походка бездны была мягкой, будто он не шел, а летел над зеленью. Тихо и осторожно. Его вдруг начало морозить в теплом поле цветов от стеклянных, без привычных зрачков, глаз. Он просто не мог понять, куда тот смотрит, и смотрит ли вообще. Когда между ними остался буквально один шаг, из него, на границе здорового смысла, вылетает: — Не надо, — он и сам не понимает, как весь подбирается. Кажется ему, теперь то уж точно, очень хочется, чтобы все это оказалось сном. — Я не трону, — его голос все еще тихий, он растягивает слова до букв, пробуя их на вкус и только со временем наполняет их смыслом. Остановившись, бездна наклоняет голову вбок. — Я Минхо. А ты? Джисон молчит. Молчит так долго, что он слышит, как цветы колеблются от ветра и жужжание кого-то над ухом. Все вокруг если и казалось странным, в это верилось. В Минхо рядом не верилось. — Я человек, — выходит грубо, но он не извиняется. — А ты нет. Минхо напротив него не шевелит и пальцем. Что пугает еще больше. Хан привык, что люди выдают свое присутствие взглядом — он всегда видит, куда они смотрят, что думают, что у них на душе исключительно по глазам. По их быстрому или медленному кочеванию от предмета к предмету, которое всегда безошибочно выдавало настоящие мотивы. Все движения телом могут быть выученными или являться защитой. Взгляд никогда не скроет истины. А у бездны напротив этого взгляда не было. — Ты прав. — Минхо не двигается. Его слова начинают медленно приобретать свои оттенки. Меланхоличные и скучающие. — Так как тебя зовут? Джисон снова молчит, упрямо пытаясь понять, что ему делать дальше. Кажется, что скажи он Минхо свое имя — потеряет его и не найдет на языке. Парень напротив стоит так еще немного. — Как тебя зовут? — его скучаюший тон пугает больше, чем если бы он кричал. Оцепенение, которое охватило Джисона, выливается из него грубостью. Как и всегда, когда он боялся. — Какая разница? — он наконец-то может найти в себе силы, и упорно шагает назад, дальше от бездны. Он не может оторвать свой взгляд от его пустых глазниц, пока идет. — Ты выглядишь до ужаса страшно. Он снова молчит. Его лицо не меняется ни на секунду от грубого тона и едких слов. Словно для него это ничего не значило. Бездна спрашивает, но Хан понимает, что его совершенно не интересует ответ: — Почему? — У тебя нет зрачков! — почти кричит Джисон. Нога снова натыкается на углубление. Сколько можно. Он летит назад и когда на языке уже вертится ругательство, его снова хватают за руку. — Тогда почему я тебя вижу? Джисон замирает. Его разум подсказывает, что он сходит с ума, и должно быть, никакого парня здесь нет, а он просто перегрелся, но ощущение от холодной руки снова накрывает его. Гипнотизирует. — Мне откуда знать? — он вырывается. Оглядывается, перед тем как снова отбежать. — Не подходи! Бездна останавливается сразу же, стоило ему сказать это. — Хорошо, — соглашается Минхо, но в его голосе так и не появляется оттенка какой-либо эмоции. Скука гармонирует на его лице. — Так ты скажешь мне свое имя? Джисон уже почти говорит лаконичное «нет», но почему-то не делает этого сразу. В этом парне, лишённого зрачков было что-то коварно-спрятанное, удаленное и такое... Одинокое? — Зачем тебе моё имя? — его голос так же груб, когда он отходит еще дальше. Минхо так и стоит на месте. — Я ведь сказал своё. — И что с того? — возразил он. Этот парень был странным еще и внутренне. — Мне теперь нельзя отказать? — Ты можешь, — тихо сказал Минхо. Впервые тень грусти появилась в его опущенных плечах. — Тогда я говорю нет. ... Он убегает из поля так быстро, что не успевает даже обернуться, чтобы проверить, бегут ли за ним. Но учитывая, что домой он добрался целым, удерживать его так никто не собирался. Джисон определенно сходит с ума, ведь его тянет в поле снова. И он даже не может понять, что зацепило в природе его больше — спокойствие и цветы, или Минхо, которому он так и не сказал своего имени. Хан появляется в поле, бродит и ищет бездну целую вечность. «Какая глупость, — думает он, когда садится около того дерева, что и совсем недавно. — Сижу и жду человека, который внушал мне страх одним своим видом». День переходит в вечер, а он так и сидит у дерева в полном одиночестве. Его клонит в сон от чувства уюта и тепла, но сидеть так и дальше уже не имеет смысла — ему пора. Джисон пробирается через ромашки и заходит в высокую траву, отмечая, что он не помнит, чтобы проходил тут раннее и слышит, как его шагам вторят еще одна пара ног. Он останавливается, но шелест не прекращается. Хан в надежде шепчет: — Минхо? Он искренне выдыхает, когда из-за высокой травы к нему выходит парень-бездна. Его вид по-прежнему его пугает, но теперь он не отшатывается. — Ты снова здесь, — констатирует он, и в его голосе, как сам шелест поля, не подкреплен эмоцией. Джисон топчется на месте. Разглядывает его лицо и тело, пытается посмотреть внутрь, но не может. — Ты сказал, что видишь меня, — голова бездны склонилась. — Так не должно быть? Минхо со скукой отвечает: — Ты сам сказал, что у меня нет зрачков, — Джисону стало неловко. Слова, сказанные в защиту забылись и стёрлись. — Как я могу видеть? Хан провёл руками по своей же льняной рубашке. Мороз снова прокатился по коже. — Тогда почему ты видишь меня? — Мне неизвестно, — Минхо не моргал, что пугало его еще больше. Он протянул к нему руку. — Ты так и не скажешь мне своего имени? Джисон посмотрел на чужую руку. На руку, которая уже касалась его, спасая от падения в ямы. Задумался уже серьёзнее, чем при прошлой из встрече. Наконец медленно сказал: — Джисон. На меланхоличном лице Минхо впервые появлась небольшая улыбка. Он попробовал его имя на вкус, повторяя за ним: — Джисон, — Хан не мог отвести взгляда от той нежной эмоции на фарфоровом лице и, кажется, сам перестал моргать из-за этого. — Звучит складно. — Спасибо? — неуверенность сквозила в его теле. Улыбка пропала с чужого лица. Рука так и осталась протянутой. Минхо кивнул на нее. — Ты можешь? Хан, конечно, не верил в то, что сказав бездне своё имя, что-то в нём изменится, но ему кажется, что страх полностью пропал после этого разговора. Он протягивает свою ладонь, почти не раздумывая. Минхо ведёт его через цветы, луга и поляны всю ночь. Они практически не разговаривают, но для Джисона это кажется самым интересным занятием. Что с ним происходит? Почему все так поменялось? Постепенно Джисону начинает казаться, что всё за пределами фигуры бездны меркнет. Когда должен быть рассвет, все вокруг кажется приглушённым. Минхо интересуется у него: — Как ты себя чувствуешь? — в его голосе не появилось новых, особенных черт, но Джисон видит в этом что-то эдакое. За одну ночь с парнем за руку что-то точно менялось. Ни страха, ни тревоги от его присутствия он не ощущал. — Ты будто светишься, — признался Джисон через мгновение. Минхо почти ребячески улыбнулся. — Ты тоже. — Что? — в голову ударяет тень осознания. Тучи сгущаются около Минхо, а поле все меркнет и меркнет перед ним. — Я тоже вижу только твою фигуру в темноте, Джисон, — его имя звучит как гроза. В один миг перед глазами тухнет свет. Хан не видит ничего, кроме бездны рядом. — Что происходит? — он кричит и выставляет руки вперёд. — Почему я ничего не вижу? — слезы подкатывают к глазам, но Джисон не чувствует, чтобы они вытекли из век. Минхо протягивает к нему руки. Пустые глазницы смотрят на него долго и мучительно. Холодные ладони опускаются на скулы и оглаживают. — Твои глаза такие же пустые, как и мои, Джисон.