Безрассудная отвага

Enemy Strike — BNHA OST

Red Sex — Vessel

Photograph — OMORI OST

•••

      Ещё как только распахнулся кромешно-чёрный портал одного из злодеев, откуда один за другим начали выходить остальные - на лице Мидории расцвёл страх, охвативший ещё и если не всех присутствующих из класса 1-А, то очень многих.       А то, что Айзава надел свои очки лишь усугубило это навязчивое чувство, заставляя тело остолбенеть перед неизвестностью и вопросом “А что дальше? Их ведь намного больше, чем нас, простых студентов и двух учителей?”.       Все вокруг переговариваются, пытаются понять что происходит... Но Сотриголова лишь бросается в гущу врагов, оставляя студентов на Тринадцатого.       Суета нарастает. Иида старается быть ответственным даже сейчас, говоря всем успокоиться, Бакуго в своей дерзкой манере рявкнул на кого-то, а Тодороки остаётся таким же хладнокровным, как и всегда, смотря в само сердце происходящего.       В такой момент становится стыдно за свой страх. Если они могут не бояться, то почему Мидория смотрит на свои неудержимо дрожащие руки, выдающие истиные эмоции, что и без того написаны на его лице?       Почему он не может быть как остальные? Как его одноклассники? Как друг детства? Как...

Почему он не может быть таким же отважным, как Символ мира, что взял Изуку под своё крыло и передал ему “Один-за-Всех”, дав шанс спасать всех с улыбкой на лице так же, как это делает и сам Всемогущий?

      Страх сдвигается дальше к затворкам сознания, уступая место желанию быть полезным и хоть немного помочь Стирателю с этой, как казалось на тот момент, армией.       — Их слишком много... Учитель Айзава, конечно, старается их победить, но он взял на себя слишком много, влетев в толпу ради нас.       Единственное, что слышат его одноклассники, стоявшие рядом за секунду до того, как Изуку бросается к злодеям так же, как это сделал его учитель с минуту назад.       Из всех прочих выделялись всего двое - огромных размеров существо с мозгами наружу и парень, тут и там облепленный в буквальном смысле руками.       С такого расстояния их было видно плохо, но Деку мог поклясться, что почувствовал на себе чей-то пристальный прожигающий насквозь взгляд, заставляющий мурашки пробежаться по спине.       В след что-то кричат. Слышно Тринадцатого, выдавшего своё беспокойство Тенью, напуганного Минору, а так же.. яростный голос Каччана.       Да. Быть как он. Словно ярость способна помочь перестать ломать кости раз за разом и наконец принести пользу остальным. Но ясно одно - ярость поможет быть куда отважнее в сражении.       Но главный образ в его голове - это Всемогущий. Тот, кем всю свою сознательную жизнь восхищался этот ребёнок; тот, на кого он старался равняться; тот, кто обратил своё внимание и дал причуду тому, кто никогда её не имел...       Хватается за запястье собственной руки, чтобы та не дрогнула, пока сцеплены большой и средний палец, готовящийся вот-вот сорваться. Чувствует энергию и силу, прошибающую насквозь эти два пальца, пока лицо выражает лишь злость на весь этот сброд.       Злодеи настолько бесстыдно пробрались к Юуэй, тем более чтобы уничтожить Символ мира раз и навсегда?

Да ни за что в жизни!

      — ..Делаверский кросс! – всё же выкрикивает Мидория, позволяя пальцам сорваться и обрушить на врагов такой поток воздуха, что они ещё никогда не видели в своей жизни.       Нескольких отбрасывает, причём так далеко, что даже не хочется следить за всем их полётом и приземлением. Сейчас важнее обнаруживший “подмогу” Айзава.       Переплетённая ткань и волосы словно в невесомости, глаза скрыты под жёлтыми очками, но судя по бровям, сильнее прежнего сдвинувшихся к переносице - тот недоволен.       — Уходи! Я справлюсь сам, в отличие от тебя. – говорит он на повышенных тонах, не прекращая сражение. Ткань, которую многие просто называют бинтами или лентой, обвивает врагов, пока Сотриголова исполняет такие пируэты победы ради, что любой бы позавидовал его неожиданной проворности. – Ты ещё не научился пользоваться причудой без причинения вреда себе!       — Я не уйду, если Вы собираетесь сражаться в одиночку! – ловко парирует Изуку, заряжая вторым потоком ветра по новой группе врагов, успевших близко подобраться к нему.       Слышно, как Айзава тяжело дышит, его движения постепенно становятся всё медленнее, выдавая накапливающуюся усталость, лишь мешающую вести битву. И это ещё одна причина помочь ему. Так хотя бы какая-то часть злодеев переключила своё внимание на ученика.       Каждая атака отзывается адской болью в руке, а осознание сломанных костей в пальцах ни чуть не утешает. Однако в голове сейчас бушуют лишь ярость и желание помочь.

Пока в дали не слышится тихий сиплый смешок.

      Внимание переходит на парня с руками на теле и на лице. Жуткий. Не вступает в бой, а лишь стоит в сторонке и наблюдает за бойней. Ещё хуже красные глаза, не покидающие Мидорию до сих пор. Почему он не сводит взгляд именно с него?       Ноги словно сами несут к нему с желанием убить двух птиц одним выстрелом - обезвредить ещё одного злодея и наконец избавиться от этого пристального взгляда, зрящего в самую душу и проходясь по ней острыми когтями.       Привычка анализировать всё и вся, не девшаяся никуда даже сейчас, подсказывала, что этот парень может быть главным. Появление из портала первым, отказ от вступления в битву и слова о том, чего ему стоило протащить всю эту толпу сюда служили отличным подтверждением теории.       Бить в сердце проблемы, по лидеру злодеев... Отличная тактика на запугивание пешек и ослабление их боевого духа.       Больше пальцев тратить не хотелось, а потому за мгновение до столкновения Изуку замахивается, сжимая руку в кулак и держа зрительный контакт, не желая упускать цель из виду.

А рука на лице словно и не собирается прятать пробирающую до костей улыбку...

      Всего миг, а злодея как и не было на своём прежнем месте. Увернулся, гад.       Снова замахивается, готовится нанести удар, а исход всё тот же. Снова, и снова, и снова. Старается, да только всё без толку.       В какой-то момент враг срывается с места и весьма шустро организовывает себе побег, направляясь в случайном направлении. Он действительно пытается сбежать или хочет заманить Мидорию в ловушку, запутать его и взять хитростью?       — Не уйдёшь! – кричат тому вслед, даже не планируя отставать от выбранной цели, что так и норовит скрыться из поля зрения.       С каждой секундой злодеев становится всё меньше, пока в какой-то момент их перестаёт быть даже слышно, не то что видно. И самое паршивое то, что предводитель скрылся, хоть и дал этим немного времени на раздумья.       Никого нет рядом, ни злодеев, ни одноклассников, местность далеко не открытая, спрятаться достаточно легко, а позади...       Бьют в спину, подло подкравшись и всё же взяв хитростью, а затем, стоило мальчишке потерять равновесие и упасть на землю, на него встают одной ногой, не позволяя встать.       — Ну здравствуй, Мидория Изуку. – словно с насмешкой говорит голос сверху, специально делая акцент на имени и давя меж тем на позвоночник всё сильнее.

Как током от этого прошибло.

      — Откуда ты знаешь моё имя и что тебе нужно? – спрашивают со смесью агрессии и настороженности. Сложно сделать хоть что-то, находясь в таком неудобном положении, когда даже до чужой ноги не дотянуться, поэтому остаётся лишь спрашивать и пытаться узнать хоть что-то полезное.       — Успокойся, я лишь хочу спросить тебя... – опускается так, чтобы можно было дотянуться до чужой шеи, не изуродованной всякими мелкими ранками и всем тем, что есть на шее злодея. – Изуку, не хочешь вступить к нам, в Лигу Злодеев?       — В Лигу.. Злодеев?       — Да, а я стану твоим лидером, с которым тебя ждёт лучшее будущее, которого не добиться на том пути, по которому ты идёшь сейчас. Может даже научу тебя обращаться с причудой лучше, чем это сделает Символ мира. – конечно же это было неправдой, особенно последнее. Он преследует.. свои цели. Руку же кладёт на молодую шею, игнорируя лишь мизинец, который отводит в сторону. – Я буду разочарован, если ты откажешься. И знаешь почему я не касаюсь тебя всеми пятью пальцами?       Ответа не следует. В глазах больше не читается той ярости, вдохновлённой поведением Бакуго, не читается той отваги, взятой от образа Всемогущего. В глазах читается лишь молчаливое напряжение, граничащее со страхом.       — Я надеялся, что ты хотя бы спросишь. Вечно ведь такой болтливый... – с заметной грустью подмечают ещё одну напрягающую деталь. – Так вот, если коснусь всеми пятью, то ты рассыпешься в пыль меньше, чем за минуту. Так что и дёргаться не рекомендую, чтобы этого не произошло.       — Откуда тебе столько известно обо мне? – с прежней опаской спрашивает теперь уже жертва, сглатывая вязкую от стресса слюну, чем вызывает усмешку откуда-то сверху.       — Невозможно не знать таких базовых вещей о беспричудном мальчишке, который только начал крутиться возле Символа мира, а уже так внезапно обрёл силы. У стен есть глаза и уши, Изуку. – снова акцентирует внимание на имени. – Тут даже не нужно быть гением, чтобы сложить два плюс два. Восхищаешься им, проводишь с ним время, используешь его приёмы...       В этот момент Деку окончательно поддаётся страху. Руки бьёт мелкой дрожью, взгляд устремлён куда-то в землю, а тело так и чувствует, как его прожигают взглядом насквозь.       — Ты.. так и не представился. – всеми силами старается тянуть время, пытаясь придумать хоть что-нибудь, но сейчас он не способен ни на что, в таком-то положении и балансируя на лезвии ножа.       Молчат с несколько секунд или около того, это даже не важно, ведь каждая секунда тянется минутами для загнанного в угол студента, однако тишину первым прерывает злодей.       — Я Шигараки Томура. – снова по ушам словно напильником проходится этот хриплый и немного скрипучий голос.

“Так ты всё же подумываешь принять моё предложение?”

      — ..Нет. Я не хочу оказаться на дне, как вы все. – решает воздержаться от полного высказывания своих мыслей о злодеях и отвращении к ним, чтобы не уничтожать шансы на выживание хотя бы полностью.       — “На дне”? – почти с детской невинностью переспрашивает Томура. – Впрочем, я не собираюсь тебя убеждать. Ты сам увидишь, когда согласишься.       Вот именно что “когда”, а не “если”. Руки непроизвольно сами сжимаются в кулаки, когда Мидория полностью отворачивается от предводителя Лиги. Глаза заставляет распахнуться лишь то, что ногу со спины убрали, а второй рукой, что не лежит на горле в угрожающей готовности, потянулись к штанам, нетерпеливо начиная стягивать последние.       В светлой голове вертелись лишь желание увидеть слёзы в этих напуганных глазах, отливающих изумрудом, что был абсолютной противоположностью красного, почти кровавого цвета, цеплявшего внимание тем, как сильно тот выделялся.       Страх... Страх цеплял извращённую жестокостью душу, желавшую этот страх наводить на весь остальной мир, вызывавший лишь отвращение за то, насколько гнилым и лицемерным на самом деле он является.       Маньякам, психопатам и просто злодеям нет необходимости оправдываться ни перед кем, даже перед собой. Шигараки - никакое не исключение, особенно если перед ним напуганный, загнанный в угол преемник Всемогущего, не способный сделать абсолютно ничего. Стоит только вдуматься...       Здравый смысл, если он вообще есть или хотя бы был, просто перестаёт существовать в этот миг, когда Изуку желает сказать что-то, но лишь безмолвно открывает рот, не в силах сопротивляться и полностью осознавая своё положение вместе с намерениями Томуры.       — Знаешь, если ты согласишься, то я может даже постараюсь быть ласковым. – приторность последнего слова оседает на языке отвратительным послевкусием, которое перебивает мысль о собственной лжи, ради того, чтобы заполучить мальчишку в свои руки. – Так что скажешь?       — Не трогай меня... – до последнего старается он сопротивляться, исходя сейчас лишь из инстинкта самосохранения, что бьёт малость бесполезным адреналином в мозг.       — Нет, так нет. – рука сама по себе сжимается на чужом горле чуть больше, выдавая заканчивающееся у её обладателя терпение. Не сильно, дышать всё ещё можно и даже беспрепятственно, но если не рука перекрывает кислород, то это делает медленно подкрадывающаяся паника.       Совсем близко та подбирается в момент, когда штаны достаточно приспускают, заставляя чувствовать теперь ещё и стыд.       Большего и не надо. Глаза зажмурены, тело инстинктивно сжалось, словно это поможет сбежать от злодея и урвать себе крошечный шанс на победу. Но это не работает.       Вместо этого чувствуются лишь два пальца, что по-хозяйски начали поспешно растягивать парня. Заботится, чтобы было не так больно? Хотелось бы, но разум посещает лишь мысль о том, что Шигараки делает это исключительно для себя, чтобы ему самому было чуть комфортнее, чем могло бы быть.       Сердце разрывается от собственной беспомощности. Зачем только не остался с одноклассниками и Тринадцатым? Зачем только бросился помогать Айзаве? Зачем...

Зачем только последовал за ним?

      Возникает всё больше мыслей, вопросов, они смешиваются в единый шум в голове, подобный шуму от роя больно жалящих и вовсе не желающих останавливаться ос.       А если его найдут? Например сейчас? Или потом? Что вообще будет потом?       Хочется сорваться с места и убежать, хочется хоть как-то ударить тело сверху, наслаждающееся чужим страхом, но страх быть расщеплённым чужой причудой не даёт покоя.       В голове то и дело возникают краткие образы о собственном теле, необратимо разрушающемся за считанные секунды, пока злодей не чувствует ни угрызений совести, ни сожаления. Пока он не чувствует ровным счётом ничего...       На уголках плотно зажмуренных глаз выступили маленькие кристаллики слёз, вызывая хриплый, но искренний смех, переходящий в сдавленный стон, когда член с трудом, но на удивление плавно входит.       Хотелось кричать, звать на помощь, словно этот миг стал спусковым крючком, но Шигараки, специально или нет, сжал горло так, что даже дышать стало практически невозможно.       Больно. И снаружи, и внутри. Тело крупно дрожит от страха, боли, стыда и беспомощности, а сердце разваливается на куски, позволяя смертоносному пламени сжечь то целиком и полностью, не оставив ничего кроме обугленного нечто, едва ли напоминающее свою предыдущую форму.       Первое движение бёдрами вперёд, а зубы уже приходится стискивать до боли, отдающей в виски, что в любом случае даже близко не сравнится с той, которую причиняет этот ублюдок, чьё тело прижимается сзади.       Ещё один толчок. И ещё, и ещё. Движения методичные, но в абсолютной эгоистичной манере. Вроде постепенно получается адаптироваться к происходящему, а вроде как тут вообще можно адаптироваться? Звучит как абсурд.       Сверху слышны тихие, может даже специально приглушаемые полу-стоны, то и дело норовящие перейти в смешки. До того ему нравится столь жалкий вид и поведение жертвы, искренне старающейся держать себя в руках.       Интересно, он расскажет кому-нибудь или будет молчать до скончания времён, схоронив правду об этом дне глубоко в своей душе, что никогда не забудет как ощущается Томура, его рука, его тело, его горячее дыхание над ухом и, самое главное, его член, не дарящий никакого удовольствия?       Слышны непрекращающиеся удары плоти о плоть, смешивающиеся с хрипами Мидории, которому катастрофически не хватает воздуха. Это страсть к удушью или случайное перебарщивание с силой во время запугивания студента причудой? Знает лишь Томура.       Движения становятся быстрее, Шигараки сбивается с ритма, а сам, наконец переключает внимание на мальчишку под собой, решая спросить, даже не замечая чужой нехватки кислорода, или, по крайней мере, делая вид, что не замечает.       — Может ты всё же согласишься присоединиться к нам, Изуку? – сухие потрескавшиеся губы искривлены в мерзкой довольной ухмылке.       А в ответ лишь отчаянные хрипы и ни единого слова. Тело инстинктивно начинает сопротивляться, пытаться вырваться, чтобы освободиться из чужой хватки, но лишь провоцирует прикосновение пятого пальца.       В этот миг всё смазывается в единый неразборчивый бред из адской боли осыпающейся кожи и плоти на шее, из крепкой хватки на ней же, ощущения, как чужие бёдра наконец останавливаются, а предводитель Лиги Злодеев непроизвольно теряет контроль над собственным голосом, позволяя выразительному, но всё же отвратительному для Мидории стону вырваться наружу.       Единственные спасение и неприятность одновременно наступают в момент, когда сознание начинает мутнеть от асфиксии. Ни зрение, ни слух не способны больше нормально воспринимать информацию, что уж до тела, которое словно в огне.       До мозга доходит лишь невнятная для Изуку фраза Томуры. Слова размываются в теряющей сознание голове, начиная представлять из себя серую неразборчивую массу с вкраплениями тёмно-красного, являющимися послевкусием произошедшего, отголосками боли и едкого стыда, что будут напоминать о себе ещё далеко не один день... Он говорит что-то про их следующую встречу.

Господи, лишь бы этого никогда не произошло.

      Как грустно, что Деку не успевает застать появление Всемогущего, пришедшего разобраться со злодеями. “Всё хорошо. Почему? Потому что здесь я” так и остаётся неуслышанным.

•••

      Приходит в себя уже в лазарете у Девочки-оживлялочки. Тело всё ещё преследуют отголоски пережитой боли. Когда настигает осознание того, что это действительно произошло - на глазах непроизвольно наворачиваются слёзы, а душу начинает неприятно щемить.       Какой же он герой, если даже себя защитить не смог, а просто остался парализован страхом перед злодеем и его угрозами о смерти, которая едва ли не настигла жертву в конечном итоге?       Хочется отмыться от этого позора, но в голову не приходит ни единой мысли о том, как это вообще возможно.       Резко, словно зарядом электричества, в мозг бьёт осознание того, что его же кто-то нашёл в таком.. жалком виде. Кто это мог быть? Кто-то из одноклассников? Учитель? Но хуже всего, если это был Всемогущий.       Словно предстать перед ним вот так было бы невероятно стыдно, намного хуже, чем перед остальными, словно это могло подвести его о заставить разочароваться в такой унизительной слабости его преемника. Мысль о неоправданных ожиданиях заставляет сердце рассыпаться в прах, словно его расщепил сам Шигараки...

•••

      Несколько раз заходили одноклассники. Иида, Урарака, Каминари, Киришима и Цую. Усердно сочувствовали и подбадривали, приносили фрукты и просто болтали. Только это и запомнилось.       Ещё заглядывал Айзава, чьё лицо было полностью забинтовано. Хотелось спрашивать о том, что случилось и в порядке ли учитель, но тот и слова вставить не позволил, отчитывая за безрассудство и бездумье. Было действительно стыдно. Лучше бы он и вправду остался с Тринадцатым в тот момент, а не бросился помогать.       Однако стоило прийти в лазарет Всемогущему - как в глаза бросилось его выражение лица. В нём было что-то не так... В голову сразу же забирается мысль о том, что худшие опасения всё же могут оправдаться с секунды на секунду.       — Юный Мидория, как ты себя чувствуешь? – словно начиная издалека, спрашивает Тошинори, останавливаясь возле чужой кровати. В голосе так и читается опаска относительно собственных вопросов.       — Ещё немного и полностью восстановлюсь, поэтому отлично.       Вообще не отлично. Частые выпадения из реальности, навязчивые мысли и воспоминания о случившемся. На теле всё ещё словно ощущаются эти мерзкие руки, к спине всё ещё словно прижимаются, а оттого воспоминания всплывают одно за другим, из раза в раз напоминая о Томуре.       — Ну и хорошо... – он знает, он хочет поговорить, ведь взял мальчишку под своё крыло и пообещал в первую очередь самому себе заботиться о нём хотя бы как заботится учитель о своём ученике. Но слова просто не идут. Как родитель пытается поговорить со своим чадом на очень щепетильную тему, которую действительно необходимо обсудить, но просто не получается.       Вместо этого осторожно, в утешающем жесте треплет чужие волосы, а затем разворачивается и уходит. Останавливается уже в момент, когда открывает дверь и едва не переступает за порог лазарета.       — Прости, что не пришёл раньше... Может тогда я бы смог помочь. – единственное, что удаётся высказать перед уходом, не развернувшись к Мидории, что всё это время не отрывал глаз от своего кумира. Даже без возможности увидеть его лицо было предельно ясно, что он искренне сожалеет.

•••

      Первое время было тяжело вернуться в жизнь, выйти наконец из своих мыслей и продолжить идти по пути становления новым Символом мира.       Но всё же иногда на занятиях Деку проваливался в воспоминания, раздумья и просто выпадал из реальности. Словно ненамеренно позволял себе пережить этот ад заново.       Ни разу ночью его не покидали кошмары, так или иначе связанные с произошедшем, что заметно сказывалось на бодрости.       Заторможенность, ночные кошмары, тревожность, флешбеки... Всё как при ПТСР. Осознание этого выбивало из студента смешки каждый раз. Хотя, это было скорее нервное.       И всё же он старается идти вперёд, обладая действительно несгибаемой волей, достойной настоящего героя. Этим более чем можно гордиться, ведь учёба, Спортфестиваль и стажировка с сопутствующим оттачиванием владения “Один-за-Всех” помогали отвлечься хотя бы ненадолго.       Всё могло быть прекрасно, если бы не поход всем классом в Торговый Центр, не предвещавший ничего плохого. Хорошее времяпровождение с друзьями, поход по магазинам и просто возможность отдохнуть. Что может быть лучше?       Так бы всё и продолжалось, пока к Мидории не подошли сзади, сразу заключая того в полу-объятия одной рукой.       — О, мой старый друг! Давно мы с тобой не виделись, а? – явно для отвлечения внимания проговаривает до боли знакомый голос, преследующий даже в ночных кошмарах.       Ещё секунда, две... Не менее знакомая рука ложится на горло с заметным шрамом после предыдущего раза, а к уху приближаются, переходя на шёпот с играющей на устах опасной улыбкой.

“Вот мы и встретились снова, Изуку”