Старая травма

      Очередная важная встреча. В последнее время у Алтана таких десятки за неделю и, казалось бы, можно было привыкнуть к отказам; вполне очевидно, что везти всегда не будет. Но когда друг за другом идёт череда постоянных неудач, это начинает раздражать сильнее обычного и, даже имея большую выдержку и силу воли, контролировать это становилось всё тяжелее.       Вадим, покорно ожидающий босса в машине рядом со входом в очередное элитное заведение только-для-людей-с-деньгами, скучающе перекатывал языком зубочистку. Руки были заложены за затылок, он предполагал, что просидит в немом одиночестве ещё минут двадцать, но ждать пришлось гораздо меньше.       Слыша как дверь открывается и продолжая смотреть сквозь лобовое стекло вдаль, Дракон расслабленно спрашивает:       — Как всё прошло, Вашество? — и только вопрос сорвался с его уст, он, переведя взгляд на босса, прочитал ответ на его лице самостоятельно.       — А то не видно, — едко огрызается он, хлопнув дверью. Брови хмурые, лицо перекошено от бушующего внутри пламени гнева, плечи зажаты и сгорблены. Другие вопросы отпадают сами собой. — Едем без расспросов прямиком домой, так что помолчи.       Покорно исполняя приказ, Дракон поворачивает ключ в зажигании. Никакой Леди Гаги на обратном пути не предвидится.       Алтан не то чтобы нагрубил ему. Скорее просто не сдержался. Вадим привык, часто такое случается, и вины Алтана в этом, в общем-то, не было. Став заложником обстоятельств, в которых невозможно высказывать своё мнение и в которых всё, что от тебя требуется — держать серьёзное лицо абсолютно всегда, срывы были вполне себе закономерным явлением. Пусть уж он срывается на понимающем ситуацию Вадиме, чем на ком-то ещё. Дракону то не привыкать, а его Золотку, может, и легче станет.       Пока они медленно ехали по влажной от мороси трассе, Алтан сидел на пассажирском сидении уставший и злой, как чёрт. Отвернувшись к окну, смерил взглядом мелкие капли и мелькавшие на быстрой скорости деревья; сил вглядываться во тьму лесополосы не было, но нужно было хоть чем-то себя занять.       Слышится тяжёлый и долгий выдох, с которым он, казалось, выпустил весь негатив. Очередной ужасающий день почти закончился, осталось дотерпеть до дома и там уже наконец расслабиться.       Откинув голову на спинку сиденья, он прикрыл глаза, надеясь хоть так избежать новых мыслей о предстоящих встречах. Радовало, что хотя бы на сегодня всё было закончено, да и завтра предстоял более лёгкий день. Переутомлённые веки, привыкшие к постоянному тревожному бодрствованию, сейчас подрагивали и норовили открыться, ожидая очередного подвоха. Даже так отдохнуть не получается, так ещё и сердце отчего-то щемит.       Алтан не привык извиняться за собственные колкости, если он сказал что-либо, даже в порыве гнева, он был ответственен за это, не собираясь забирать слова назад. Казалось, Вадим даже привык стойко переносить его тяжёлый характер. Но отчего-то даже самому Дагбаеву после тяжёлого дня стало неприятно от того, как он дерзко огрызнулся ему на обыкновенный и вполне вежливый вопрос. Может, с глупыми шутками Вадима или хотя бы с его музыкой, забывшись в информационном шуме, ехать было бы чуть приятнее. А так, наедине с собственными мыслями, он, казалось, раздражался лишь сильнее.       Скрещенные на груди руки крепче обхватили локти, сжимая костяшки. Даже попытаться уснуть у него совсем не выйдет: дорога до дома не такая уж и длинная, а переутомление и вовсе мешает спать в машине. Впрочем, не только переутомление.       Салон был погружён в тишину, меланхолию, толику тревоги, причину которой он надеялся загладить позже, и…       — Да ты ж пидорас-       Внезапное ругательство, сдавленно слетевшее с уст Вадима в полной тишине салона, заставило его быстро открыть глаза. Что-то в тоне наёмника очевидно было не так.       Хотел он было перевести непонимающий взгляд на Дракона, но сделать этого не смог. Голова вбок просто не повернулась. Он застыл в немом ужасе, охватившем всё его тело, будто вмиг вся кровь в организме превратилась в затвердевший бетон. Ни вдохнуть ни выдохнуть, страх оказался таким сковывающим, что лучшее, на что он мог надеяться — на мгновенную остановку сердца.       Последнее, что Алтану пришлось увидеть отчётливо — свет от одной фары, ослепивший их прямо в лобовое стекло. Звуки стали громче, колёса их и чужого автомобиля словно начали стираться об асфальт, когда Вадим повернул, пытаясь разъехаться с неуправляемой машиной на встречке.       Алтан вжался в сиденье, на секунду показалось, что его руки уже никогда не разожмут своей мёртвой хватки и он умрёт в таком положении.       Дракон резко выворачивает руль и едва не съезжает с трассы в забор, но вовремя выкручивает его уже в другую сторону, не позволяя машине алтановой стороной вписаться в ограждение. Лишь задняя часть ближе к фаре чуть проехалась по металлу, но босса это явно не задело, а потому Вадим мог быть чуть более спокойным, чем в целом мог быть спокоен человек, машина которого могла улететь за ограждение. С его стороны пусть хоть бампер чужой тачки наглухо впечатывается, но со стороны передней двери Алтана не должно быть и царапинки, не то что вмятин.       Он никому не позволит навредить его Золотку и себя не простит, если по его вине с ним что-то случится. Вадим умрёт, если это будет значить спасти его жизнь.       Их машина затормозила, чужая, тоже несколько занесённая в сторону, неуправляемо остановилась, перекрыв движение.       Хотелось выйти и, не мелочась, набить ебало тому человеку, который подверг Алтана такой опасности. Но сделать этого он не успел. Не успел он и толком осознать, что произошло, как сам несколько испуганно заглянул в особенно бледное лицо Алтана. Настолько бледное, что казалось, будто вся кровь испарилась из него от страха вместе с потом.       В момент в машине стало слишком тесно, будто на Алтана внезапно напал приступ клаустрофобии. Он едва находит в себе силы, чтобы нажать на ручку двери и выбраться из салона. Дракон, увидев как тот обессиленно вываливается из машины, не в силах даже удержаться на собственных ногах, сам не понимает как буквально в мгновение стоит на коленях рядом со сгорбившейся и дрожащей фигурой величественного парой минутами ранее босса. Сейчас он будто напуганный и ничего не понимающий ребёнок.       — Алтан, — он сам испуганно глядит в его глаза, переполненные через край страхом и отчаянием. Когда он в последний раз видел его таким? Видел ли вообще его настолько уязвимым? Сердце будто замерло, а мир на секунду остановился. Он ощущал, как последние остатки устойчивого характера бьются и ссыпаются беспорядочными осколками на дно души.       Перед ним не глава мафии, не человек, управляющий главной криминальной группировкой Петербурга, нет. Перед ним напуганный до смерти подросток, будто Алтан вновь в том авто, будто в горле стоит тот же самый крик, казалось, последний; его ноги не придавлены смятой машиной, он на свежем воздухе, не заперт в оковах сплющенного горячего железа, но двинуться он всё равно не может. Теперь не мама, теперь не она, теперь имя, чужое, иногда почти раздражающее, но сейчас помогающее сделать первый глубокий и дрожащий вдох:       — В-вадим.       Первый вдох, а он едва не задохнулся. Заболели лёгкие, в груди кольнуло. Влажность выступила на глазах, он зажмурился, крепко сжав чужие руки. Сильно, даже по меркам Вадима. Или ему казалось, что сильно, чувства будто ощущались в разы острее.       Ему приходилось переживать многое, его не напугать видами расчленёнки, он сотни раз видел как люди погибают в условиях ещё более худших, чем удостоилась алтанова мать. Ему и самому казалось раньше, что не осталось в мире больше ничего, что смогло бы ввести его в ступор, вызвать в груди хотя бы крошечную часть былого страха. Но вид напуганного Алтана… Он будто чувствовал как все чужие переживания сейчас медленно проникают в грудь, обосновываясь там безосновательным для него страхом. Он первый раз привязался сам к кому-то настолько сильно и потому ощущать даже малую часть ужаса Алтана сейчас было удивительно, особенно учитывая, что собственную эмпатичность, как ему казалось, он давно атрофировал.       Дыхание Дагбаева сбитое, напуганное. Он смотрел не столько на Вадима, сколько сквозь, и от того было только страшнее. Красная радужка и покрасневшие белки; казалось, Вадим мог видеть, как чужие зрачки подрагивают.       — Всё хорошо, ты живой, здоровый, не ранен, просто напуган.       Казалось, в таком положении необходимо было объяснять даже самые базовые вещи. Его голос разума хоть и не был полностью в здравии, но явно был чище и осознаннее, чем мысли Алтана.       — Ты больше не ляжешь в больницу, всё в порядке сейчас и будет в порядке потом, слышишь меня?       Но Алтан не откликается никаким движением. Его вновь начинает сильно трясти, будто током бьёт, а лицо потерянное и бледное, как мел.       Отсутствие реакции не столько разочаровывает, сколько беспокоит. Он надеялся хотя бы на крошечное улучшение, верил, что вот-вот всё закончится, но пугающее состояние Дагбаева не покидало.       — Хочешь я, — он раскинул собственные руки, чтобы предоставить Алтану возможность залечь в объятия.       Он бы не стал спрашивать в любом другом случае, а просто обнял бы, предпочитая смотреть за тем, как Дагбаев, такой важный и неприступный, плюётся ядом на каждое подобное проявление внезапной тактильности со стороны Вадима. Но сейчас нельзя было позволить себе такого. Казалось, впервые он действительно следил за тем, чтобы чётко соблюдать если не субординацию, то определённую дистанцию, дальше которой сам без позволения не зайдёт.       Но Алтан, как ему показалось, позволил. Дрожащие руки поднялись по предплечьям, стараясь прижаться. Но сил, чтобы действительно сделать этого, у него не было. Тогда Дракон сам приблизился и прильнул к нему, позволяя, чуть наклонясь вперёд, улечься на его грудь.       Алтановы пальцы тонкие, длинные, ледяные, будто в них и впрямь не поступала кровь. Все пять сжались вместе и вцепились в его шею.       Дракон обнимал нежно, но ощутимо, позволяя прочувствовать тепло рядом, выказывая соучастность.       Осознавая, весь тот ужас, который Алтану пришлось пережить в прошлый раз, Вадим искренне верил, что он-то никогда не допустит такого, что защитит его, не позволит испытать подобный ужас вновь. И глядя на него, такого потерянного и опустошённого, дрожащего от паники и раздирающего грудь ужаса, он даже не думал, что уже сделал всё, что было в его силах. Он с искренней мыслью и неосознанным гневом на самого себя думал, что оплошал сам. Ему нужно было загладить эту вину, попытаться помочь, чем только сможет.       — Дыши, только дыши, — произносит он успокаивающе, но в глубине души обеспокоенно. Алтан искренне пытается сосредоточиться на его словах, но не выходит, кажется, даже в них вникнуть.       Заметив, что дыхание его всё такое же сбитое, дрожащее и неровное, Вадим гладит его по лопатке, стараясь успокоить. Невесомо, но так ласково и спокойно, что удивительно было, как этот огромный грозный мужчина способен на такую нежность.       — Давай вместе. Вдох, — говорит он терпеливо, звучно задержав дыхание как пример.       Повторять за действиями было легче, чем за словами; понять чувства оказалось проще, чем речь. Алтан делает дрожащий нервный вдох и задерживает дыхание, из-за дрожи не в силах удержать его дольше двух секунд. Тогда и Дракон выдыхает вместе с ним. Раньше, чем нужно, но это уже прогресс.       — Выдох, — с нежностью говорит он, подбадривая. Руки всё так же аккуратно поглаживают дрожащую спину. — Давай снова. Вдох, — вместе дышать было легче, когда тебя поддерживают во всём, делать первые шаги к восстановлению казалось не так тяжело. То тепло, которым одарил его Дракон, даже в мелкой холодной мороси, согревало его, возвращало в реальность, заставляло дышать ровнее. Алтан вдыхал и выдыхал, следуя его примеру, ощущая как вздымается чужая грудь. Тепло было таким согревающим и приятным, что он зажмурил заслезившиеся глаза, вжавшись в чужую шею.       — Умница, Золотко, — голос такой нежный, поддерживающий, что в сердце зарождается трепет. Страх уступает место колющей боли. — Ты молодец, ты справляешься. Всё будет в порядке.       Рассудок медленно возвращался к Алтану. По мере его «исцеления» слёзы накапливались, а с этими словами вырвались наружу с тихим, сдержанным всхлипом. Слишком много эмоций, слишком долго их приходилось сдерживать, слишком много навалилось на него в один момент.       — Ну-ну, — бубнит Дракон успокаивающе, а у самого сердце каждый раз ёкает, когда очередной надрывистый всхлип разрывает чужую грудь. Ласковые поглаживания по дрожащей шее пытались расслабить его фигуру, привести в себя. — Поплачь, Змейка, станет лучше.       Когда наёмник попытался чуть отстраниться, чтобы взглянуть на чужое выражение лица, Алтан прижался к нему сильнее. Предплечье, перекинутое через татуированную шею, сжалось крепче, стараясь дотянуться до лица, чтобы вытереть остатки слёз с собственных щёк. И только после этого он может позволить себе самостоятельно отстраниться.       — Лучше? — спрашивает Вадим едва ли не виноватым тоном, глядя за опущенной головой Алтана.       — Лучше, — соглашается он отстранённым тоном, будто вернувшись в амплуа босса. Но взгляда не поднимает, словно боится окончательно потерять лицо перед наёмником. Лишь пытается, пошатываясь, встать на ноги, но без помощи Вадима едва получилось.       Никакой благодарности, вертевшейся на кончике языка с него не сорвалось. Показаться ещё более уязвимым, чем сейчас, ему уже не хотелось.       — Я вызову водителя, он приедет и заберёт вас. Я останусь тут до тех пор пока менты не приедут и не обдерут этого горе-дрифтера до нитки за такой ночной перформанс, — он пытается заглянуть в глаза Алтану и встретить там понимание, но Алтан после этих слов уже сам смотрит на него с неким напором и остротой. Он не до конца поборолся с собственными эмоциями, а уже пытается взять ситуацию под собственный, едва ли разумный сейчас контроль.       — Нет.       Брови Вадима от удивления взметнулись настолько высоко, что на лбу образовался парад морщин. В его планы совсем не входила попытка переубедить настырного босса.       — Не нет, а да.       Когда до Алтана дошло, что его же наёмник ему перечит, брови опустились к переносице.       — Вадим, мы уедем отсюда вместе, один я ни с кем никуда не поеду.       Но ответно хмуриться Дракон был не намерен. Он лишь устало выдохнул, понимая, что если начать с ним спорить, ни к чему хорошему они не придут.       — Алтан, — зовёт удивительно нежно против той жёсткости в голосе босса. — Тебе и просто нужно отдыхать, ты измотался весь с этими постоянными переговорами. Но теперь особенно. Не настырничай хотя бы сейчас, — а тот и впрямь уже не протестовал, но Вадим продолжил. — В мои обязанности входит и забота о вашей безопасности, а я не хочу, чтобы вы сейчас намокли, вас продуло и вы заболели. Тем более учитывая состояние, в котором вы сейчас.       То ли от того, что нервная система не до конца пришла в форму, то ли от того, что нечего было возразить против столь веских аргументов, Дагбаев, пусто глядя на Дракона, застыл на месте. Увидев, что Алтан не сопротивляется, Вадим выдохнул и достал мобильник, отходя с ним в сторону.       Когда он вернулся на прежнее место, договорившись и с личным водителем и с полицией о сиюсекундном выдвижении навстречу, Алтан стоял, прижавшись поясницей к холодному мокрому ограждению трассы.       — Замёрз? — спрашивает он спокойно, лишь бы поддержать разговор, а не стоять в дьявольски грузном молчании.       Когда Дагбаев помотал головой, он даже не совсем соврал. Казалось, он не чувствовал уже ничего, ни обиды, ни страха, ни холода. Он стал не просто безэмоциональным и бесчувственным, а крайне потерянным и будто находящемся не здесь.       Вадим, готовый предоставить боссу собственную куртку по первому же признанию, будто в знак понимания кивает и пристраивается рядом. Атмосфера натянутая, тревожная, тяжёлая.       За повёрнутой на всю трассу машиной виновника аварии скопились другие автомобили, решившие ночью перед выходными покататься по лесополосе. Сделать с этим ничего было нельзя, всё, что они могли, это ожидать приезда водителя и наряда дпсников. Ни взгляда не кинув на чужую помятую машину, Алтан пусто глядел себе под ноги. Водитель не сдох и поплатится за свою выходку? Хорошо. Сдох? Ещё лучше.       Потерявшись в собственных тёмных мыслях, он не заметил, как за ним приехал личный водитель. Дракон лишь нежно похлопал босса по плечу влажного от мороси пиджака и попытался дозваться. Пришлось вновь натягивать на себя маску обыкновенного спокойствия и благоразумия, за которой всё ещё скрывалась неуспокоенная тревога. Вадиму стало даже жаль, что он сам не может довести Золотко до особняка, и приходится оставлять его на кого-то, при ком стоило держать лицо а-ля всё-под-контролем.       Только сев на сиденье и услышав звук захлопнувшейся за ним двери, он весь покрылся мурашками и нескрываемо мелко затрясся. Вадим проводил машину взглядом и лишь тогда, когда она плавно и медленно скрылась из виду за поворотом, он смог наконец со спокойной душой отправиться к машине тупоголового водилы, по вине которого день, ранее не принёсший ничего хорошего, стал ещё хуже. Добить этого отключенного бухого мудака казалось слишком снисходительным, поэтому он держался, хотя кулаки чесались.

***

      Когда Вадим вернулся в особняк, ему мгновенно передали, что Алтан его ожидает. Он колебался, узнав, что Дагбаев с самого приезда сидит в ванной, но всё-таки решился постучать, объявив о своём присутствии.       — Кто? — спросил Алтан громко и почти грозно.       — Я, Ваше Золотейшество, — отчеканивает Вадим по-армейски. А в ответ слышит голос более спокойный и тихий, без того напора, с которым он говорил раньше.       — Заходи.       Он послушно отпирает дверь и входит в ванную комнату. Жарко, в воздухе до сих пор витает горячий пар. Алтан сидит в ванне к нему спиной, повернув голову на него лишь тогда, когда тот появился в его периферическом зрении.       — Хорошо у вас тут, тепло. Не то, что на улице, — он проходит вглубь большой ванной комнаты, наполненной ароматами масел и горящих свеч. — Мне бы к вам сейчас, в ванну, погреться, — он смакует слова, пока закупоренная бутылка вина, стоящая на табуретке, бесцеремонно хватается вместе с хрустальным бокалом. Вадим садится на очищенное место.       Алтан на его слова лишь угукает с долей сарказма, но как-то безразлично.       Дракон переводит на него взгляд недоверия, пытаясь разглядеть плохо скрытые эмоции. Помимо очевидного он спрятал в себе что-то ещё и пока, кажется, совсем не готов был открываться.       — Даже не спросите как всё прошло?       — Не особо хочется.       Понимающе кивнув, Вадим будто и сам соглашается с этим. Действительно, не очень оно и надо сейчас.       Предлагающим жестом мужчина чуть вытянул бокал ему навстречу, но Алтан апатично покачал головой и отказался. Утянув фужер обратно, он оценивающе покрутил его за ножку, а после взглядом вновь вернулся к боссу, глядя на него с обыкновенной ухмылкой.       — А мне позволите?       — Пей, — выдыхает он почти равнодушно. Дело пахнет керосином.       После такого всё желание пропало. Вадим отставил бутылку на пол, освободив руки. Пальцы легли на край ванной, а после чуть нырнули вглубь воды на две фаланги.       — Водичка то хороша-а, — произносит он, а после отряхивает мокрые горячие пальцы. — Как раз сваритесь.       — Зато не замёрзну.       — Чего ж вы так. Я бы вас согрел, вы бы только сказали. И в кипятке мокнуть не пришлось бы.       — А я может и согласился бы. Но ты меня домой спровадил.       Он не поднял взгляда на Вадима, но тот при такой речи мысленно запнулся. Не смутился, нисколечко. Просто странно было видеть тень обиды за то, что он попытался его защитить.       — Зато вам блюстителей дорожного взяточничества ждать не пришлось. Приехали домой, уже вот и согретый, и чистый, и времени не потеряли.       Оправданием для Алтана это не служило. Он почти на выдохе вымолвил измождённое признание:       — Я беспокоился о тебе. Вдруг что-нибудь ещё произошло бы?       Вадим едва не усмехнулся ему в лицо, но сдержался. Как одного отправлять на задания, так не страшно, а как на трассе оставить, так свету конец. Маловероятно, что он за эти полчаса нашёл бы там работу получше, так что повод для беспокойства был сомнительный.       Но тот факт, что Алтан мог беспокоиться не только за себя, вызвал на его лице добрую ухмылку. Дракон просто ещё не знал, что, если бы тот во второй раз потерял в аварии самого дорогого человека, он бы сам того точно не пережил.       — Ну, ваша безопасность поважнее моей будет.       — Вадим, — произнёс он, будто стараясь остановить его.       — Алтан.       Дракон подхватывает устало, но его тон, даже несмотря на это, всё равно больше похож на тот, благодаря которому диалог подойдёт к концу. Дагбаева это действительно оборвало. Очень уж редко, не беря в расчёт сегодняшний день, в трезвом рассудке он слышит от Вадима своё имя, а не всяких Змеек, Золотков и Вашеств.       — Я уже говорил, что в мои обязанности входит обеспечение вашей безопасности. Конечно, рядом со мной вам мало что угрожает, но дома вам было бы гораздо лучше в том состоянии, в котором вы были тогда.       — К слову, касательно состояния… — он быстро перескакивает на вовремя появившуюся тему, ощутив некую скованность в словах. — Не рассказывай об этом никому.       — Как же так, — с досадой произносит Вадим тише обычного. — Я ж каждому встречному треплю что с вами происходит. Неужели теперь никто не узнает?       Алтан переводит на него безэмоциональный взгляд и пусто смотрит в глаза, не моргая. Дракон сдаётся. День сегодня совсем не для смеха.       — Никто не узнает об этом, — выдыхает он, отбросив неспадающую шутовскую маску. — Зачем мне кому-то рассказывать?       — Просто подумал, что стоит попросить.       Вадим усмехнулся.       — Вы не просили. Вы, можно сказать, приказали.       — Тебе так принципиально? — даже несмотря на утомлённость Дагбаев едва не закатил глаза.       — Ну, хотелось бы услышать, — он ухмыльнулся, будто беря его на слабо. Но Алтан не в настроении отвечать на его провокации. Устало выдохнув, он действительно попросил.       — Не рассказывай об этом никому, пожалуйста.       Вот это, казалось, было уже крайней степенью доверия или обычной обессиленности. Хотелось проверить не заболел ли он, а то в здравом рассудке, казалось, такого тона от него и не дождёшься.       — С вами всё в порядке, Золотейшество? Может вылезать пора? А то совсем перегрелись, — Вадим потянулся тыльной стороной сложенных вместе пальцев к чужому вспотевшему лбу, но Алтан отодвинул его руку чуть нахмурившись. — Давайте помогу вам вылезти.       На почти снисходительный к концу тон Дракона Дагбаев мог лишь устало вздохнуть, и отвести взгляд. Больше не хмурый, больше не грозный, теперь просто изнурённый.       — Лучше голову мне помоги помыть.       Вадим ухмыльнулся несколько удивлённо, такая доверительная атмосфера между ними не ощущалась уже давно. Было даже несколько приятно, это предложение словно льстило ему.       — Как прикажете.       — Я не приказываю. Если хочешь — помоги, если нет — я не заставляю.       Вадим, вроде как слушая, а вроде и не воспринимая его слова всерьёз, встал и перенёс табуретку, чтобы сесть ближе к меньшей стенке ванны и оказаться лицом к чужой спине.       — У тебя тоже был тяжёлый день, если ты хочешь отдохнуть — иди, я не удерживаю. Просто хотел узнать, что с тобой всё в порядке, — под конец тон Алтана заметно сдулся и стал тише.       — Шампунь мне подайте, Золотко, — произносит он нежно, чуть вытянув руку, а второй оперевшись на край ванны.       Осознав, что все попытки донести до него что-то, оказались предрешены с самого начала уже выбранным исходом, он мог лишь вздохнуть. Возможно, и не стоило распинаться вовсе.       После секундного колебания на поразмыслить, он всё-таки подаётся вперёд и тянется к флакону, а после передаёт его Дракону. Отставив шампунь на край в собственной доступности, Вадим произносит с нежностью, заставившей сердце забиться от тёплого трепета:       — Лягте и расслабьтесь.       Голова послушно прикладывается затылком к задней стенке ванны, но было видно, что даже несмотря на то, что Вадим предложил ему расслабиться, голову он всё равно держал прямо, а шея была напряжена.       Стул скрипнул по плитке, когда Дракон постарался чуть отодвинуться, предоставив больше места для чужих длинных волос.       Аккуратно набирая немного воды в ладонь, Вадим смочил влажную, но не до конца мокрую макушку водой.       Пропуская чёрные влажные локоны меж собственных сильных пальцев будто сквозь зубцы гребня, он скользил по ним плавно, нежно и аккуратно, боясь, что пара внезапно спутанных волосков могут при резкости неприятно дёрнуть юношу за макушку. Но Волосы у Алтана были ухоженными и почти не путались, разглаживаясь гладкими, чуть волнистыми и блестящими от воды прядками.       Массирующими движениями он втирал в кожу головы и в прикорневую зону пенящийся шампунь, остатки распределяя по всей длине. Ощущать эти жёсткие, но нежные пальцы на своей макушке было удивительно приятно. То же самое можно было сказать и о Вадиме — он тоже получал удовольствие, монотонно и аккуратно массируя чужую голову и нежные локоны. Раньше он мог касаться волос Дагбаева, но это было несколько по-другому, не так интимно, как сейчас. И теперь было в сотню раз приятнее.       Когда настало время смывать всю пену, Алтан сел и предоставил Вадиму полную свободу действий вновь. На лице было крайне задумчивое, тревожащее своей серьёзностью выражение. Казалось, он на невысказанные мысли истратил все силы и сейчас не мог ничего делать сам. А Вадиму, в общем-то, не сложно и помочь. В таком деле — даже в радость.       — Дальше маски? Кондиционер?       Но Алтан его осёк, апатично махнув рукой. Дракон чуть нахмурился, не совсем понимая подобной реакции. Странно было, что Дагбаев, так яростно следивший за собственным внешним видом, сейчас так наплевательски отнёсся к следующим этапам. Но стоило в непонятливом молчании прождать ещё пару секунд, как объяснение всплыло на поверхность тихим отголоском его имени.       — Вадим…       Лишь тихо промычав, он предоставил Алтану возможность говорить, показав, что сам готов слушать. Но Дагбаеву от этой молчаливости стало лишь больше не по себе. Вся уверенность испарилась. Будто мысленно он до сих пор находился у той машины, снова и снова испытывая весь ворох негативных пережитых эмоции.       — Прости, что был необоснованно груб с тобой сегодня.       Дракон уже устал удивляться сегодняшнему Алтану. Если бы он не видел его мальчуганом в бурятской деревне, он бы сам начал думать, что его Золотко подменили.       — Да ладно, бывает.       Пропустив его слова мимо ушей, он продолжил говорить сам, будто не нуждаясь в чужих ответах. Негромкий, неуверенный и тяжёлый монолог.       — Я рад, что с нами сейчас всё в порядке, — произносит он искренне, но тихо, чуть замявшись в конце. — Спасибо.       — Да будет вам, — он и сам на секунду замялся, не понимая, как складывать слова. Слишком уж такое наивное и трепетное признание его тронуло. — Защищать вас — моя работа.       Алтан попытался сделать вид, будто не расслышал того, что Дракон сказал. Даже несмотря на то, что это правда, сейчас она была крайне неуместной и тревожащей лишь больше. Казалось, лучше вообще замолчать и ничего не говорить дальше, но он переступил через себя ради того, чтобы начать, и он обязан довести это до конца как минимум ради того, чтобы освободить свои набитые мысли.       — Я благодарен тебе за работу. И я благодарен тебе за то, что ты был рядом и рядом сейчас. Я не хочу потерять ещё и тебя, — было видно даже со спины, как уши в смущении покраснели.       Едва слышно Вадим выдохнул, но сам не понял, то ли это действительно был просто выдох, то ли усталая усмешка от непонимания. Слова будто закончились. Он ожидающе глядел ему в затылок, надеясь, что Алтан повернётся. Звук, изданный Драконом, тронул его, больно уколол, хотелось объясниться.       — Ты… — он словно ещё секунду пытается смириться с мыслью, что действительно произнесёт это. — Очень дорог для меня.       Говорить такое наёмнику, который — только помани суммой побольше и условиями получше — перебежит от тебя к более благосклонному заказчику, было не столько наивно, сколько безрассудно.       Вадим видел, насколько трудно Алтану далось просто произнести это. А значит в мыслях он прошёл ещё более тернистый путь, чтобы просто осознать, а после и высказать это чувство.       — Защищать тебя действительно моя работа, — он выдохнул, невовремя прервавшись на попытку подумать. — Но я делаю её не только потому, что ты платишь мне за это. Я делаю это ещё и потому что тоже дорожу тобой.       Его переходы от наигранного «вы» до тёплого и нежного «ты» ощущались игрой контрастов. Он снова перескакивал расстояния, выстраивая между ними отдалённые, холодные отношения босс-наёмник, а следом приближался так тесно, чтобы показать, что он тоже обыкновенный человек который может быть заботливым, ласковым и чувствительным. И каждый раз, когда это происходило, Алтан удивлялся его манере лицедейства. Он не понимал, что из этого обилия масок — настоящий Вадим. Но ему искренне хотелось верить, что это именно тот, который сейчас с ним разговаривал.       — Иди сюда, — говорит Дракон так ласково, что хочется последовать его словам.       Чуть повернув голову, Алтан видит его доброе, едва заметно улыбающееся лицо. Он похлопал по спинке ванны, вновь предлагая юноше лечь, и тот послушался. Теперь голова обмякла, плечи спрятались в воде, а сам он расслабился.       Руки Дракона удивительно нежно легли поверх усталой и расслабленной шеи. Если бы он захотел, он бы придушил его в два счёта, Алтан находился сейчас в слишком уязвимом положении, был удивительно доверчив. Это не просто льстило Дракону, это задевало его очерствевшее сердце, заставляя ритмично биться сильнее, ощущая то, что ему позволено лицезреть настоящего, расслабленного Алтана; не только того грозного босса клана, но и уязвлённого мальчишку, и как сейчас, нежного, ранимого. Он был подобен дикому цветку, за которым требовался трепетный уход. Не каждый человек смог бы его предоставить, но Дракон был готов на всё ради него.       Его голова чуть наклонилась ближе к чужой, рука нежно переместилась на подбородок. Попытавшись повернуть его лицо на себя и притянуть ближе к собственным губам, он встретил неожиданное сопротивление. Алтан не был слишком буйным в своём отказе, но вполне доходчиво дал понять, отодвигая его руку своей, что сейчас ничем таким заниматься не намерен.       — Только одно тебе и надо, да?       — Ну, до того, что мне действительно надо, мы ещё даже не дошли, — Вадим многозначительно ухмыльнулся.       Закатив глаза и отвернувшись, не в силах смотреть на это нахальство, Дагбаев вовсе отодвинул его лицо, под конец несильно оттолкнув.       — Много себе позволяешь.       — Прости-прости, Золотко, — усмехается тот, потирая щёку и замолкнув буквально на секунду. А следом произносит тише прежнего: — Подожду.