Справлюсь и сам..

Бакуго всегда держит всё в себе, но скрывать от других своё состояние куда сложнее, когда подавляешь всё в себе слишком долго. Как правило, в такие моменты его поведение слегка меняется: он становится ещё более агрессивным, раздражительным и замкнутым в себе. Уже второе практическое занятие на неделе. Все стараются улучшить свои причуды, придумать новые приёмы. В конце тренировки проходят спарринги. Ученики разбиваются по парам и встают в ряд. У них две минуты, чтобы постараться превзойти друг друга. Айдзава и другие учителя наблюдают на ними, подбадривают. — Отлично, Тодороки! Хорошо! — Молодец, Очако! — Хороший приём, Киришима! Оджиро, защищайся от его ударов лучше! Бакуго слышит голоса учителей, комментирующих бои учеников. Он выкладывается на полную, делает всё, что в его силах. Кацуки тщательно готовит свои приёмы, старается сделать так, чтобы все они дошли чётко до цели.   Две минуты закончились и ребята меняются парами. «Какого чёрта вы не смотрите на меня, бляди?! Я выкладываюсь на полную, но вы..»   Думает Бакуго, и начинаются новые две минуты. Он старается. Старается, как никто другой. Но всё ещё делает недостаточно. Всё ещё ему не говорят ни слова. Он недостоин, да? Слишком жалкий? Слишком слабый?   Тренировка подходит к концу, и ребята уходят в раздевалки. Учебный день наконец позади. Можно вернуться в общежитие и заняться своими делами. Бакуго снимает костюм, убирает его в шкафчик. Мысли возвращают его на тренировочную площадку. Он мог больше, мог лучше. Из-за того, что он не выкладывается на полную, его и не замечают: не считают нужным. «Конечно, зачем смотреть на такое ничтожество, как я, которое даже в тело ударом попасть не может?» Кацуки утрирует, обвиняя себя в недостаточной продуктивности действий. — Каччан, ты так постарался сегодня! В бою с Миной ты же использовал свой новый приём, да? Очень здорово получилось! — Завали, задрот!   Бакуго поправляет майку уже на ходу, стараясь отделаться от Мидории как можно быстрее. Его только не хватало с его тупой и бессмысленной похвалой: Кацуки её не заслуживает. Бакуго сидит в комнате, читает. Дверь в комнату всегда закрыта на ключ. К себе он никого никогда не пустит. По ряду причин. В данный момент нельзя, чтобы кто-то увидел романтическую мангу в руках и глупую улыбку на лице парня от умиления. Раздаётся сухой стук в дверь, а после слышится голос Киришимы. — Эй, бро, пойдёшь с нами в зал через полчаса? Каминари, Серо, Токоями и Мидория тоже идут. Кацуки не отвечает, убирая томик обратно на полку. Конечно, он пойдёт. Должен же показать всем, что берёт самый большой вес.   В зале ребята страхуют друг друга на тренажёрах, подбадривают. Наконец финальный подход. Всё решили, что восемьдесят — вполне неплохой вес для концовки. Киришима навешивает блины, Каминари закручивает замки. Первым на жим лёжа ложится Токоями. Бакуго страхует. Обычно страхует он или Киришима. Эйджиро сможет причудой штангу вытянуть на бицепс и закрепить, а Бакуго... Ну, он ведь «достаточно сильный», чтобы справится с этим.   Последним жмёт Бакуго. Ребята делали разное количество повторений. Больше всех сделал Киришима — десять. Кацуки выжимал десятый раз. «Ещё два раза. Всего два. Нужно быть лучше. Лучше него. До конца!» Но руки от тяжести и усталости уже подкосились, не дав юноше доделать десятый раз. Киришима сразу подхватил штангу, пока та ещё не упала другу на грудь, и повесил на место.   Бакуго снова сделал недостаточно. Он мог выжать последние два раза. Надо было всего лишь приложить больше усилий. Бакуго не «не мог», а «не хотел», вот и всего.   Конечно, ребята всё равно хвалили его, говорили, какой он молодец, но Кацуки было противно от похвалы, она не мотивировала его, а, наоборот — угнетала. Заниматься простыми делами было куда сложнее, чем в нормальном состоянии. Стоило остаться одному, как мысли тут же охватывали над разумом верх. Парень ходил и делал всё, как в прострации, постоянно твердя себе, какое он ничтожество.   Стоило бы помыться. Кацуки взял полотенце, чистые трусы и ушёл в душ. На этаже было всего две душевые, по одной на каждое крыло. Несколько минут Бакуго просто стоял под водой, приходя в себя. Волосы тяжелели, свисали ниже ушей прямыми локонами. Он опёрся лбом о кафельную стену и прикрыл глаза. Горячая вода была видом его аутоагрессии. Так он наказывал себя за всю ту боль, что причиняет людям, за то, что не может быть лучше, за то, что не выкладывается на полную и что всегда делает недостаточно. Парень вымыл голову, тело и выключил воду. Вытерся, оделся, промокнул волосы полотенцем.   От самобичевания Бакуго уставал куда сильнее, чем от любой физической нагрузки. Вернувшись в комнату, Кацуки устало опустился на кровать и включил в наушниках плейлист со спокойной музыкой.   Ночью его охватывала тревожность. Уснуть быстро и легко было невозможно. Приходилось лежать, пяля в стену, пока в наушниках играла музыка, что должна была успокаивать, а в голове роем, словно назойливые мухи, бешено носились гнетущие мысли. В холле на диване сидели Киришима, Мидория и Каминари. Раньше ребят было побольше, но они уже разошлись по своим комнатам. Кто-то доделывал уроки, кто-то готовился ко сну. — Ребят, вам не показалось, что Каччан ведёт себя немного странно в последнее время? Как будто он грубее обычного, но вместе с тем подавленнее. — М, да, кстати! — Подхватил Каминари. — Он какой-то слишком суровый. Обычно он хоть сколько-нибудь улыбается с наших тупых шуток, а тут только огрызается. Может поговоришь с ним, Мидория? Вы же очень близкие друг другу люди. — Могу попробовать, но сомневаюсь, что Каччан станет меня слушать. Снова подорвёт что-нибудь и выставит за дверь... — Тогда отправим Киришиму! Да, бро? Ты же не против?   Киришима задумался, когда они подняли разговор про Бакуго. Ему тоже казалось, что друг ведёт себя более отчуждённо. Обычно парни часто ходили куда-то вместе: в столовую, до общежития, на тренировочную площадку — а сейчас он всё больше времени ходит особняком, всё чаще остаётся в одиночестве. Иногда такое бывало с ним после каких-нибудь сложных миссий, где люди страдали больше обычного, но всё заканчивалось хорошо; тогда Кацуки оправдывался тем, что устал на задании, и пару дней ему нужно восстановить силы. Но даже в такие моменты обществом своей компании он не пренебрегал. — А? Вопрос Каминари заставил его покинуть собственные мысли и взглянуть на друга. — Сходишь к Бакуго? Мы волнуемся за него. Хотим узнать, что не так, может, ему помощь нужна какая. Но из нас троих только ты можешь противостоять его взрывам и вытянуть его на диалог. Меня он в комнату даже не пустит. А Мидорию выгонит, как только узнает, зачем он пришёл. — Да, конечно, я схожу к нему. Тогда до завтра, ребят!   Киришима на последок улыбнулся и ушёл к лифту. Ребята помахали ему в ответ и остались разговаривать в холле. Поднявшись на свой этаж, Киришима подошёл к соседней от своей двери. Если подумать, у Бакуго он никогда ещё не был. Это немного волнительно. Они часто сидели вместе у Эйджиро в комнате. Пока тот делал уроки, Бакуго читал комиксы и иногда что-то объяснял, когда Киришима просил. Иногда Кацуки даже умудрялся засыпать в комнате друга. Но на ночь никогда не оставался: или Киришима чем-то ненароком шумел, или Бакуго сам просыпался, или Эйджиро его будил (что бывало крайне редко).   Киришима постучал в дверь. Ответа не последовало. Попробовал провернуть ручку. На удивление, дверь не была закрыта. Парень зашёл в комнату. В темноте лишь слегка виднелись очертания предметов и слабый свет от экрана. Телефон Бакуго засунул под подушку, но не до конца. — Хэй, бро, ты как? Мы все переживаем за тебя. В последнее время ты... — Я пытаюсь уснуть, съеби. Ты мешаешь.   Перебил его Бакуго. Киришима слегка вскинул брови и подошёл ближе к кровати. Затем неловко, чуть помявшись присел на её край. Кацуки явно был этим недоволен. Он прижался ближе к стене и открыл глаза. Пускай этого и не было видно, Бакуго сверлил Киришиму недовольным взглядом, и тот это чувствовал. — Я не уйду так просто. Я же вижу, что что-то не в порядке. Бакуго, пожалуйста, давай поговорим. Тебе станет легче.   Бакуго ненавидел, когда к нему лезли с помощью, когда говорили, что если он выговорится, ему станет легче. Зубы стиснулись до ноющей боли. — Завали ебало, чмо! Не лезь не в своё дело! Киришима слегка поджал губы. Конечно, Бакуго часто язвил, посылал куда подальше, называл далеко не приятными словами, но сейчас его речь звучала грубее и серьёзнее обычного. Эйджиро на него никогда не обижался и не злился, наоборот, всегда старался понять и помочь. Кажется, он был вторым после Мидории, кто мог это делать. — Послушай, Бакуго. Ты можешь мне доверя...    (доверять) — Нет! Это ты послушай, хуйло! — Снова перебил его блондин. — Я пытаюсь, блять, уснуть, а ты мне мешаешь. С хера ты вообще взял, что со мной что-то не в порядке?! Я тебе это, блять, говорил? — Бакуго сел и стал разворачиваться, чтобы лечь к Киришиме спиной; вместе с этим голос его приобрёл нечто вроде отчаяния. — Просто отъебись от меня уже, долбаёб! Иди нахуй! Дай мне поспать. Киришима лишь вздохнул и поднялся с места. — Ладно. Я больше не буду тебя заставлять. Приходи, как остынешь, или напиши. Я сам приду.   Голос парня звучал тише и подавленнее. Эйджиро вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.   А Бакуго закрыл голову руками, стискивая всё сильнее от боли челюсти. На глазах наворачивались слёзы, и он был уже не в силах их подавить. Осознание пришло сразу, стоило Киришиме уйти. Кацуки винил и корил себя всё больше. Понимал, что поступил неправильно. «Я снова всё порчу..Еблан! Снова делаю людям больно.. Ничтожество! Какое же я ничтожество, блять! Зачем он до сих пор продолжает общаться со мной? Я веду себя как последняя тварь.. Он такого не заслуживает..»   Кацуки никогда ни перед кем не извинялся. Эти слова просто-напросто застревали комом у него в горле, заставляя задыхаться от собственной слабости. Но он не мог оставить всё так. Чувство вины наступало на глотку гордости, заставляя подняться с места. Дверь в комнату Киришимы тихо отворилась, и Бакуго зашёл. Эйджиро лежал на кровати, держа телефон в руке. Когда зашёл Кацуки, он погасил экран и отложил телефон в сторону.   Бакуго остановился возле стола, не поднимая на друга взгляда. Руки сжались в кулаки, ногти больно впивались в кожу, а в ладонях растворялись глухие взрывы. Так убыло легче. Боль из сердца переносилась в руки, и он мог говорить. — Прости... — Кацуки говорил очень тихо, стыдясь содеянного и раскаиваясь. — Я понимаю, что поступил плохо. Я.. не прошу тебя терпеть меня. Понимаю, если ты не захочешь больше общаться, и не заставляю тебя. Просто.. я просто хочу извиниться. Мне правда жаль. Я не должен был говорить тебе всего этого.   Оба молчали. Бакуго не двигался с места, стараясь справится с болью. Двигаться дальше (хоть как-то) было тяжело. Грудь словно стая коршунов расклёвывала. Киришима встал с места и подошёл к другу. Нежно взял его за руку, раскрыв ладонь и притянул в объятья. Они у Эйджиро всегда были ужасно тёплыми. Бакуго опустил голову ему на плечо. Сдерживать слёзы он уже не мог; те скатывались на голое плечо Киришимы, падая затем на пол. Кацуки было ужасно стыдно да это. «Расплакался тут, как последняя сука. Ничтожество! Ничтожество! Почему ты не можешь просто терпеть? Жалкое чмо!» К себе он всегда относился куда строже, нежели к другим. Эйджиро обнял его крепче, прижимая уставшее тело к собственной груди. — Успокойся, Бакуго. Я не обижаюсь на тебя. Не вини себя так сильно. Пойдём, ляжем. Тебе станет легче.   Кацуки уже не соображал, что делает, кто он, и где он вообще, поэтому Киришима о нём заботился. Конечно, его пугало состояние друга, и он хотел сделать всё, что в его силах. Эйджиро всегда мечтал стать его опорой и поддержкой. Гордо идти рядом, плечом к плечу, поддерживая друг друга в трудные моменты.   Киришима уложил Бакуго на кровать, накрыл одеялом и сам лёг рядом, приобняв его. Поглаживая Кацуки по голове, старался его поддержать. Навряд ли Бакуго что-то сейчас расскажет, но пускай хотя бы чувствует тепло. — Я рядом, Бакуго, я с тобой. Я всегда буду рядом. Что бы ни случилось, что бы тебе не казалось. Я всегда восхищался тобой, Бакуго. Хотел стать твоим другом, напарником, тем, кто будет рядом, кто подставит плечо в трудную минуту. Ты такой мужественный, Бакуго. Это действительно заслуживает восхищения ... Даже если Бакуго его не слушает или не слышит, даже если в мыслях отрицает все его слова, Киришима всё равно продолжит хватить и поддерживать его, ведь всё, что он говорит, считает правдой. — Как ты только меня терпишь?   Еле слышно вымолвил Бакуго не открывая глаз. Он был словно полностью пустым внутри. Ничего уже не чувствовал, только ближе прижимался к Эйджиро, не желая терять и каплю долгожданного тепла. Киришима расплылся в нежной улыбке. — Потому что восхищаюсь тобой, Бакуго. Потому что хочу быть рядом. Потому что люблю тебя...