***
18 августа 2024 г., 11:58
Пожалуй, этого следовало ожидать — где, кроме работы, у Игоря всё хорошо?
Нигде, правильный ответ, и в личной жизни, с появлением в принципе этой самой жизни, ничего идти гладко не собиралось и не собирается, и потому они с Серёжей вроде как в отношениях, но только вроде как.
Лично Игорь не уверен на сто процентов, что они действительно встречаются, что о них можно говорить, есть ли вообще «они», планируются ли — что думает Серёжа неясно, а спросить банально страшно. Из-за своего характера Разумовский вполне может сказать да, чувствуя нет, и разгрести потом это дерьмо не получится, не самостоятельно, а принимать помощь Игорь не станет, рисковать карьерой и репутацией, ещё чего, матёрый мент, сын Константина Грома, и таскается по психологам из-за того, что его бросили.
Чёрта с два, ага.
Игорь молчит, сомневается, присматривается, но не представляет, как проверить, ведь кажется, будто Серёжа влюблён — смотрит своими невыносимо синими глазами так, что дышать трудно, улыбается при встрече, грустит при расставании, переживает из-за ранений, зовёт в гости, приходит сам, рассказывает о прошлом, делится мечтами о будущем, где есть место Игорю, но почти не касается и никогда не предлагает ночевать вместе.
Конечно, он сам особо не пытается коснуться — не шарахается от случайного контакта, но едва ли намеренно ищет, удовлетворённый этими случайностями, прижатыми плечами во время просмотра фильмов, чужими ледяными ступнями под бёдрами, шёлком волос между пальцев, мимолётными поцелуями в косточку на шее, когда на Серёжу нахлынет волна нежности. Наверное, с просто друзьями так себя не ведут, наверное, он и правда нравится Серёже, и они правда вместе — Игорь не знает, но думает, что не произойдёт ничего страшного, если он будет вести себя так, словно они в отношениях, но не говорить вслух. Тогда за ним всегда останется манёвр для отхода, и, быть может, это немного трусость, но рядом с Серёжей он превращается в кого-то другого, не плохого и не хорошего, просто другого — и иногда, очень иногда, ему даже хочется обнять Серёжу, прижаться всем телом, зарыться носом куда-то под длинные рыжие волосы, спрятав смущённое лицо, и стоять долго-долго, ощущая чужое сердцебиение в своей груди.
Но потом это желание проходит, как и многие другие — Игорь умеет игнорировать то, что считает ненужным, мастерски, почти совершенно, и Прокопенко давно смирились с его сухостью, не пытаясь навязать постоянные прикосновения, воспеваемые обществом.
Серёже, кажется, это всё тоже не особо нужно, но Игорь не уверен, и эта неуверенность бесит, в слишком многих вещах он теперь не уверен — и можно было бы заняться сексом, чтобы развеять некоторые сомнения, чтобы показать свои желания, но отчего-то мысль о сексе вот так воспринимается неправильной.
Игорь может потрахаться с Серёжей, но не может его ни обнять, ни поцеловать в обычной жизни, и это кажется проблемой, а форумы в интернете кричат, что он распоследняя скотина, но ведь Серёжа и сам не фанат нежностей. И это понятно, учитывая его детство, в приюте едва ли чужие касания несли за собой нечто положительное и вообще были частым гостем, так что Серёжа, непривычный к контакту, и не просит его, а Игорь чересчур сухарь, чтобы дать сам.
Проблема обрела лицо, а Игорь хочет разбить своё.
И надо же было быть таким дебилом, честное слово — карандаш трещит в зубах, рассыпаясь мокрыми щепками, и он отплёвывается от мелких кусочков, устало растирая переносицу и опрокидывая стопку фирменного самогона дядь Феди, выпрошенного специально ради того, чтобы посидеть наедине с собой, подумать и что-нибудь придумать.
Не зря, видимо, говорится, что умеющий обниматься человек — хороший человек. Игорь вон ни черта не смыслит в объятиях, да и в целом с натяжкой тянет на звание хорошего, разве что мент он отменный, весь в отца, и чёрствостью, наверное, в него же пошёл.
Карандаш обводит выцепленную фразу, а затем перечёркивает её, почти дырявя лист, потому что не работает, потому что Серёжа — хороший человек, лучший из всех, кого Игорь встречал, и тоже не умеет обниматься, хотя иногда будто бы хочет, но боится, непонятно чего, то ли того, что оттолкнут, то ли того, что будет неприятно.
Игорь не разбирается в тонкостях межличностных взаимодействий, психологии, эмоциях и всяком таком, а нагружать тёть Лену стыдно, взрослый лоб, а не в состоянии сесть и поговорить.
— Марго, где Серёжа?
— Сергей поднимается в лифте. Передать ему сообщение?
— Скажи, чтоб пришёл сюда.
— Хорошо, Игорь.
Выпив ещё самогона, он комкает исписанные листы, чувствуя в голове дымку опьянения, сладкую, расслабляющую, клейкая ловушка для мыслей, позволяющая отпустить себя, не думать как обычно много и громоздко, упуская реальность, как раз то, что нужно, и когда придёт Серёжа, Игорь сможет просто говорить, не проигрывая ответы собеседника за него. Дурная привычка, на которую никак не навесить поводок, и поэтому они никогда и не говорили о «них» — Игорь просто говорил за двоих в своей голове.
Вот уж действительно горе от ума.
Или он это придумал?
Листы отправляются в мусорку, а Игорь задумывается, не выдумал ли объяснение, натягивая реальность на фантазию, потому что очень хочется, чтобы то, что поселилось в его груди, жило и в серёжиной — но вселенная не обязана соответствовать желаниям.
Тревожное чувство, очень неудобное, колет рёбра.
Выдернуть бы к дьяволу и засыпать хлоркой.
— Привет!
Серёжа пришёл.
Игорь поворачивается, заставляя себя улыбнуться, и достаёт вторую рюмку, разливая алкоголь и прося Серёжу взять из холодильника закуску за свой вкус. Сам он редко закусывает, особенно, если хочет напиться, а сегодня как раз такой случай, и настороженность, скрываемая под весельем, задевает, но Игорь твердит себе, что ничего удивительного, многие опасаются пьяных взрослых мужчин, уж он-то знает не понаслышке, на что такие способны. Это не про него, это не оскорбление, и просыпающийся гнев снова засыпает.
— Я поговорить хотел, но на трезвую голову вряд ли бы решился.
Честность, сдержанность, тихий тон, адекватные слова, повторяет себе Игорь правила поведения выпившего человека, подталкивая к усевшемуся напротив Серёже рюмку. На нём забавная белая кофта с авокадо, серые джинсы, неизменные кроссовки стянуты и стоят рядом, одна нога подтянута к груди, а волосы спутаны от ветра.
Хочется коснуться.
Игорь сжимает запотевшее стекло с силой и залпом выпивает, не закусывая.
— По поводу нас. В смысле, они вообще есть, «мы»?
Свою рюмку Серёжа вертит в руке, но не пьёт, кусая губу и пряча глаза за прядями, кажется, начиная нервничать, а Игорь вдруг испытывает странное умиротворение, разглядывая его и понимая, что вполне может сейчас услышать отказ. Но это не особо и важно, верно, ведь это желание Серёжи, и кто Игорь такой, чтобы навязывать ему что-то, душить своими чувствами, ставить себя выше него?
Никто, и Игорь мягко улыбается, наливая ещё.
— Я не знаю. Я хочу, чтобы были, но я не, я никогда ни с кем не встречался, и я не умею это.
Серёжа определённо нервничает, всё-таки опустошает рюмку, шумно втягивает воздух и торопливо закусывает маринованными мелкими огурцами, имеющими специальное название, которое никак не удаётся вспомнить.
— Я тоже не особо спец, если ты заметил. Но это херня, потому что я хочу с тобой встречаться, ты хочешь со мной встречаться, значит, будем встречаться и учиться.
И правда, остальное несущественно, и Игорь откидывается на спинку стула, разглядывая Серёжу, успевшего так стремительно стать родным, кем-то, ради кого он готов меняться, учиться и идти на компромиссы. Ведь готов же, и потому его ладонь аккуратно ложится поверх чужой, едва ощутимо сжимая, и это непривычно, они никогда прежде не держались за руки, не вот так, не после начала «вроде как», но Игорю, кажется, нравится.
Они таращатся на их руки, сидя в тишине кухни, и со стороны, наверное, это кажется смешным — два взрослых мужика, а ведут себя как подростки.
— Мелкими шагами, вместе?
Тихий голос нарушает вакуум момента, Игорь вздрагивает, отнимая ладонь, и кивает, облизывая губы, а Серёжа улыбается одной из своих очаровательных маленьких улыбок, от которых у Игоря барахлит сердце.
Неужели они действительно никогда не обнимались? Игорю будто бы хочется, но сейчас это не кажется уместным, слишком много за раз, и Серёжу, не знакомого с тесным физическим контактом, не несущим угрозы или боли, может перегрузить.
Память любезно выкидывает в мысли услышанную где-то когда-то фразу, что чай похож на объятия в чашке, а Серёжа не любитель алкоголя и, судя по всему, не горит желанием пить с ним дальше, да и ему хватит на сегодня, следующие порции явно доведут до невменяемого состояния и обеспечат дурным самочувствием на завтра, и Игорь убирает бутылку в холодильник и щёлкает чайник, шарясь по шкафчикам в поиске заварки, не травить же пакетиками.
Сзади неожиданно прижимается Серёжа, крепко обхватывая поперёк груди, и Игорь забывает, как дышать, застывая с пачкой фруктового чая в руке.
Тесно, тепло, странно, незнакомо, тело напрягается, готовое бить-бежать, кровь горит в ногах, но Игорь не двигается, впитывая ощущение и понимание, что ничего плохого не происходит, не произойдёт, это просто объятие, это просто Серёжа, а не захват от противника, которому нужно врезать локтём в живот, приложить лицом об стол и заломить руку.
Серёжа обнимает его, мелко дрожа, и его учащённое сердцебиение бьёт под лопатки.
Их первое объятие, для обоих как новый костюм, постиранные джинсы, узко, непривычно, около дискомфортно, зудит потребность немедленно снять и убрать подальше в шкаф, но они стоят, и Игорь убеждает выработанные годами практики рефлексы в безопасности, и Серёжа убеждает тревожность во взаимности чувств — ему правда можно касаться Игоря, его правда не ударят, его правда любят, его правда принимают, ему правда не сделают больно, его правда не оскорбят.
Стальные конечности движутся не по сценарию неохотно, со скрипом, но чайничек засыпан, кружка поставлена на столешницу — бурлящий чайник выключается, Игорь наливает воду, всё ещё чувствуя Серёжу.
Они обязательно справятся.
Вместе.
А пока надо запасти побольше чая.
