первая и последняя любовь

      Суровая реальность ни капли не радовала Джисона. Реальность разбивала его розовые очки и, не дав времени оправиться от поломки, продолжала хлестать по лицу.       Колледж. Первая любовь. Новые возможности.       С такими мыслями Хан заселялся в общежитие, не зная о том какие страдания принесет эта «новая жизнь». Он уже успел обзавестись друзьями до приезда, договорился с кем-то из потока занять одну комнату. А кто-то уже успел занять место в его сердце. А зря.       Вступая на дорогу самостоятельной жизни, полную вечеринок, забот и трудностей, Джисон не чувствовал воодушевления и радости, а наоборот. Он был полностью погружен в свои мрачные мысли. Потому что его сердце занимал один человек.       Ли Минхо.       Сердце Хана кровью обливалось лишь об одной мысли об этом человеке. Он познакомился с ним в одном из групповых чатов, они быстро нашли общий язык и перешли в личные сообщения. Уютные вечера полные переписок, совместный просмотр аниме по голосовой связи, кооперативные игры. Полный набор по завоеванию сердца Джисона. Так Минхо еще и танцевал сногсшибательно.       Помимо простых переписок ни о чем, Лино так же делился с ним чем-то личным, сокровенным, что не могло не сблизить их. Или только Хан думал так? Делился своими переживаниями и страхами, своими зависимостями, своими слабыми сторонами, будто они уже век знакомы, и он всецело доверяет Джисону.       Милые стикеры с сердечками. Сообщения о том, что он хочет увидеться поскорее и обняться, хоть и не любит излишнюю тактильность. Сообщения о том, что он пытается сделать комнату уютнее перед тем, как приедет Джисон.       И ради чего его все? Ради того, чтобы Хан ревел всю ночь напролет, увидев фото Минхо с другим. Минхо продолжал так же сладко общаться с Джисоном, но при этом в общем чате так же флиртовал с другим. С парнем, который уже не учился там, но пришел вспомнить былое, с красивым парнем. По мнению Джисона, красивее, чем он сам.       Было бы не так обидно если бы все закончилось простым флиртом, но Минхо привел того парня в свою комнату, в свою уютную комнату для Джисона.       «Ты будешь первым, кто увидит ее», — ложь. Первее ее увидел тот парень.       Эта ложь ощущалась как нож, пронзающий спину ничего не подозревающего Джисона. Разве Лино не давал намеков Джисону? Или все их разговоры были очередной ложью?       На самом дне Джисон оказался, когда увидел совместное фото Минхо с тем парнем. Лино обнимали со спины, нежно упираясь носом в шею.       «Черт, это больно».       Это не просто больно, это пиздец как больно. Это грызло его изнутри всю дорогу к Сеулу. И вот он тут одинокий и разбитый. Все бы ничего, но Минхо продолжал ненавязчиво флиртовать с Ханом, даже сказал что поможет заселиться.       Джисон приехал на день раньше необходимого дня, поэтому Лино сказал, что проведет небольшую экскурсию по общежитию лично для Хана. Но Хо не отвечал на сообщения и давно не заходил в сеть. В тот момент Хану казалось, что это конец, вот так все и закончится, даже не начавшись. Но через несколько часов пришло заветное сообщение.       «Извини, проспал, опоздаю».       И все? Видимо только Джисон с нетерпением ждал встречи с Лино. Считал каждую минуту, прихорашивался перед зеркалом в предвкушении этого дня. Но даже так в нем боролись два чувства: отчаяние, осознание того, что все это ни к чему не приведет и надежда, что все-таки что-то хорошее из этого выйдет.       Долгожданная встреча, милые улыбки и комплименты. Джисон с бешеным сердцебиением от смущения и радости. Минхо, который казался одновременно заинтересованным и отстраненным.       В общаге Джисону удалось познакомиться с близким окружением Лино. Друзья у него были веселыми, травили шутки, рассказывали байки. Потом принялись показывать общагу, а Минхо остался у себя.       И вот снова «лично покажу тебе», а на деле то что? Джисон старался не обращать на это внимание, но эта мысль не покидала его.       «Минхо трудный, возможно он не лучший вариант для тебя», — вот, что услышал Джисон в конце экскурсии. Это было сказано не в обиду, а ради него самого. Он вроде понимал это, но принимать отказывался. Слишком больно осознавать это.       «Хани оказался милашкой», — короткое сообщение от Лино в групповом чате, заставившее сердце Джисона пропустить удар. Как же мало нужно для счастья. Радость переполняла, но мерзкое ощущение «это все ложь», таившееся где-то глубоко в душе не давало радоваться в полной мере.       Хани не носил розовые очки, он понимал, что Лино ничего к нему не чувствует, но не оставлял надежд, хотя бы просто стать к нему ближе.       Заселение в общежитие. Следы от поцелуев на шее Минхо, которых не было днем ранее. После Хани в тот день пришел тот парень с фотографий, он даже увидел его мельком и с трудом сдержал слезы от обиды. И вот он видит засосы на шее и в очередной раз понимает что-то для себя.       Вечера в компании, веселые игры, горячие темы для обсуждений, горячий Минхо. Джисон наслаждался этими моментами.       День, который Хани запомнил на всю жизнь. Лино снова пропускал мимо ушел приглашения в гости от Джисона, по долгу не отвечал на сообщения. Но все же пригласил к себе. Сначала они были не наедине, втроем смотрели какой-то странный фильм, связанный с насилием. Джисон начал засыпать чуть ли не с самого начала, приобняв Минхно рукой. После фильма они остались вдвоем, слушали музыку, смотрели видео на ютубе. Хани наслаждался каждой секундой, отгоняя прочь мысли о том, что они даже не разговаривают особо, просто молча смотрят что-то.       И заснули они в обнимку. Для Джисона это было в новинку, его сердце бешено билось, он не смог толком заснуть, проваливаясь в дремоту на несколько минут и снова просыпаясь. Он запомнил все до мелочей; каждую позу в которой они лежали, как его спина прижималась к груди Минхо, как тот притягивал Хани ближе к себе, упираясь сзади.       А на утро они разошлись, как ни в чем не бывало. Джисон все уши соседям прожужжал об этой ночи, после чего наконец-то уснул.       «Прошла любовь, завяли помидоры», — снова холод в сторону Хани, снова игнор и избегание встреч. А Джисон ищет любую возможность увидеть свою первую любовь. И вот он стоит у знакомой двери и стучит, чтобы отдать шторы, которые брал на время. Дверь приоткрылась, знакомая фигура встретила его с безэмоциональным выражением. На кровати виднеется чья-то фигура, причем знакомая, где-то Хани уже видел этого человека.       Сердце снова треснуло. Это была их последняя встреча в том году.       Как оказалось, тем человеком был знакомый Хани.       «Когда я спросил у Минхо, что между вами, он ответил: «Да похуй на него».», — отвратительно, как же тогда паршиво было на душе у Хани. Он услышал это слишком поздно, когда уже отпустил Минхо, думал, что отпустил…       «На одной из вечеринок он целовался с Хенджином», — ком в горле, слезы на глазах, отрицание происходящего. Хенджин? Даже не тот парень с фотографий? А кто-то другой? И не тот знакомый, который сидел у него в комнате, а кто-то совершенно другой?       «Они начали встречаться», — он не успел, ничего не успел. Не успел даже сказать о своих чувствах, может было бы иначе, если бы он признался раньше, может он бы оказался на месте Хенджина? Но в нашем мире нет места «если бы» и «может если», либо есть либо нет, третьего не дано.       Джисон начал пить, глушить мысли в литрах алкоголя, выжигать легкие сигаретами. Забив на учебу с первых же дней, брал постоянные больничные, закрывшись в четырех стенах, утопал в виртуальном мире игр.       «Почему он, а не я. Чем я хуже? Я недостаточно красив? Я скучный? К чему тогда были все те милые сообщения, к чему были откровения, к чему были разговоры до утра, к чему все это было? Почему все так? Если бы это была девушка, я бы не так сильно убивался, сославшись на то, что меня отшили, потому что я мужчина, но он встречается с другим парнем. Так почему выбрали не меня… Почему?», — каждую ночь он бормотал это под нос, рыдал, бил себя по голове, наносил увечья, пытаясь унять душевную боль.       «Ты не один такой. Я знаю минимум четырех человек, которые сходят с ума по нему. Он тоже дает им надежды, а потом рушит их мир за считанные секунды. Он просто человек такой, он не может быть один, ему нужен кто-то рядом, хоть он и не признает этого, он не хочет привязываться, не хочет, чтобы ему было больно. Не переживай так сильно.», — а почему Джисон должен страдать из-за внутренних проблем Минхо, причем тут Джисон, почему ему причиняют боль, чтобы самому не обжечься, чем он это заслужил. Почему его угораздило влюбиться именно в него.       Если бы мы могли управлять своими чувствами, Джисон бы стер из памяти любые светлые чувства к этому человеку. Он бы влюбился в такого же светлого человека, как он.       Любовь — это нечто незримое, нежное, таинственное и окрыляющее. А как же… Любовь — это страдания, боль, тревога, это сломанные крылья, залитые кровью от ран, это невозможность дышать, трясущиеся руки и сухость во рту. Любить больно.       Если любить больно, то быть любимым — это мерзко. Мерзко от самого себя. Джисон пытался забыться, найти новые отношения, он хотел чистой любви, как в сёдзе. Но не выходило.       Он больше не в силах любить. Как бы он не старался. Он чувствовал себя любимым и ему становилось противно. От самого себя. Он не мог ответить на чувства взаимностью, но и врать не хотел, врать о взаимных чувствах самый тяжкий грех по его мнению. Для него делали все, но он не мог дать ничего взамен, в мыслях лишь образы Минхо.                   Отвратительно.       С кем бы он не начинал общение, все одно и то же.       Но время лечит вроде как. Лино долгое время не посещал его мысли. И казалось, можно вздохнуть полной грудью. Хани познакомился с милым парнем со схожими интересами, вроде у них даже получалось что-то, но…       «Заглядывай на чай», — сообщение от друга. На дворе лето, половина жильцов разъехались по домам, общаться толком не с кем, вот Джисон и решил придти.       Зря.       В комнате царил полумрак, горела лишь фиолетовая подсветка, но даже так он узнал силуэт сидящий на кровати.       Ли Минхо. Какого черта он снова появился в его жизни?       «Давно не виделись», — лучше бы и не виделись вовсе.       Чай был остывший, разговоры о том и о сем дошли до отношений. Джисон замер. Ему было страшно услышать о Лино и Хенджине, потому что в сердце зародилось зерно надежды. Ублюдское зернышко.       «Я устал от его ревности. Он устал злиться на меня. Я не знаю чем это все закончится», — Джисон корил себя за крупицу радости после этих слов. Нельзя радоваться чужому горю, но он не мог это остановить. Они втроем переместились в комнату Джисона, открыли бутылку Вермута, заказали пиццу, включили фильм.       Минхо лег посередине. Он приобнимал Хани рукой. Джисон сдерживал слезы. Он думал, что пережил это, что отпустил Минхо, что больше не проронит ни единой слезинки из-за него. Но надо было вот так объявиться в его жизни. Вновь ощутить приятное тепло от человека спустя долгое время, вновь повестись на ложные надежды.       Больно. До жути.       «Хенджин тебя недолюбливает. Он думает, что я тебе нравлюсь», — мир рухнул снова. Джисон благодарил бога за то, что они не видели его лица в тот момент. Он стоял в оцепенении, не зная, что ему отвечать на такое. Его раскусили, сейчас будут смеяться и подтрунивать над его чувствами. Все их хрупкое общение снова рухнет.       «Но по ощущениям ты просто ненавидишь меня», — вот оно — спасение.       «Да, ненавижу», — ложь во благо. Но доля правды все-таки есть в его словах, он правда ненавидел свои чувства к нему, ненавидел то, как убивался по нему, ненавидел все это.       Пролетело несколько дней. И он узнал то, что снова перевернуло его мысли вверх дном.       «Они расстались», — всего два слова, а внутри вихрь непонятных эмоций. Радость, страх, отвращение к себе, надежда, отчаяние… Может на этот раз получится, может теперь есть шанс? Не хотелось наступать на те же грабли, но мы не можем диктовать своим чувствам.       В тот день они снова встретились. Снова втроем. Но после расхода пришло короткое: «Не спишь?»       И они вновь наедине. И Минхо лежал без футболки на кровати Хани, пока тот делал ему массаж. Безумие. Минхо первый человек, возбуждающий Джисона, первый, которого он считал сексуальным, первый с которым он готов быть и сверху и снизу. Лишь бы быть с ним. И он трогает его. Холодными от волнения руками он касается оголенной горячей кожи Минхо. Кожа к коже. Интимнее, чем что-либо до этого.       И вновь все вернулось в прежнее русло. Редкие переписки, никакой конкретики.       «Можно одолжить зарядку? Ты же сейчас съезжаешь из комнаты Хенджина, к какой комнате подойти?», — и снова поиски встречи с ним.       «Я не переезжаю, мы сошлись»       Словами не описать. Ни ненависти, ни злости не осталось. Опустошение и жгучая боль. Выжигающая все изнутри, все органы, всех бабочек. И снова отрицание происходящего, тошнота подступающая к горлу, непрекращающиеся слезы, истеричный смех.       Только не снова. На этот раз Хани быстро отошел, но все это оставило неизгладимое впечатление внутри. Он запомнил его на всю жизнь.       А жизнь то не сладкая. Теперь он словно стал таким же, как Хо. Общался со всеми вроде близко, но в то же время запредельно далеко. Не подпускал никого ближе, чем нужно и никогда больше не привязывался.       Он разучился любить. Он не мог доверять никому, не мог принять ни чьи чувства. Прекращал общение, как только речь заходила об отношениях, потому что знал, что не любит этих людей и знал, что они не любят его. Он им симпатичен, но это не любовь.       «Что хуже, душевная или физическая боль?»       Его ответ был неизменен. Душевная. От нее нет лекарств, а время совсем не лечит. Просто со временем она перерастает из острой боли в осложнение. Как кашель от курения, как боль от сломанной в детстве кости в старости.       От этой боли не избавиться.       Его болью была первая любовь и последняя любовь — Ли Минхо.