Каэде Каору

      Завибрировал телефон. Майки, меланхолично дожёвывая омурис, взглянул на него — сообщение от Каэде.       «Ты занят?»       «Не особо, а что случилось?»       «Приходи. Немедленно».       Майки приподнял брови, недоумённо уставившись в экран телефона.       — Что там случилось? — с любопытством подал голос Дракен, допивая минеральную воду.       — Каэде так торопит лишь в двух случаях: или он полностью раздетый и ждёт, чтобы повеселиться, или он при смерти. Я от всей души надеюсь, что сегодня он зовёт меня по первой причине, иначе я сильно разочаруюсь, — Манджиро с грохотом поднялся из-за стола (повезло, что стаканы уже были пусты), и, не обращая никакого внимания на скривившегося Рюгуджи, направился к выходу. Заплатить за ужин он великодушно разрешил другу, чему тот был несказанно рад, судя по раскрытому в немом крике рту. К счастью, в последний момент Кен вспомнил, что они в общественном месте, поэтому все, что ему оставалось, — это яростно вдавить в стол кнопку для вызова официанта. Ничего, ему ещё представится шанс вытрясти из этого прохиндея все долги, которые тот накопил за свою никчёмную жизнь.       Майки быстро добрался до дома Каэде, благо был там не раз и не два. Собственно, он заходил в гости к своему парню тогда, когда только хотелось, а хотелось ему частенько. Стоит отметить, что он не всегда удостаивался распростёртых объятий: несколько раз Каору хладнокровно бросал застывшему на пороге парню: «Мне сегодня не до тебя, иди обратно. У тебя что, своего дома нет?» — и совершенно бессовестно захлопывал дверь. В этот раз можно не переживать, что его снова выставят вон, ведь Каэде сам его позвал. Вот только почему? И к чему такая спешка?       Майки вытянул руку и нажал на звонок, не переставая гадать, что такое приключилось с его парнем. Он ещё слышал мелодию, разливавшуюся по ту сторону, как дверь отворилась и наружу высунулась голова. Воровато оглянувшись по сторонам, Каору выпростал руку и буквально «украл» парня с лестничной площадки.       Ошеломлённый Манджиро окинул взглядом уже ставшую родной прихожую. Краем глаза отметил, что Каэде одет (и даже не в чулки с подвязками, как он рассчитывал), и принялся сканировать квартиру на предмет опасности. Шестое чувство подсказало, что искомая опасность находится прямо… сзади.       Обернувшись, он наткнулся на тяжёлый взгляд насупленного Каэде и от неожиданности отступил, внезапно почувствовав себя виновным в одном из страшнейших смертных грехов, а может быть, даже нескольких. Глаза растерянно округлились, Манджиро лихорадочно принялся перебирать в голове все учинённые пакости и ошибки. Попал в голову Такемичи мячом во время их игры в футбол («Он сам виноват, что не увернулся, почему ты отчитываешь меня?!»), который раз подрался с Кенчиком («Эта грёбаная шпала слопала мой десерт и не подавилась, он заслужил заплывший глаз и окровавленную скулу!»), в приступе депрессии от последнего события сам съел все сладости Каэде (но не учёл, что мстить надо тем, кто обидел, а не тем, кто под руку попался). Но Каэде не был так прост, и его благословенная рука, несущая возмездие и справедливость в это бренный мир, покарала Сано за все его грехи в следующие же минуты после его прегрешений.       Подумав так, Манджиро окончательно уверил себя, что ему нечего стыдиться, поэтому он гордо расправил плечи и смело уставился на чем-то недовольного парня в ответ.       Поймав его взгляд, Каэде нахмурился ещё больше, зачем-то оглянулся вокруг и резким тоном скомандовал:       — На колени.       — …А?       Манджиро окончательно опешил: его рот приоткрылся, брови почти коснулись линии волос, а в глазах заплескался неподдельный шок.       У Каэде была своя методика решения таких «проблем», как разбитое окно или драка. Обычно он собирал всех виновных и долго и с удовольствием втолковывал им, в чём именно их вина, после чего получал клятвенные заверения, что такого не повторится, и все расходились довольные друг другом. Изредка он заставлял извиняться перед случайными пострадавшими, если таковые были, кланяясь вместе со всеми. Телесные наказания он не применял, предпочитая кнуту пряник и долгие нотации.       Несмотря на то, что многим в Тосве вполне по силам было победить Каэде, ни один не мог позволить себе проявить неуважение к нему, следуя его словам как возлюбленного главы, старшего по возрасту и умного стратега. Посему прямо сейчас, получив приказ преклонить колени, Манджиро машинально хлопнулся на землю и лишь потом понял, что что-то идёт не так, как обычно.       Времени на раздумья ему не дали: чужая холодная рука, коснувшись лба, медленно опустилась ниже и накрыла глаза, не позволяя солнечному свету, заливающему прихожую, проникнуть сквозь пальцы.       Наступила тишина. Когда Манджиро уже подумывал, что это его новое наказание — простоять в таком положении один день и одну ночь, сверху раздался тихий и беспомощный голос Каэде:       — …Ты же знаешь, я совершенно не умею поздравлять или дарить подарки.       Манджиро понадобилось не меньше минуты, чтобы уловить смысл его слов. Он удивлённо вскинул голову, но рука, закрывающая обзор, вернула её в изначальное положение, надавив на глаза так, что стало больно.       Каэде продолжил, запинаясь:       — Я солгал, когда говорил, что не помню о твоём дне рождения. Разумеется, я помнил и никогда не забывал. Я просто… не смог заставить себя сделать это перед всеми, так как это выглядело бы слишком… слишком… Кхм…       Он вновь замолчал, силясь подобрать слова, но разум опустел, впервые за столько лет предав его.       Так и не окончив мысль, Каэде махом выложил всё, о чём думал весь этот день:       — С днём рождения, Манджиро Сано. Спасибо, что появился на свет и не оставил меня одного в этом жестоком мире. Я действительно ценю это.       Он замер, будто бы испугавшись собственного порыва. Манджиро замер тоже. Его губы медленно растянулись в улыбке, и он схватил Каэде за руку, закрывавшую ему солнце. Не произнеся ни звука, он одним движением поднялся с колен, притянул к себе напуганного парня и накрыл его губы своими.