Пантеон чудовищ

      Анубису казалось странным, что боги с таким любопытством смотрели на переметнувшихся чудовищ и с такой опаской взирали на него и его семью. Немногие знали о роли Неф в исчезновении Зевса и излечении Сета, но слухи ходили. Особенно когда тёрки с ацтекским пантеоном были улажены.       Конечно, кто-то растрепал, как именно принц мёртвых разделался с Тескатлипоки. И тогда все вдруг позабыли, что ацтеки сотворили с нимфами, и при появлении Анубиса напрягались, будто только он был бомбой замедленного действия.       Стабильно равнодушный кивок Ёрмунганда у стойки Анубиса до странного успокоил. Сын Локи был из числа немногих, кто никак не отреагировал на изменившуюся атмосферу в клубе. Анубис же, спустившись за напитками, вновь подумал о том, что Ёрм не хладнокровный ублюдок и по-своему переживает гибель Хель. Сам Анубис не представлял, что смог бы спокойно прийти в клуб, если бы Сет умер окончательно.       И пусть Ёрм не демонстрировал скорбь открыто, но после смерти сестры продолжил носить сложную прическу из косичек, значение которой Тот перевел, как “сожаление и утрата”. Также Ёрм не вернулся к ярким и блестящим топам. Амон вздыхал, что больше никто не разделяет его любовь к прекрасному, а Сет решил, что это к лучшему. В обтягивающей безрукавке из чуть переливающейся кожи Ёрм не казался обманчиво милым. Хотя было до дикого странно применять этот эпитет к древнему змею, признанному чудовищем.       В общем-то Анубису было плевать, что боги бросали на него косые взгляды. Главное, что Аполлон и Артемида не собирались искать виноватых. Они ненавидели Кроноса, беспокоились за отца и считали Анубиса хорошим другом. И сейчас Аполлон старался забыться простым и понятным способом, а Артемида поддерживала брата, как могла.       — Знаешь, он ведь даже запрещал мне сниматься! Но когда понял, что мне становится плохо — отменил запрет. И я ведь знал, что он сделает это! Не хотел бросать модельный бизнес. Он, конечно, тот ещё мудак, но он мой отец… Хороший отец… — Аполлона несло на волнах алкоголя, и только сестра могла как-то скорректировать его словесные излияния.       Анубису оставалось понимающе кивать, приносить новый алкоголь и надеяться, что у Аполлона в заначке хранится какое-нибудь божественное антипохмельное.       Когда покровителя искусств потянуло на подвиги, его взгляд зацепился за Ёрма, и Анубис, помня, как Сет сверкал глазами при напоминании о змее, решительно возразил:       — Нет.       — Я не собираюсь с ним драться, — оскорбился Аполлон. — Просто он стоит, как модель на съёмке.       — Думаю, за это ему тоже платят, — припомнил Анубис откровение с работой.       — Так он модель? Кто это?       Анубис шокировано моргнул, не понимая, как общительный друг мог не узнать древнего змея. Артемида нахмурилась, видимо, что-то обдумывая, затем её лицо просветлело, и она уточнила:       — Это сын Локи?       — Да, — кивнул Анубис.       — Он работает моделью? — вцепился в волнующую тему Аполлон. — Как давно? Кто его агент?       Анубис провёл рукой по лицу, едва не зацепив пирсинг. Сообщать, что Ёрм работает в стрип-клубе “Абсентовая фея”, не хотелось. Ситуацию спасли появившиеся Амон и Эбби.       — Ёрм работает моделью? — подхватил вопрос Амон, заставив Анубиса второй раз шлёпнуть рукой по лбу. Эбби, естественно, не смолчала:       — Он говорил, что ему платят за то, как он выглядит. И дают много красивой одежды.       Аполлон понимающе закивал, пробормотав что-то неразборчивое, и Анубис счёл за лучшее присосаться к коктейлю “Мечта Вавилона”. В заоблачные дали не уносило, но стакан был большим, а содержимое неплохим на вкус.       — Интересно, как у них с Локи дела? — вдруг заинтересовался Аполлон. — Он же теперь его единственный сын, да? Или был ещё один, которого люди принимали за коня? Скандинавы всё ещё играют в молчанку? Продажные твари…       Амон и Анубис мало что знали о Локи или планах Одина, Эбби не понимала о чём речь, а Артемида, обнимающая брата, зашептала:       — Думаю, у них с Локи всё будет хорошо. И у отца тоже. Мы бы почувствовали, если случилось непоправимое.       Аполлон прижал сестру крепче, чмокнул в волосы и едва слышно прошептал:       — Конечно мы бы почувствовали.