Sleep, sugar

Алекси живёт на снотворных. И это тот случай, когда вроде бы есть повод догадываться... И в то же время есть не менее сильное желание не найти подтверждений своим подозрениям. Он ведь, пожалуй, умеет скрывать свои слабости лучше, чем кто бы то ни было, мало-мальски знакомый Юсти. Ни малейшего прямого повода на протяжении отнюдь не пары дней, и уже даже не недель. Подумаешь - у всех людей совершенно разные привычки. И если лично ему абсолютно не доставляет никакого дискомфорта вырубиться прямо так, взмокшим, не отрываясь от смятых простыней после бурно проведённого вечера втроем, то вполне логично предположить, что у кого-то могут быть иные предпочтения. Особенно - у чрезмерно педантичного финна, из раза в раз почти бесшумной тенью исчезающего в душе, прежде чем позволить себе отойти ко сну. Неважно, в одиночку в своей собственной постели, с Игорем или с ними обоими. Ни малейшего ровно до одного конкретного момента. Когда вместо привычного облегчения, даруемого предположительно душем, и приятной, разморенной свежести в небесно-голубом взгляде обнаруживается... Потерянность? Такая, с едва заметными нотками поднимающегося страха. Нет, никто другой ее бы в жизни не смог заметить. Никто ведь не пытается считывать малейшие детали, отраженные буквально в отблесках более темных, иссиня-сизых прожилок в стеклянной радужке, но только не Юсти. Ну и не Игорь, конечно, но тот благополучно вырубается первым, укатанный за этот вечер в четыре выласкивающих его буквально до изнеможения руки. Только говорить об этом сейчас бесполезно. Да и как-то... Неэтично, что ли. С Игорем гораздо проще - с ним всегда можно говорить прямо в лоб о чем угодно - хоть о чувствах, хоть о сексе, хоть о детских мультфильмах. С Алекси так не выходит. Выбери не тот момент - и получишь в ответ лишь сухое "everything is fine" и отработанную годами непробиваемую улыбку, которой не поверишь ни на секунду, но представить аргументы против которой технически невозможно. Юсти и не говорит. Лишь пропускает в середину под недоуменно, но все еще молчаливо вздернутую бровь. Да, это непривычно - обычно это место остаётся отведённым для любящего тактильность и окружающее его тепло мальчишки, но сейчас... Сейчас так кажется правильным. Просто на всякий случай. Не зря. Не то, чтобы у Юсти настолько чуткий сон и острый слух. Пожалуй, при таком раскладе спать с вечно ворочающимся и то и дело разваливающимся звёздочкой поперек всей кровати Ждановым было бы весьма затруднительно. Но от первого же отличного от привычного шороха простыней звука сон снимает как рукой. Страшно даже не то, насколько тяжёлым и шумным звучит дыхание успевшего взмокнуть буквально в считанные секунды Алекси. Страшно видеть, как он, черт возьми, пытается закрыться... И все равно будто бы понимает, что это бесполезно. Напрягается до дрожи в мышцах, до хруста позвонков в шее вжимается встрепанной макушкой в свалявшуюся подушку, цепляется побелевшими пальцами за собственные ключицы, оставляя на бледной коже розоватые полосы, но сам же разводит бедра, задевая тихонько бормочущего что-то неразборчивое сквозь сон Игоря. Видеть это больно буквально физически. Это не значит, что до этого Юсти не имел понятия, что и как происходило с Алекси тогда, много лет назад, оставляя печать на всю оставшуюся жизнь. Отнюдь, при едином воспоминании об этом нет-нет, да и проскальзывала шальная мысль о том, чтобы... Пообщаться с тёзкой своего капитана по душам. Но, так или иначе, все это оставалось без должного художественного воображения. Во благо собственной нервной системы. Но сейчас сознание само дорисовывает то, что видит и наверняка ощущает, будто вживую, Алекси. Как эти грязные руки давят на бархатистые бёдра, оставляя на нежной коже уродливые следы. Как почти наверняка мерзкие, слюнявые губы пытаются прижаться к шее, которую, кажется, не удается спрятать, сколько ни прижимай к себе подбородок до хруста в шейных позвонках. Мерзкий, горьковатый комок подкатывает к горлу секундным, но достаточно острым порывом тошноты. Пальцы буквально на мгновение сжимаются в кулаки, цепляя коротко стрижеными ногтями кожу ладоней, но... Тут же разжимаются, потому что злость здесь и сейчас не на пользу никому из них. Но и резко будить Алекси сейчас - не самый лучший вариант. Пусть Юсти и не снится ничего подобного, но кошмары случаются в жизни каждого, и он прекрасно знает по себе, что такие резкие пробуждения, когда кто-то буквально вытряхивает тебя из сна, едва ли сильно лучше самого сновидения - когда ты еще долго захлебываешься зашкаливающим пульсом и не можешь отличить сон от реальности. А быть тем, на кого наложится увиденная в ночном буйстве подсознания картинка, Юстинас точно не испытывает никакого желания. Именно поэтому руки не встряхивают за зажатые в защищающийся клубочек плечи, а лишь мягко ложатся на них и осторожно подтягивают к себе, чуть надавливают, расправляют проступившие косточки, согревают стиснутые, будто судорогой, пальцы, вводя чужой мозг в когнитивный диссонанс, который должен по всем предположениям сам мягко разрушить отвратительную картину под плотно зажмуренными веками. Это работает. Алекси вздрагивает, брови сводятся на переносице, образуя залом, отдающий нотками недоуменного непонимания. И только когда мышцы медленно, плавно расслабляются, веки наконец открываются. В этом взгляде предсказуемо нет вырванной из времени и пространства паники. Скорее... Господи, что, чувство вины? Да, это больше похоже на расстроенную, немного разочарованную в себе неловкость, в которой буквально по слогам читается, насколько же он не хотел, чтобы кто-то - даже Игорь или Юсти - видел... Это. Губы мажут по влажному виску, щекоча чувствительную бледную кожу щетиной густой бороды. Даже немного забавно было наблюдать за тем, как в самом начале их отношений капитан почти все время ходил с легким розоватым раздражением, но организм сам будто подстроился, смирившись с тем, что один из его партнеров не собирается возвращать себе младенческую гладкость на лице, и теперь подобные прикосновения не вызывают ничего, кроме сентиментально приятного покалывания. - Water? Короткий молчаливый кивок после буквально секундных размышлений, проскальзывающих в отведенном в сторону взгляде. - Just a few seconds. Бутылка с негазированным Эвианом находится в небольшом холодильнике буквально на ощупь, а когда в голову приходит мысль принести смоченное водой полотенце, все окончательно встает на свои места. Вместе с пустым смятым блистером, выброшенным в небольшое мусорное ведро, задвинутое в самый дальний угол ванной. - Come here. Голос звучит чуточку хрипло — Юсти шепчет, стараясь не разбудить Игоря, хоть это после подобного вечера, кажется, физически невозможно, даже если под окнами развернется дагестанская свадьба с калашными очередями. Тонкие бледные пальцы все еще подрагивают, и он сам срывает пломбу с пластикового колпачка, поднося горлышко к пересохшим губам, пока вторая рука мягко касается испарины на лбу теплым влажным полотенцем, смывая вместе с потом остатки гадкого, почти физически грязного наваждения, порожденного не заглушенным снотворными сном. - You don't need it anymore. I'll be your Knight Protector. Just trust me, ok? Крепкие руки обвивают визуально раздавшиеся вширь, но все равно будто бы на уровне внутренних бессознательных ощущений хрупкие плечи, окутывая надежным, безопасным, действительно защитным теплом. Алекси идет навстречу почти что без колебаний — лишь покорно шумно выдыхает и сам опускает щеку на грудь, позволяя накрыть себя заботливыми объятиями. Одеяло хрустко шуршит и Юсти улыбается уголком губ, зарываясь носом в пахнущие свежестью шампуня шелковистые волосы. Игорь будто чувствует, как свободное пространство вокруг него увеличивается, и тут же раскручивается из своего уютного клубка, занимая разлапистой звездочкой всю оставшуюся кровать. - Sleep. Sleep, sugar. *** Проснувшийся на утро первым, Жданов с крайне приятным недоумением обнаруживает своего капитана зарывшимся носом в складку между плечом и шеей литовца, укрывающего своими мягкими ладонями россыпь родинок на чужих ребрах. Спустя несколько часов Юсти находит во все том же черном мешке смятый розовый бланк.