Путь земной

Один из павших ангелов, облачённый, как все, в обугленные лохмотья, спустился в Ад по их обычному ходу. По его полёту было ясно, что он летит с какой-то новостью. Он явно торопился, и явно к кому-то из высших, что больше удручало, нежели радовало его самого. Вырвавшись из-под гнетущего правления неба с чёткой иерархией, каждый из них оказался в похожей системе, но та работала чуть хуже, давая каждому из своих участников чуть большую свободу в плане выбора. - Представляешь, он, - реплика была прервана внутренним осознанием сложности преподносимой новости. Для многих окружающих это только очередная сплетня, но не для его подруги, временно оставшейся без общества своего законного мужа, - убил, себя- сказал Кроули, смотря в глаза Лилит, - взял и поджог себя, вместе с твоим земным телом, прошлой ночью, - эти слова он выговорил максимально чётко, будто сдавал военный рапорт одному из ведущих войско – холодно и твёрдо. - Как убил? – её взгляд в секунду стал пустым и безжизненным – будто изучающим каждый атом, не замечая в действительности происходящих вещей. О слова она взаправду порезалась, оставив маленькую, но очень неприятную ранку, которая, при отсутствии внимания к себе станет причиной гангрены целой конечности, – откуда тебе знать, глупый Змий? – огрызнуться и оскорбить – лишь защитная реакция. Конечно, ей было ясно кто «он», ясно, почему «убил», но связать эти понятия воедино в воображении хотелось меньше всего на свете. Она ушла от него, она его ненавидела, но даже в самых сладких снах она не представляла его смерти. - На белых крыльях летает истина, - уже загадочным тоном сказал тот, желая закончить этот неудачный разговор в ту же секунду, - на белых, - демон не успел подумать, какой будет её реакция. Он нёс ей факт, нёс собственное удивление и ужас, не успев осознать себя, хотя бы ненадолго, на её месте. - И где он сейчас? Попал в свой мнимый Рай? Такой сладкий во лжи Господней…да? – женщина уже не находила себе места от ярости и обиды, пришедших внезапно. Ни то ей самой хотелось оказаться на его месте, стать великомученицей Лилит, выжившей, живя бок о бок с таким чудовищем, как Адам. Но это всё шутки, первая реакция, обузданная лишь эмоциями. О своём отношении стоило заявить позже. Лилит с досадой больно прикусила язык. - Здесь я его не видел, - вкрадчиво промямлил демон, надеясь наконец улизнуть от её тяжелого взгляда, — значит, он в лучшем из миров. - Мне он говорил, что мой лучший мир – рядом с ним, - она сама не знала, к чему были те слова. Ей нужно было сочувствие, нужны были слова, поддерживающие её важность в этой истории. Нужно было слышать, что её вины в этом нет, но слишком много человечного бурлило и кипело в её глазах, всем вокруг давая понять, что, не зная почему – она сочувствует и ощущает вину каждой клеточкой тела и фиброй души. - Но важнее то, что свой лучший мир ты нашла здесь, - Кроули улыбнулся ей, - просто будь счастлива, разве не за тем Господь тебя создала? - Возможно, ты прав, - Лилит ушла, оставив теплолюбивого змия в одиночестве. Ей нужно было побыть одной и хорошо подумать. Неужели Адам её так любил? Тогда почему всегда делал своими словами так больно? Зачем же она ушла от него, если он был готов за неё умереть? А за неё ли он умер?.. Остановившись у них с Люцифером привычного места для сна, Лилит удобно села и посмотрела наверх. Потолок их скромной комнаты был чёрным, закопчённым, как и всё в Аду. Все ходили грязные и немытые, отращивали рога и когти, забывая о своих кровавых ранах на месте крыльев - обрастали гнойными фурункулами. Почему их так назвали? Когда они полностью созревали, то лопаясь издавали звук, близкий к «фурунк». Лилит сама заимела парочку таких, но быстро от них избавилась. Условия вокруг неё: копоть, страшное количество мусора и трупов зверушек, притащенных с земли, стоящая вокруг ужасная вонь, которую, кажется, уже ничем нельзя вывести – разве это то, что она хотела видеть вокруг себя? На земле были цветы, тихие ручьи и нежные лучи солнца, ласкавшие её лицо. Пусть душа её создана из земли и камней, пусть по сути своей она подножная грязь и грязь из-под ногтей Адама, разве такого счастья она хотела, предавая данное ей свыше? Но зачем они были равны? Разве был бы план Господень таким несовершенным, если бы в действительности был совершенным? А правда ли всемогуща Она, чтобы заставить их полюбить друг друга? В своих мыслях она давно была далека отсюда. Причуды Адама, вечно жаждущего получить удовольствие от неё и её тела, уже не казались такими мерзкими. Теперь, после его ужасного поступка, разве может она сожалеть о том, что ушла? Но сожалеет ли она по-настоящему? Она испытывает жалость, да. Немного скорби. Но неужели ему хватит только собственной смерти, чтобы наконец сделать её счастливой? А любила ли она его, по-настоящему, взаправду? Вопросов было очень много, но громче всех звучал один – почему Бог решил за нас, кого мы должны любить? Ответом на него звучало логичное «чтобы в первую очередь мы любили самого Бога», но тяготы развалившегося от её измены брака только ярче вспыхивали в памяти, заставляя то сильнее холоднеть, то вспыхивать румянцем. Кем была она, кроме как женой? Кем ей предполагалось стать, какой была бы её судьба, оставшись она там? На этом моменте вернулся Люцифер. Тихо вошёл в их покои и увидел жену свою в виде, озадаченном и уставшем, растянувшейся на полу и бессмысленно глядящей в потолок, что несколько его насторожило – причину он уже знал, услышал от своих агентов, и точно знал, что ей как никогда тяжело сейчас. - О чём ты думаешь, душа моя? – бархатистый и раскатистый голос заполонил всю подземную полость. Ему хотелось обнять её, прижать к самому сердцу, согреть её всем своим огнём, стать тем ярким костром, вокруг которого её предки будут танцевать свои бесноватые танцы на рассвете, хотелось быть ей всем, потому что она была самым дорогим его сокровищем. - Думаю о том, что на земле было лучше, - Лилит перевернулась со спины на живот и подперев голову, внимательно посмотрела на Люцифера, стоящего перед ней в полный рост. Такого странного и обычного одновременно, привычного и максимально чужого, от того не менее любимого. Она не помнила их первой встречи, не помнила, как полюбила – этот период казался туманным и немного безумным, может, несколько одержимым идеей получить собственное счастье. Но она не думала о счастье того, кого должна была полюбить, не думала о счастье их будущих потомков, о которых только и говорила Богиня Адаму, и теперь чувствовала себя жалкой и подлой, - думаю о том, что там было чище. И светлее. - Тебе плохо здесь, моя милая? – он сел рядом с ней, посадил к себе на колени и обнял, так крепко, как мог, ощущая все лишние мысли в тяжести её ладоней, - плохо от того, что к нам не спускается солнце и пол совсем захламлён? - Плохо, я здесь погибаю, - голова её лежала на его груди, пытаясь услышать никогда не бившееся сердце, с мыслью о том, что она сама никогда сердца не имела, - а он погиб без меня, - Лилит тихонько заплакала. - Ну-ну, свет мой, - руки его гладили её голову и спину, прижимая только ближе, - ты не виновата в этом, никак не виновата. Если хочешь к солнцу, я могу пожаловать тебе пару крыльев и поднять хоть к самым нежным облакам, только скажи… - Но он убил себя, убил, потому что любил меня…- говорить было тяжело, она моментами задыхалась, охваченная слезами – будто розы вили свои стебли вокруг её шеи, выпуская шипы прямо под кожу - думая, что совершила ошибку, оставив его. Ей была дана ответственность, возможность нести огромную честь быть женой… Лилит сама не понимала, на сколько саркастичны её высказывания в собственный адрес. Уже ничего не знала. - Хочешь, я тоже себя убью? – Люцифер говорил спокойно и мягко, не желая её пугать. Тон был шутливо-ревностным, ему хотелось показать ей абсурдность выбранной позиции, - в конце концов, разве в количестве страданий измеряется любовь? - Нет, не хочу, потому что я тебя люблю, - она сильнее куталась в его руки, прижимая к себе колени. Всё болело, руки тряслись от накатывающей истерики. - Тогда почему его смерть – показатель любви? - Люцифер поцеловал её крепко в лоб, - ты ведь не хотела её. - Ты прав, - крепко обняв его, Лилит улыбнулась, отпуская из глаз последние слёзы, - как никогда прав…Но я постоянно думаю, почему ушла, думаю, зачем пыталась понять свои чувства, - тяжело перехватив дыхание, она заключила, - никто не умер бы, если бы я не ушла. - А был бы он или ты счастливы? Может, именно так было нужно поступить, - Люцифер улыбался ей, глядя глубоко в её зрачки, - мы уже никогда не узнаем, а значит, и винить себя не стоит, любовь моя. Так она и уснула – обессиленная внутренними переживаниями и душевными муками, на руках первого павшего ангела Люцифера. Её демон решил не уходить, не будить единственное существо, которое когда-либо так сильно любил… Она была важна ему, важна как никто. И то, что начиналось как план простой мести, переросло в действительную любовь. Он не представлял без неё своей жизни, весь Ад, их убежище, казался прекрасным, просто потому что там под его защитой жила она. Но что-то делать стоило. Вместе они смогут разработать хороший план, но займутся этим уже на следующий день. Сейчас Лилит спала, и будить её было нельзя – своей священной обязанностью он считал хранение её чуткого сна и попутное придумывание нового плана. Не спали только Небеса. Богиня активно создавала новых кандидаток на роль жены Адама, но все выглядели ужасно или были отвергнуты самим Адамом – парочка слишком высоких, несколько чересчур мягких, какие-то самой Богине не понравились – ей не хотелось, чтобы весь род человеческий был рождён от неясно кого. Работа становилась невыносимой, и Богиня предложила Адаму: - Слепи себе жену сам! – в него прилетел комочек чистой глины, запачкав лицо и руки. А тот ей возразил: - Моя идеальная жена давно мертва… За такие слова его хотелось только убить, но тогда он останется первым и последним человеком. Что делать с этим безмерно влюблённым человеком оставалось загадкой, но его душа казалась безвозвратно отравленной этой женщиной. Сразу вспомнилось, как он сказал, что Лилит важнее Её, его создательницы и главного существа в его жизни! Такого прощать не хотелось, но она ведь уже привязалась к нему. Да и нового делать будет ну слишком, слишком долго… - Он невыносим, невыносим, - повторяла и повторяла Богиня, ходя по Небесам взад-вперёд, разгоняя туда-сюда облака по небу, подобно самому ужасному вихрю - так не пойдёт, не пойдёт… - А почему не сделать жену такой, которая никогда не уйдёт? – Метатрон, тоже ужасно взволнованный, не находил себе места и начал думать вслух в унисон со своей тайной возлюбленной, которая прекрасно об этом знала. - Что ты имеешь ввиду, Метатрон? – Богиня в миг остановила своё движение и уставилась прямо на него, - скажи ещё раз, что ты имел ввиду? - Я говорю, она должна быть его частью, чтобы и сама не ушла, и ему было жаль её потерять, - обычно красноречивый ангел спускался до максимально простых и понятных «прямых» слов, сказанных чуть не на земном языке, от чего сам вздрогнул. Богиню лишний раз злить не хотелось, а этот простейший новояз явно действовал ей на нервы, потому что большинству её высших ангелов пришлось перейти на него, и все теперь мешали ангельский с этим «языковым пародированием». - То есть мы можем забрать часть его тела, чтобы сделать её идеальной? – Её лицо озарила улыбка, сравнимая только с оскалом дикого зверя, готового в ту же секунду набросится на свою ничего не подозревающую жертву, - что мы ему отрежем? - Не обязательно что-то отрезать, Ваше Всевышество, - Метатрон немного испугался и вжался в пространство, потому что никогда не видел Её такой, кроме него, - можем просто взять кусочек его души или внутренний орган, но так, чтобы потеря не была существенной. - Можем забрать у него ребро, а то не симметрично как-то, - Богиня вновь улыбалась, - Жизнь своему возлюбленному слепила лишнюю кость, вот её и заберём. На том они и решили. Позвали саму Жизнь, чтобы она если что помогла в создании и была свидетельницей, что стало честью. Адама забрали с земли и предложили ему эту идею. Разумеется, изложили в самом понятном виде, оставалось только понять, какие черты характера стоило добавить той душе, которая скоро будет ходить по этой земле. Адам лично собрал букет разных цветов, пахнувших сладостью и зноем, чтобы из них собрали новую душу – душу с корнями и комьями земли, как у той, что бросила Небо ради Ада. В первую очередь нужно было заменить её, а не сделать что-то новое. Богиня забрала его ребро совершенно безболезненно. Максимально аккуратно развернула надкостницу, сделав белую как лепесток ромашки кожу, после чего собрала чуть более хрупкий, чем у Адама, скелет, а из внутренней части - красного, жёлтого костного мозга – получились разные органы, но всё на подобие Лилит, такое же привлекательное, но менее угловатое. Только аккуратные и округлые формы, не позволяющие порезаться. Жизнь коснулась её груди, наполняя ту воздухом с лёгким звоном и свистом – стоило наполнить каждую альвеолу и дать живительному газу распространится в её крови, запуская каждый отдельный орган. - Здравствуй, милый, - звонкий голос прорезался через тонкое горло, заставив, кажется, вообще всех на небесах обернутся. Белое личико и такие же волосы озарили этот мир нежностью своей улыбки. Адам услышал эти слова и умилился. Она была невысокого роста, вся очень чувствительная и боязливая – весь мир был для неё новым открытием, отражаясь в каждом её зрачке маленькой светлой звёздочкой. - Ей стоит дать имя, - Метатрон сам на секунду засмотрелся на новое создание, которое, кажется, приковало к себе каждый взгляд и восхищённый вдох. - Думаю, мы разберёмся сами, правда, симпатяшка? – Адам взял её за руку и повёл на землю, буквально пища от восторга в своих репликах. Специально, чтобы они не упали, будто по волшебству, появилась крепкая лестница, сотканная из самых мягких облачков. - Надеюсь, это хотя бы ненадолго его утешит, - Михаил, появившийся из неоткуда, как всегда, старался как можно больше понравится Господу, вставив свой непрошенный, но очень преданный комментарий. - Мне нужно работать, последи, чтобы у них всё было хорошо, - Богиня как можно скорее удалилась – по плану у неё было продумывание плана по защите этой земли на случай, если ей больше не захочется этим заниматься. С собой она, разумеется, забрала Метатрона. Михаил спустился на землю вслед за новообретёнными возлюбленными. Адам знакомил Еву с семьёй Жизни и Смерти. - Знакомьтесь, это моя новая жена, Ева, - имя он придумал, пока вёл её с неба. - Милый, ещё не жена, - своими прикосновениями она дразнила его, только раззадоривая его внутренний пожар, - жёны выполняют супружеский долг, а я видимо, только твоя подруга, - нежная улыбка изо всех сил старалась быть едкой, как у Лилит, образ которой был основой новой жены Адама. Ей нравилось чувствовать под руками все изгибы тела её мужа, нравилось думать, что она вся принадлежит ему и вести себя так – необходимость, чтобы сделать того счастливым. Жизнь и Смерть, отпустив свою дочь Войну поиграть с Михаилом, который оказался как раз рядом, оглядели представленную им девушку с полным доверием, ничего не успев ответить. Всё же, свежая и молодая плоть, не успевшая ощутить этого мира, должна понять все доступные удовольствия. - Прошу прошения, нам нужно уйти, - не в силах сдерживать своё естество, Адам отвёл Еву в другую часть сада, в самый живописный уголок под раскидистыми деревьями, который пребывал во власти прохладного журчания ручейка. Он не любил Еву, может, не успел полюбить, но знал, что не полюбит вовсе. Всё его сердце было отдано другой, которая не любила его. При таком положении вещей удобнее всего было оставаться с той, кто точно никогда его не оставит, чем бегать за той… той. Не важно какой, он скоро забудет её, ведь ему так хорошо с Евой? Она радовала его плоть, как никогда нежна и мягка, не позволяя ему даже в своих движениях видеть нежелание возлежать с ним, что только радовало. Они весь день провели не отрываясь друг от друга, стараясь как можно ближе почувствовать нового человека рядом, прижимаясь и сливаясь в бесконечных объятиях и поцелуях. Они идеально дополняли друг друга, вместе став новым и единым целым, не способным на печаль или скуку. За ними наблюдали. Со всех сторон наблюдали – и Михаил, не понимавший, что делают эти глупые люди, ангелы южных, западных и северных врат не смыкали глаз, боясь по-человечески моргнуть. Даже деревья и звери на минутку обрели сознание и прозрение, чтобы увидеть силу абсолютной человеческой любви и преданности. Опускалась ночь, и при свете луны они уснули в объятиях друг друга, окончательно очистив свои разумы от любых мыслей, кроме как друг о друге. Ева стала для него лучшей заменой Лилит. Адам не смел даже на секунду вспомнить о ней, Ева стала его воздухом и едой, всем его существованием буквально на миг, но этого хватило, чтобы стать по-настоящему счастливым после ухода его первой и уже не единственной. Мужчина не чувствовал угрызений совести, не считал, что предаёт свою любовь – он не любил это создание Господнее в самом деле, или… Азирафаель смотрел на красочное небо. Закат в тот вечер был особенно огненным, казалось, языки разгоревшегося пламени облизывают его кожу, но не оставляя влажного следа, только лёгкий ожог. Он скучал по одному ангелу, который, кажется, уже никогда к нему не вернётся, но страж восточных врат ждал его прихода, уже не как ангела, а демона. В голову лезли самые разные мысли. Вспоминались слова других ангелов, которые остались без возлюбленных – без своих мятежных звёздочек, которых они предупреждали о последствиях, но те не слушали. Почему ни у кого не получилось остаться, или вместе перейти на другую сторону? Разве притягиваются только противоположности? Равные друг другу Адам и Лилит в конечном итоге не выдержали общего быта. Они не смогли, потому что были слишком похожи. Может и Сераф не был предназначен ему, пока был ангелом? Тогда почему только Азирафаель услышал, как тот его звал, кричал о помощи перед своим падением? Кажется, тот по-настоящему любил его ещё когда создавал эти прекрасные звёзды, на которые он смотрит сейчас, не понимая собственного настроения и чувств. Неужели звёзды горят каждую ночь, потому что кто-то лишился кого-то важного и память о нём зажгла целый безжизненный камень где-то во Вселенной? - Ангел? – демон был по-настоящему счастлив вновь вернутся на землю, пройти по мягкой траве и увидеть свою любимую круглую луну. Вырваться из Ада было довольно легко – высокий чин на Небе, личное знакомство с Люцифером, собственные отличные качества – всё это давало ему возможность делать в действительности то, что он хочет, а оргия на сотни демонов, запланированная на тот вечер, его совершенно не волновала. Будто его появление здесь было необходимым. Последний раз он поднимался в тот вечер, когда умер Адам, теперь же тот хорошо проводил время с новой женой и, кажется, был по-настоящему счастлив. Вот и ему, Кроули, нужно было вновь увидеть самое прекрасное создание на всей земле – своего Азирафаеля, с которым счастливым становился уже он. Вместо ответа ангел только улыбнулся. Мысли уходили вместе с сомнениями. Он точно любил этого демона, искренне любил, поэтому отбросил огненный меч в сторону, обвил его шею руками, чуть привстав на носочки, и тихонько заплакал, не зная даже, от чего идут эти бессмысленные, горячие и обжигающие, горькие слёзы. - Я так ждал, что ты придёшь, - его щека тихонько потёрлась о щёку замершего в удивлении демона, - и ты пришёл, - поддерживая чужой затылок, ангел смотрел прямо в жёлтые глаза, чьи зрачки впервые за долгое время расслабились из тонких щёлочек. - Не мог не прийти, ангел, - не поцеловать было просто преступлением, и Кроули и Азирафаель это понимали, как никогда. Их роман, если это можно так назвать, разгорался с ужасной скоростью. И Кроули поцеловал. Самозабвенно впился в мягкие губы, что манили его своей бледностью в голубоватом свете луны, и целовал так, будто всё его существование зависело только от этих губ. Весь мир был молод, неопытен, свободен, как они. Они понимали друг друга без слов. Чувствовали, как никогда и ничего не чувствовали, пусть жили ещё до появления времени. Знали, что любят, знали, что взаимно, но кто-то рядом наблюдал, мечтая только донести о ком-нибудь. - Ангел восточных врат Азирафаель, - донеслось из-за спины ангела, тяжело дышавшего из-за захлестнувшей его волны ощущений, - ты понимаешь, что совершил ошибку? Самую настоящую ошибку, и без внимания Богини этот инцидент не останется! – Михил был разъярён. Один из лучших ангелов Рая только что был уличён им в тесной связи с предателем, чьё нахождение над вратами Эдема уже было против правил. Когда Азирафаель обернулся от Михаила, чтобы в последний раз взглянуть на Кроули, чью руку он только что чувствовал в своей, того уже не было рядом. Он остался один, и его накрыла самая большая волна паники. - Сначала докажи это, Михаил, - голос был раздражённым и насмехающимся, приняв обычное выражение лица, Азирафаель вновь смотрел на него, - какое тебе дело, глупый архангел, чем заняты херувимы, да ещё и в такой час? – накатывала злость. Не на Михаила с его глупой манией величия, не на странные правила, придуманные не им, а простая, нефильтрованная злоба на всё и всех, мешающих ему в тот момент. - А я докажу, ещё как докажу! – сейчас он больше был похож на чем-то обиженного кролика, чем на несущего миру свет архангела, искренне старающегося пробиться выше через доносы. Михаил ушёл, громко стуча по камням стены ногами. В саду из-за этой сцены проснулась малышка Война. Решив не будить своих родителей, она поползла гулять по ночному саду, среди высоких деревьев и спящих животных, куда её обычно не отпускали – она ещё была слишком мала. Случайно наткнувшись у ручья на Адама, Война разбудила Еву, которая сразу вспомнила эту маленькую девочку и стала тихонько играть с ней рядом с местом их сна. Даже сплела венок из цветов с закрывшимися на ночь бутонами, после чего убаюкала её и унесла к матери, которая уже искала свою беглую дочь, нежно крича её имя во все стороны. Адам проснулся от того, что спать стало ужасно холодно. Стало страшно, что его опять променяли на кого-то лучше. Евы рядом не оказалось, но вскоре та вернулась. - Где ты была? – мужчина обнял её опять, панически боясь отпускать. - Я убаюкала Войну, она проснулась и убежала, а я вернула её Жизни, - улыбнувшись, Ева поцеловала его, - теперь с ней всё хорошо, и ты не переживай за меня, я никогда от тебя не уйду. Всё население снова спало. Кроули боязливо вернулся к Азирафаелю, залезая на тот огромный забор, отделявший сад от всей остальной земли, и взял его руки в свои, стараясь успокоить его тихую и влажную ярость от встречи с Михаилом. - Мне не нравится, что эта стена отделяет Эдем от всей остальной планеты, - Кроули выглядел озадачено, - для чего она вообще здесь? Не могут же люди бесконечно плодясь и размножаясь заполнить только это небольшое пространство? - Я не знаю, дорогой, - Азирафаель никогда не задумывался об этом, - может, чтобы оппозициям было где вести свои бесконечные войны? Если такая графа в истории сохранилась, значит, Богиня это спланировала? – идея о великом Божьем замысле давно стала для всех больше шуткой, чем действительным ориентиром для понимания происходящего, но этот парадокс не давал покоя никому, у кого осталась воля и силы на свободные мысли. — Значит, и поведение того архангела она поощрять хотела, а не вынуждена. Разве так важно, что этот глупец скажет Богине? – павший ангел улыбался своему возлюбленному, больше успокаивая себя, - неужели бывший серафим и херувим не могут скучать? Кто вообще придумал это глупое правило? - Богиня. Она запретила всем иметь какие-либо связи с Преисподней, - Азирафаель немного дрожал – подобные нападки со стороны Михаила были не новыми, но, всё же это было неожиданно, - она считает вас предателями. - Настоящие предатели – те, кто запрещает любить, - ему казалось, что оставаться здесь дальше – против здравого смысла, но он не уходил. Ему не хотелось оставлять своего ангела этой ночью, тем более в таком странном состоянии. Где-то пели свою песню кузнечики. Ночь была чистой, свободной, полной пространства и воздуха вокруг. Над ними возвышался купол неба, лёгкий ветерок трепал их волосы. Всё тогда было прекрасно, каждый день и даже ночь. - Ты… любишь меня? – последние звуки сходили с губ ангела медленно, будто каждый из них был записан невероятной нотой на строчках тёплого пара в том прохладном, неприветливом вечере. - Люблю. Разве, нам нужны слова, чтобы понять, что мы любим друг друга? – демон действительно много думал над этим вопросом. Нужны ли им, в самом деле, эти глупые слова, если они чувствуют друг друга как никто другой, если знают о мыслях и помыслах, если понимают и только поддерживают, совершенно не осуждая? - Мне приятно это слышать, - Азирафаель слегка ухмыльнулся, целуя демона в уголок губ, - тебе лучше идти, нас могут снова увидеть. Отпустив чужие тёплые руки, Кроули оказался выкинут в этот холодный вечер, будто котёнок, раньше срока отобранный у матери. Но он ушёл, прямо в свой раскалённый Ад, чьё тепло всё равно было ничтожным по сравнению с тем взглядом, которым его провожали в даль. Павший ангел развернулся. Увидел, что взгляд его ангела всё ещё задерживается на нём и побежал ему на встречу, так быстро, как никогда не бегал, буквально врезавшись в него на всей скорости. Уходить не хотелось. Демон целовал его, снова и снова, опять и опять, пока сам не понял, что пора идти. - Прощай, дорогой, - последние его слова были сказаны, пока он целовал белую руку в каждую из костяшек пальцев, - я обещаю, что приду ещё, не скучай! Оба сходили с ума от этой любви. Оба понимали, что, вероятно, это не продлится вечно. Но разве можно позволить себе не любить, пока можешь любить, пока безмерно любят тебя?