Чисто для справочки | For The Record

В моменте Чарльз начинает задаваться вопросом, с чего это ему казалось, что круглый стол пройдет успешно.       Эрик яростно жестикулирует, пока пытается донести свои мысли, а Чарльз – в одном с ним кадре, и потому держит нейтральное выражение лица, даже когда в тоне его друга все очевиднее прослеживается открытое презрение: — Тогда каков ваш следующий шаг? Мне просто хотелось бы ясности, сенатор. Вы собираетесь идентифицировать нас, принудительно зарегистрировать, а дальше-то что?        Никакого сенатора с ними в студии нет – он соединен по прямой связи, но даже через экранную призму видно, как лицо мистера Келли краснеет. На самом деле, Чарльз удивлен, что их позвали на MSNBC, не говоря уже о шоу Рэйчел Мэддоу, однако рейтинги сейчас определенно на взлете. — Все ради всеобщей безопасности. Уж не знаю, что вы понапридумывали у себя в параноидальной голове, но те меры, которые мы стремимся принять, призваны помочь как людям, так и мутантам.        Эрик громко фыркает и закатывает глаза. Прямо на телевидении. Поэтому с намерением исправить ситуацию в дискуссию вступает Чарльз: — Как мне кажется, важно учесть тот факт, что в сложившейся обстановке мутанты чувствуют себя довольно изолированно, и эта изолированность превратилась в образ жизни. Естественно, люди реагируют на нас по-особенному, поскольку мы «другие», мы отличаемся от них. И если мы решаем, что мутация – это не то, чем бы хотелось делиться с миром, то очевидно, что осведомленность правительства в данном вопросе довольно… некорректна. — Это особенно актуально в вашем случае, доктор Ксавье, — подмечает Рейчел. — На протяжении долгого времени вы и сами скрывали свои телепатические способности.       Внезапное вмешательство в личные границы немного сбивает Чарльза с толку: — Эм, да, верно, в обществе у слова «телепат» (и прочими его связующими) сложилась негативная коннотация… — Что несправедливо, — в порыве вставляет Эрик, неспособный быть не в центре внимания дольше секунды. — Стоит понять, что доктор Ксавье обладает мощью спутать мысли любого. И он определенно мог бы так поступить.        Чарльз возмущен. И взглядом отчаянно пытается донести это до Эрика, однако говорит: — Одним лишь щелчком пальцев я мог бы сравнять эту студию с землей. Это подтверждает потенциальность великого ущерба, но вы что, будете наказывать людей за то, что они не совершали, но что было в их силах? Хотите вынести наказание в препозицию? Может, тогда будете арестовывать каждого, кто хранит у себя дома огнестрельное оружие, потому что он мог бы убить кого-то?       Сенатор Келли усмехается: — Какая связь между наказанием и идентифицированием себя как мутанта? — Самая прямая. Совершенно очевидно, что после этого вы соберете нас и…        Чарльз под столом тянется к бедру Эрика и сжимает его со всей силы, просто чтобы заставить замолкнуть, и, в свою очередь, заявляет: — Вся загвоздка в конфиденциальности, сенатор. Вы должны ясно понимать, что такого рода информация может использоваться для дискриминации нашего вида в различных областях, включая образование, работу, медицину и все тому подобное. — Вы раздуваете из мухи слона, — строго возражает сенатор. — Может, если бы вы не устраивали публичные протесты на улицах страны и не вели себя как хулиганы и разбойники, то мы бы сейчас вообще не обсуждали принятие данных мер.        На этих словах Эрик не выдерживает: — Да, конечно, вас пугает то, что мы пользуемся нашим законным правом на проведение мирного протеста. Но мы не остановимся. Мы не остановимся, пока вы не перестанете расстреливать нас за то, что мы не выглядим, как вы. Наши зеленокожие товарищи доставляют вам дискомфорт, сенатор? Мне очень жаль. Я уверен, сделай мы по-вашему, вы бы нас давно усыпили, м? — вдруг Эрик встает и обводит тяжелым взглядом всю студию. — Вообще удивителен тот факт, что вы допустили меня к такой обширной аудитории, но наверняка это потому, что я белый и привлекательный. Более приятная для зрителей картинка, полагаю.        Наступает тишина – момент, когда Чарльз хочет громко стукнуть себя по лбу, потому что Эрик в очередной раз учудил выступление превратить в цирк, однако ему удается удержаться от подросткового поведения и сохранить самообладание: — Думаю, мистер Леншерр пытается сказать, что наш протест не стоит вокруг единичного случая несправедливости. Речь идет об извечной дискриминации, которую не побороть поправкой в Конституции или единичным случаем судебного преследования наших обидчиков. Предмет нашего протеста гораздо шире. — Спасибо, доктор Ксавье, — оперативно вмешивается Рейчел. — К сожалению, наше время подходит к концу. Я хочу выразить большую благодарность сенатору Келли, Эрику Леншерру и доктору Чарльзу Ксавье. Совсем скоро мы вернемся с прогнозами президентской гонки 2016 года, не переключайтесь.       Чарльз догоняет Эрика на парковке рядом со студией. Прежде чем заговорить, он молча наблюдает, как Эрик бросает сумку в багажник машины и снимает пиджак: — Эрик, у меня к тебе предложение, если позволишь.       Эрик глубоко вздыхает, поворачиваясь к Чарльзу: — Позволю или нет, ты скажешь все равно. — Верно, — кивает Чарльз. — Итак. Может, перестанешь настраивать всех против мутантов, пока нас транслируют по национальному телевидению? — Нет, — в это время Эрик садится и откидывается на спинку кресла своей дорогой спортивной машины, — я здесь не для того, чтобы подстраиваться под кого-то.       На взводе, Чарльз устало проводит рукой по волосам, и те спадают на люб. — Тогда можно хотя бы не говорить, что я могу «спутать мысли любого»?       Эрик со смехом протягивает руку и тыкает Чарльза в лоб. — Зачем врать о том, что ты действительно способен сделать, профессор? Ты сильнее нас всех.       Чарльз отмахивается, хмурясь: — Ты безнадежен.       На лице Эрика появляется знакомая зубастая улыбка: — Ты только сейчас это понял? — взмахом руки он блокирует двери. — Хочешь выпить?       Чарльз может ответить «да». Как всегда делал. Но в этот раз у него просто не поворачивается язык. — Не сегодня, — пытается он сказать со всей небрежностью, какую может наскрести. — Завтра рано вставать.       Губы Эрика поджимаются, и он почти отвечает что-то – Чарльз видит нерешительность в его серых глазах. Однако в какой-то момент Эрик будто решает отпустить ситуацию, отчего неловко и отрывисто (чересчур подозрительно) кивает: — Ладно. Увидимся.       Через мгновение на парковке остается лишь Чарльз и визг шин скрывшейся иномарки.         Чарльз с облегчением выдыхает, как только дверь его дома за спиной закрывается и он кладет ключи на полочку. Атмосфера уюта и тепла тут же окутывает его с головы до ног и успокаивает расшатанные нервы. Он лениво стягивает туфли и тащится к дивану, на который падает с громким «у-уф».       Прямой эфир с Эриком – пытка и только, всегда пытка, однако то, какой отклик они, как представители мутантов, находят у публики – вот, что важно. Сегодняшний перфоманс Эрика, совершенно точно, завирусится в Сети, что привлечет такое нужное им внимание, которое поможет изменить многое в отношении к мутантам. И, быть может, Эрик отталкивает своей агрессивностью, но он – чрезвычайно популярная фигура, любимая груша для избиения команды Fox News, а также своего рода либеральный герой, борец за права представителей меньшинств. Его способность сочетать в себе обаятельность и природную грубость одновременно – отдельный вид искусства, который способен признать даже Чарльз, как бы изнурительно ни было стараться держать Эрика под контролем.       В целом, сегодняшний день – далеко не провал, а даже наоборот.       А вот уже завтра Чарльзу нужно быть в Вашингтоне, значит, будильник прозвонит в шесть утра, чтобы лишить сна и воззвать к важным делам. Со стоном в подушку, он задумывается о столь желанном отдыхе – когда-нибудь это произойдет, Боже? — Когда мутанты добьются равных прав, — пошутил как-то в баре Эрик в один из тех бесчисленных разов, когда они проводили время вместе – за шутками, без учета их разногласий в профессиональной сфере.       Только в последний раз во время подобного вечера все было иначе. Чарльз и по сей день старается не думать много о том, с какой легкостью Эрик заставлял его смеяться, или о том, сколько они выпили, или о том, где проснулся следующим утром…       Телефон Чарльза в кармане вибрирует, отвлекая от мыслей, и он с неохотой достает его.       Рейвен… air_of_mystery прочти статью на BuzzFeed и скажи мне правду у тебя одна попытка       Нахмурившись, Чарльз переходит по ссылке, совершенно не готовый к тому, что ему предложит страница. А там вовсю красуется заголовок: «21 причина, по которой этим двум активистам движения за права мутантов пора перестать ссориться и начать целоваться».       Шок.       Чарльз с истерией вперемешку с интересом пролистывает все ниже, просматривая сопровождающие статью фотографии, на которых он и Эрик в… разного рода компрометирующих позах (не то, о чем вы могли подумать, выбросьте эти грязные мыслишки).        Первая фотография с благотворительного вечера – на ней Чарльз и Эрик болтают в обнимку. Другая – с научной конференции: Эрик подмигивает Чарльзу, пока пожилые ученые смотрят на них с кислыми лицами. На следующем снимке они в кофейне, Чарльз с улыбкой протягивает Эрику картонный стаканчик.       А потом… это.       Последний кадр заставляет Чарльза остановиться. От него сжимаются внутренности, прямо до тошноты. Потому что… это тот самый вечер. Они сидят в отделяющей их от всего остального мира (видимо, не так уж и от всего) кабинке популярного ночного клуба, Чарльз устроил свою руку на колене Эрика, впитывая каждое его слово так, будто Эрик для него звезду с неба сорвал.       Они не встречаются. Чарльзу это прекрасно известно. Но эта фотография… и правда вгоняет в замешательство.       Он дает себе секунду успокоиться. Вздыхает. Говорит себе, что никакого значения в снимке нет. В конце концов, это просто второсортная статья на бесполезном веб-сайте. Их никто не воспринимает всерьез.       Но Чарльз все равно открывает комментарии – очень интересно, что говорят люди, и это желание побороть очень сложно. Он прокручивает страницу чуть ниже с большим волнением. Да они ебутся, – первый комментарий. И он набрал больше двух тысяч лайков. Как думаете, может, дебаты для них – просто прелюдия? Спорю на сотку, что у Ксавье встает каждый раз, когда Леншерр называет его идиотом факт, что и мутанты могут быть голубыми МЕЧТАЮ О ТРОЙНИЧКЕ С НИМИИ ОАООАОА       Чарльз останавливается. Сверху высвечивается новое сообщение от Рейвен. air_of_mystery ну?

Сомнительно, но окей

air_of_mystery когда ждать свадьбу?

Не смеши меня

air_of_mystery нет, серьезно принимается только правда вы спите вместе?

Нет.

      Чарльз не врет. Они не спят вместе. Он не врет Рейвен, потому что это случилось лишь однажды. И больше никогда не повторится. air_of_mystery ой ну какой ты скучный ладно завтра съемки тебе рано вставать люблю тебя!!!! доброй ночи~       Чарльз роняет телефон на ковер и зарывается лицом в подушки дивана, жмурясь до звездочек в глазах.       Он не забудет этого никогда. Ту ночь с Эриком. Чарльз никогда не чувствовал себя живее. Его держали, как сокровище, отмечали каждый миллиметр тела, зацеловывали губы так, что даже весь следующий день они оставались раскрасневшимися и припухшими. Во время разрядки Чарльз чуть не потерял сознание, а Эрик не отпускал его, целуя в лоб, в веки, в губы, пока дрожь не отступила. И тогда Чарльз подумал…       Неважно.       На следующее утро он проснулся и обнаружил, что Эрик смотрит на него в шоке. Чарльз очень некультурно и хрипло, но с неверием и надеждой, словно это сон, сказал ему: «Это ты», но Эрик продолжал оглядывать его с совершенно пустым выражением лица, будто не понимая, каким образом Чарльз оказался в его постели голым.       И то, что Чарльз сделал дальше… он не гордится этим, но тогда усыпить Эрика с помощью своих способностей и сбежать со всех ног из квартиры казалось лучшей идеей.       С того случая прошло три недели. Они так ни разу и не поговорили об этом. Такое случается, друзья спят друг с другом. И Чарльз старается мыслить рационально. Раз Эрик не собирается поднимать эту тему, то Чарльз – тем более. Он просто довольствуется тем, что имеет – тем, что их дружба вернулась к изначальному состоянию.       Вновь Чарльз устало вздыхает, тычась носом в обивку дивана, и в который раз задается вопросом – Эрик Леншерр воистину послан на Землю, чтобы усложнить ему жизнь?       Чарльз совсем не ожидает, что утро начнется не с кофе. Возле его дома собралась приличная толпа репортеров, и прежде чем он начинает соображать, что происходит, объективы камер уже направлены на него, а журналисты тычут микрофонами: — Доктор Ксавье, действительно ли вы состоите в романтических отношениях с Эриком Леншерром? — Что вы думаете о статье на BuzzFeed, которая произвела фурор в Интернете? — Как долго вы с мистером Леншерром вместе?       Очередная вспышка доводит Чарльза до дрожи, и он без запинки отвечает: — Мы с Эриком просто друзья. — Значит, вы обращаетесь друг к другу по имени? — Многие из фотографий с вами кажутся очень интимными…       Чарльз старается не выражать обеспокоенности, при этом сохраняя игривость: — Прошу прощения, мне нужно успеть на рейс, — он как можно скорее огибает толпу, чтобы создать впечатление, будто опаздывает на важное мероприятие, а не сбегает от них, как от Эрика.       Сообщение от Эрика Чарльз получает прямо перед посадкой на рейс в Вашингтон. m.erik_lehnsherr Друзья, Чарльз? Я тронут       Чарльз закатывает глаза, даже если Эрик не видит.       (Очень жаль)

К завтрашнему дню все уляжется

Наш официальный ответ - "без комментариев"

m.erik_lehnsherr А что насчет "отвали"?       Ну вот и отвали. Чарльз даже не задумывается над тем, чтобы напечатать ответ, просто игнорирует.       Проблема в том, что шумиха не стихает. В Сети появляется все больше фотографий с Эриком и Чарльзом, которые люди делали на улицах в течение многих лет, и некоторые из них еще более убийственны по сравнению с той фоткой из клуба. Например, та, где рука Эрика по-собственнически покоится на пояснице Чарльза.       История переходит от журналов со сплетнями и TMZ к серьезным новостным сетям, и внезапно Чарльз встречает свою собственную физиономию на заставке Today Show, за которым следует 15-минутный сегмент, где подробно рассматривается его довольно унылая личная жизнь. У Эрика все гораздо красочнее, в буквальном смысле, поскольку он, видимо, встречается с теми, у кого прослеживаются видимые мутации. — Они сейчас оба свободны… или были бы свободны, если бы не встречались друг с другом, — восторженно заявляет Кэти Ли своей соведущей по имени Хода, когда их бокалы вина уже на половину опустели.       Чарльзу страшно заходить в Твиттер, потому что его лента резко перешла от социальной справедливости и проблем мутантов к постоянному потоку неуместных вопросов, среди которых немало и таких, как, например, размер достоинства Эрика, «чисто для справочки».       В одном из твитов их называют мутантной версией Бранджелины, а в следующее мгновение они уже оказываются на обложке журнала OK! – бок о бок со странным именем «Черик», напечатанным между ними ярко-розовыми буквами.       Заголовок New York Times гласит: «Ромео и Джульетта мутантного мира. Неужели активисты с радикально разными взглядами способны достигнуть перемирия в постели?». Чарльзу хочется кричать. Вот вам и самая авторитетная газета страны.       С момента публикации скандальной статьи на BuzzFeed проходит две недели. Чарльз выжат, как лимон. У него ни капли энергии и энтузиазма, но в эту субботу обязательно нужно присутствовать на благотворительном гала-вечере MRF. Он надевает идеально отпаренный смокинг, примеряет привычную светскую маску и ставит задачу извлечь из мероприятия максимум пользы.       Он болтает с Ороро и Джин о школьных программах, когда Эрик входит в бальный зал. Толпа погрязает в отвратительной тишине. А Эрик не изменяет себе (потому что это Эрик) и движется к бару, словно весь зал не следит за каждым его движением. К нему присоединяется Эмма Фрост, и медленно люди оживают и помещение снова наполняют голоса, однако Чарльз даже без телепатии способен понять, что все на взводе, всем интересно, все горят желанием посплетничать. Все надеются увидеть между ними хоть какое-то взаимодействие, которое, как в любовных реалити-шоу, обозначит их дальнейшее развитие отношений.       Чарльз плавно переходит от одного гостя к другому: останавливается поболтать с Мойрой о ее новой должности в ЦРУ, а потом втягивается в беседу с Хэнком о законопроекте, который они неизменно пытаются протащить в консервативную Палату для достижения равенства. Однако все это время его сознание заполнено присутствием Эрика. И что бы Чарльз ни делал, с кем бы ни говорил – он знает, где находится Эрик и куда движется, словно наблюдает за ним по радару.       Порядком утомившись, Чарльз откланивается, чтобы немного выпить в надежде, что алкоголь усмирит его нервы. Он благодарит бармена, который обновляет ему бокал вина, и чувствует давление, сгустившееся над залом, потому что… Эрик стоит прямо за его спиной. Чарльз чувствует его без способностей, просто на интуитивном уровне. И точно знает, что глаза всех гостей устремлены на них.       Он разворачивается, одаривая Эрика стандартной дружелюбной улыбкой. Эрик тоже в смокинге, который выгодно подчеркивает его осиную талию, и Чарльз считает несправедливым то, насколько тот красив, потому что Эрик сам по себе заслуживает твердой десятки за внешность, а костюм, к сожалению, накидывает ему еще лишние пару баллов, которые делают его чересчур привлекательным. — Твое здоровье, — объявляет Эрик, чокаясь с Чарльзом.       Все без стеснения глазеют на них в ожидании, что что-то произойдет, и Чарльз находит это удручающе нелепым. — И что, как думаешь, они ждут от нас? — спрашивает он у Эрика. — Что мы устроим оргию здесь, прямо напротив бара?       Эрик заинтересованно приподнимает бровь: — А ты хочешь?       И от этого Чарльз едва не давится глотком. — Эрик… — Нет, это было бы дурным тоном, — вдруг говорит Эрик, рассматривая пузырьки в шампанском. — Прости.       Чарльз озадаченно хмурится. Эрик Леншерр только что извинился перед ним, и он не ослышался, но… за что? За то, что пошутил? Да ладно, с каких пор… — Давай уйдем отсюда, — выпаливает Чарльз.       На этот раз вторая бровь Эрика взлетает вслед за первой: — Уйдем… куда? — Поговорить, — поясняет Чарльз, будто это очевидно. — Нам нужно поговорить.       Это же очевидно. — Хорошо, — кивает Эрик. — Давай поговорим. Я забронировал комнату здесь в отеле на сегодня.       Чарльз уже открывает рот, чтобы согласиться, но Эрик так и не дает ему вставить копейку: — Я имею в виду, мы могли бы там поговорить, конечно же. Просто подумал, что лучше, если это будет уединенное место… — Да, — Чарльз уже тянется похлопать Эрика по руке, чтобы успокоить, но звук вспышки заставляет его отказаться от этой затеи. Он допивает остатки вина двумя спешными глотками. — Отличная идея. Пошли.       Номер Эрика – естественно, одни из самых дорогих апартаментов на верхних этажах отеля. Внутри все красиво и довольно минималистично обставлено, окно во всю стену открывает красивый панорамный вид на ночные огни города. Чарльз садится на кровать размера «king-size», немного подпрыгивая на ней, чтобы проверить удобство (все отлично). Эрик наблюдает за развернувшейся сценой с явным удовольствием, прежде чем схватить бутылку воды из мини-бара и бросить ее Чарльзу.       Растерянному и явно не ожидавшему Чарльзу все-таки удается ее поймать в последний момент: — Спасибо.       Эрик кивает, достает себе такую же бутылку, подходит к столу, стоящему напротив Чарльза и облокачивается на него спиной. — Итак, — Чарльз прочищает горло. — Я полагал, что слухи утихнут, но, кажется, нам придется на них ответить.       Эрик пожимает плечами: — Честно говоря, я вообще ничего плохого не вижу. Мне столько репортеров не звонило с тех пор, как я устроил голый протест в колледже.       Чарльз поспешно отводит взгляд, его лицо горит от неловкости. Возможно, он мог бы посмотреть фотографии с того случая. Потому что, вполне вероятно, они сохранены у него на жестком диске. Он не успевает отругать себя за эту слабость и даже принять решение их удалить, когда выпаливает: — Ну, вообще, это как будто создаст много неудобств в повседневной жизни. — Да, ты прав, — Эрик хмурит брови. — Тогда что нам сказать? — Мы могли бы просто официально заявить, что не состоим в отношениях. Ни друг с другом, ни с кем бы то ни было.       Эрик откручивает крышку бутылки и делает большой глоток. — Думаешь, сработает? Разве они не подумают, что мы компостируем им мозги?       Теперь и лицо Чарльза мрачнеет: — Верная мысль.       Эрик отставляет воду в сторону и теперь с интересом ее рассматривает, будто она – уменьшенная версия Статуи Свободы. — Я мог бы им сказать, что встречаюсь с кем-то другим. С Эммой, там.       И пусть Чарльз знает, что это ложь. Эрик ни с кем не встречается. Но сердце предательски сжимается и трескается.       Но в голосе сохраняется холодность: — Это может спасти наши жизни.       Они молчат некоторое время, когда вдруг Эрик говорит: — На самом деле, мне не очень хочется так делать. — Понимаю, — отвечает Чарльз, испытывая нескончаемое облегчение против своей воли. Его горло пересыхает от волнения, и он тянется открыть свою воду. — Если ты так скажешь, тебе будет тяжело встречаться с другими людьми. Плюс, мы не знаем, согласится ли Эмма.       Эрик старательно постукивает себя по бедру, не поднимая глаз: — Или мы могли бы… мы могли бы просто подтвердить слухи. Сказать, что мы встречаемся и притвориться, чтобы все забыли о нас. Тогда интерес прессы быстро затухнет.       Чарльз сжимает бутылку крепче. Конечно, он этого хочет. Рассказать миру, что встречается с Эриком, что Эрик его. Иметь возможность взять Эрика за руку на людях и целомудренно поцеловать его щетинистую щеку…       Но это будет фальшивка. Все будет не по-настоящему. И какой бы заманчивой мыслью ни было просто заполучить хотя бы частичку Эрика, притворяться, что вы с ним нечто большее, очень больно осознавать, что в действительности у тебя этого никогда не будет. — Не думаю, что это хорошая идея. — Верно, — хмыкает Эрик. — Мне не следовало предлагать. — Все в порядке, — Чарльз пытается изобразить успокаивающую улыбку, но тянет только на какую-то кислую полоску. — Но на самом деле у нас не так уж и много вариантов. — Да, именно поэтому я предложил тебе притворяться, что мы встречаемся, — весело говорит Эрик, явно с настроем разрядить обстановку. — Кажется, TLZ мне в голову залез.       И Чарльз подыгрывает, выдавливая из себя сухой смешок. Эрик наблюдает за ним, будто считывает все эмоции, пока сам выглядит напряженным и немного пугающим. — Я так больше не могу, — выпаливает он, качая головой и резко отталкиваясь от стола. — Я не могу продолжать притворяться, будто у нас все хорошо.       Чарльз вздрагивает, глазами провожая Эрика, который подходит к окну. — Ты ведь не собираешься об этом говорить, да?       Пульс Чарльза тут же подскакивает. Он понимает, что Эрик имеет в виду, но никогда бы не мог подумать, что эта тема когда-то поднимется. И теперь… он совершенно не знает, что сказать. Потому что не готов. — Не уверен, что есть о чем говорить.       Эрик разворачивается и смотрит на него… обиженно. Обиженность не ассоциируется у Чарльза с Эриком от слова совсем. — Значит, я так никогда и не узнаю, что сделал не так, — бурчит Эрик.       На нетвердых ногах Чарльз поднимается с кровати, чтобы подойти: — Не так?       Но Эрик останавливает его резким взмахом руки, яростно жестикулируя: — Чтобы заставить тебя сбежать. — Я не сбежал… — под нагнетающим взглядом Эрика Чарльз так и не договаривает. Он отчаянно собирает себя по крупицам, чтобы продолжить: — Эм. Ты не хотел, чтобы я был там, поэтому я облегчил задачу нам обоим. — Я привез тебя к себе домой, чтобы заняться сексом, — чеканит Эрик. — Где здесь ты нашел намек на то, что я не хочу, чтобы ты был со мной?       И вот теперь настала очередь Чарльза раздражаться. Его руки сжимаются в кулаки сами собой. — Это не я не понял, с кем он спит! Ты мог хотя бы притвориться, что не так растерялся, увидев меня в своей постели! Как приятно быть еще одной из твоих бесчисленных побед! — Ты издеваешься?! Конечно, я знал, что это ты! — парирует Эрик. — Я думал, что ты сон, а не победа! Уж извините, поверить своим глазам не мог, что проснулся с мужчиной, которого отчаянно любил на протяжении стольких лет! — Это не оправдание для… — огрызается Чарльз и замолкает, когда до него доходит значение слов. Кровь приливает к ушам. — Что ты сказал?       Эрик смотрит на него широко раскрытыми глазами: — Ты не знал, — и проводит по волосами, напрочь портя идеальную укладку. — Как ты мог не знать? У тебя две докторские степени, ты буквально читаешь мысли и… не знал. — Ты… — запинается Чарльз. — Я?.. — Я люблю тебя, идиот! — перебивает его Эрик, одновременно с разочарованием и нежностью, как будто отчаянием, и слова бьют по Чарльзу наотмашь в грудь, в сердце. — Мне жаль, что ты не чувствуешь того же.       Сердце Чарльза скачет, отчаянно хочет пробиться сквозь ребра, чтобы вылететь наружу в руки Эрика. И, Боже, как же ему хочется услышать эти слова снова. Снова и снова. — Эрик, — зовет он, но тот не двигается, и как будто не дышит. Только пытается незаметно отвернуться, но Чарльз ловит его за плечо и осторожно разворачивает к себе. Эрик продолжает прятать взгляд, поэтому Чарльз сменяет тактику и тянет его к себе за щеки, так, чтобы Эрик смотрел только на него.       Наконец Эрик сдается и жадными глазами бегает по лицу Чарльза, словно запечатляя в памяти каждую черточку и изъян. Становится не по себе от мысли, что Эрик думает, будто Чарльз собирается отвергнуть его, будто это последний раз, когда они так близко друг к другу. — Эрик, я хочу, чтобы ты очень внимательно меня послушал, — начинает Чарльз. — Произошло некоторое недопонимание… — Тебе не нужно ничего мне объяснять, Чарльз! И извиняться не нужно! Чувства не возможно подделать… — Эрик… — …и не нужно этого делать. Ты – мой лучший друг, и этого… — Да Господи Иисусе, послушай же меня… — …для меня более чем достаточно. Я просто… — Эрик! — …хочу, чтобы все было как прежде…       Чарльзу не остается другого выбора. Он хватает Эрика за лацканы и тянет вниз на себя, затыкая его беспросветную тираду поцелуем. Пораженный, Эрик на мгновение замирает, но затем его руки проскальзывают в Чарльзовы волосы, обхватывают затылок, и он углубляет поцелуй.       И этого хватает довести Чарльза до белого каления. Потому что Эрик целует, словно не может решить, медленно ли смаковать его, как дорогое вино, или проглотить всем куском сразу. В одну секунду поцелуй нежный и сладкий, в другую – глубокий и грубый, но в каждом из прикосновений чувствуется тоска.       Затаив дыхание, Эрик шепчет в губы: — Я наблюдаю что-то противоречивое.       Чарльз не отрываясь улыбается, но потом отстраняется так, чтобы видеть лицо Эрика и наслаждаться им: — Один мой хороший друг сказал, что иногда лучше принимать прямые действия, а не придерживаться дипломатии. В данном случае прямые действия мне показались более уместными.       Эрик крепче обнимает Чарльза, и одна из его рук скользит вниз по спине: — А он не глуп. Тебе стоит его почаще слушать. — Знаю, — шепчет Чарльз, оглаживая щеку Эрика и вздыхая. — Я облажался, Эрик. Все понял неправильно, сделал поспешные выводы. Мне жаль.       Будто не в состоянии удержаться, Эрик клюет Чарльза в губы. — Ты меня тоже любишь, — с неверием произносит он, и его глаза краснеют и блестят. Чарльз никогда не признается, что видит и понимает. — Ну и кто теперь читает мысли? — усмехается Чарльз и внезапно смущается, а Эрик вновь затягивает его в поцелуй, все увереннее отдаваясь и исследуя чужой рот.       Чарльз даже не осознает, что они движутся, пока кровать не упирается в его бедра, и когда он падает на нее, тянет Эрика за собой вниз. Они приземляются немного жестко, но быстро оклемаются и снова смакуют друг друга. Поцелуи их на вкус как вино и отчаяние.       Чарльз срывает с Эрика галстук-бабочку, страстно желая добраться до его шеи, и проклинает свои неуклюжие руки, которые слишком долго возятся с пуговицами накрахмаленного воротника. Наконец он касается губами кожи Эрика, чья рука уже странствует под его рубашкой, и, Боже, это горячо, это идеально. Чарльзу очень хочется, чтобы Эрик знал, как сильно ему нравится, и он посылает свое желание прямо в разум Эрика.       Эрик тут же напрягается как пружина, разрывает поцелуй и ловит руки Чарльза в свой плен, прижимая их к кровати. Он смотрит на него сверху вниз, радужки его глаз почти не видно, а взгляд затуманен, губы – влажные и невероятно красивые, после них на теле все горит. — Знаешь, мне очень нравятся твои силы и все, на что ты способен, — хрипит он, крепче сжимая руки, — но я очень хочу, чтобы ты кое-что мне пообещал. Пожалуйста, пообещай, что больше никогда не залезешь ко мне в голову, как тем утром. Больше никогда без моего разрешения, Чарльз.       Чарльз испытывает странную смесь возбуждения и жалости к Эрику: — Обещаю. Обещаю, что не буду. Мне очень жаль.       Эрик уже склоняется ниже, чтобы подарить очередной поцелуй. — Я знаю, — говорит он, снова касаясь его. — И прощаю тебя.       Чарльз не уверен, что заслужил искупления, но когда Эрик целует его, все кажется правильным, поэтому он отбрасывает сомнения, желая передать всю свою искренность через прикосновения. Он невольно скулит, когда губы Эрика его покидают, переползая к щекам и к уху. — Хотя мне кажется, ты должен сказать еще кое-что, — шепчет Эрик. — Очень хочу услышать, как ты это скажешь.       Чарльз уже открывает рот, чтобы ответить, но резко захлопывает его на полуфразе, потому что Эрик делает с ним что-то нереальное, спутывает мысли, и Чарльз выгибается ему навстречу. Все его слова превращаются в один долгий беспомощный стон. — Эрик, — выдавливает Чарльз, тяжело дыша, — ты играешь грязно.       Эрик смеется ему в ухо, и Чарльз дрожит от теплого воздуха, который ласкает чувствительную кожу. В попытке собраться с мыслями Чарльз толкает Эрика в плечи, чтобы тот вернулся к лицу и не щекотался. Тяжело сказать, проще ли становится, когда серые глаза снова смотрят на него сверху-вниз. Эрик – великолепный, объективно, но Чарльзу кажется, что он не может быть еще красивее, чем сейчас, – растрепанный его собственными руками, такой развратный. «Этот мужчина любит меня», – с волнением думается Чарльзу, и он совсем не обращает внимания на то, что его телепатия теперь пропитывает всю комнату, силы струятся из него, а сказать Эрику заветные слова оказывается проще простого. Ему никогда не было так легко смотреть ему в глаза и говорить то, что, казалось бы, никогда не удастся сказать: — Я тебя люблю.       На лице Эрика появляется любимая акулья улыбка, демонстрирующая идеально ровный ряд белоснежных зубов, и он снова прижимается к Чарльзу с поцелуем, улыбается в его кожу до тех пор, пока не слышит нетерпеливый стон.       Когда Чарльз просыпается следующим утром, он сбит с толку непониманием того, где находится, потому что перед глазами – незнакомая комната. Но вдруг ноющая боль в спине подсказывает ему, что это все не сон. Он чувствует разум Эрика, бодрствующий и внимательно наблюдающий за его действиями. Когда он переворачивается на другой бок, видит его, опирающегося на локоть, смотрящего вниз прямо на него.       И вдруг Чарльз стесняется самого себя. — Это ты, — он пытается воссоздать чувство дежавю, но внезапно сам этого пугается и понимает, что хотел бы забыть то утро…       Эрик с улыбкой наклоняется к нему и чмокает в нос: — Это я. А это ты.       И все сомнения отступают. Воспоминания о том мрачном утре месяц назад, наконец, изменены. Потому что теперь у него есть то, о чем он мечтал, – сердце Эрика. И это их время, это их воспоминания, это их любовь – не ошибка по пьяни, не медийный трюк. Любовь, которая переполняет Чарльза, и он вне себя от радости и чувства привязанности кидается к Эрику на шею, чтобы затянуть в утренний поцелуй. И дыхание не помеха, потому что настает время наверстывать упущенное.       Потом в ванной Чарльз принимает душ, а Эрик перед зеркалом – бреется без помощи рук, поднимая их только чтобы стереть со стекла пар от горячей воды. Полотенце каждые пару минут предательски соскальзывает с его бедер, и он его подтягивает. Ему было бы проще побриться в другой комнате, где пар не мешал бы, – обоим это прекрасно известно. Но это не то – тут они вместе, никто не против близости, а Чарльзу особенно нравится наблюдать за полуголым сосредоточенным Эриком. — Знаешь, — говорит Чарльз, смывая шампунь, и повышает голос, чтобы перекричать напор воды, — для двух взрослых мужчин, которые в основном болтают, чтобы заработать себе на жизнь, друг с другом мы болтаем удивительно плохо.       Эрик осторожно проводит пальцем по выбритой щеке: — Кажется, мы это уже выяснили. — Да, но ты буквально крикнул мне свое признание в любви. И назвал меня идиотом, — улыбаясь как дурак, замечает Чарльз. — Ты был такой рассерженный. Признай, это просто смешно.       Эрик хмурится, переходя к подбородку. — В тот момент, я не находил это смешным, но в этом есть доля правды. Отличный сюжет для Fox News, — он вдруг выпрямляется и пародирует голос диктора: — Опасный мутант-еврей, борец за права мутантов, скандально известный нарушением общественного порядка, употреблением спиртных напитков в несовершеннолетнем возрасте и оценкой четыре с минусом по истории Соединенных Штатов, со злостным криком признался в любви мужчине, ничему не подозревавшему богатому белому христианину.       Чарльз смеется так сильно, что мыло едва не вылетает из его рук. — С меня хватит СМИ примерно на всю оставшуюся жизнь, но на лицо Мегин Келли, которая будет писать об этом, я бы посмотрел, — когда ответа не поступает, Чарльз оборачивается и замечает, что Эрик жадно наблюдает за тем, как он намыливает грудь, и со смехом закатывает глаза. — Ну, что ты там стоишь. Иди сюда. Займемся же любовью во имя вдохновения Мегин Келли! — Фу, — сплевывает Эрик. — Перестань называть ее имя. Я теряю весь задор.       Чарльз смеется еще громче и тянет Эрика к себе в душевую кабинку, скидывая его полотенце на пол ванной.       Когда они собираются покидать отель, клерк им сообщает, что снаружи собралась стая папарацци. Сложно сказать, что Чарльз рад, но он и не удивлен. Все-таки они с Эриком покинули гала-вечер вчера вдвоем, так и не вернувшись.       И вот они пожинают плоды своей любви, в мятых смокингах, с еще не досохшими волосами, собираются покинуть один из самых престижных отелей города для посещения публичного суда, совершаемого рукой журналистов. Вот есть Аллея Славы, а у они сейчас официально откроют Аллею Позора. — Есть запасной выход, — предлагает служащий. — Там почти нет людей, мы можем вызвать туда машину.       Предложение очень заманчивое. Чарльзу очень хочется улизнуть отсюда домой, где он будет валяться с Эриком весь день, будто остального мира не существует. Но все-таки это непрактичный шаг. Теперь СМИ в их жизни как третье колесо, без прессы никуда. И если им удастся обхитрить журналистов сейчас, то затишье не продлится долго. В любом случае исход будет один. — Благодарю, — с искренностью говорит Чарльз, — но это не понадобится.       Служащий им учтиво кивает и ободряюще улыбается: — Успехов.       Они в ногу идут по вестибюлю, когда замечают фотографов через окно. Их гораздо больше, чем ожидает Чарльз. Он делает глубокий вдох, вытирает вспотевшие ладошки о брюки. Эрик с нескрываемым весельем наблюдает за ним, хотя сам чрезмерно озадачен ситуацией. — Очень, конечно, славно, что ты можешь сохранять спокойствие вне зависимости об обстоятельств.       Эрик пожимает плечами: — Мне просто все равно, что они думают. Так было, так и будет. — Знаю. И, может, я в тебе это люблю и уважаю, но в нашем положении стоит действовать с долей изящества, которого в тебе, к сожалению, с гулькин нос. Так что запомни, пожалуйста: сегодня ты молчишь. Словесную часть предоставь мне. — Ты такой властный, — тянет Эрик. Чарльз прожигает его взглядом, и он поднимает руки в знаке капитуляции. — Я буду паинькой. Может, мне и все равно, что думают они, но что думаешь ты – нет. — Х-хорошо, — Чарльз искренне надеется, что румянец с его лица пропадет до того, как они выйдут в свет. — Я… э-э, спасибо.       Эрик утешающе улыбается: — Ну, теперь ты готов показаться миру? — спрашивает он.       Чарльз набирается мужества и тянется к Эриковой руке, специально переплетая пальцы: — Теперь готов, — и светится от счастья.       Эрик сжимает его руку в своей, и вместе они выходят на исповедь.       Два месяца спустя Чарльз читает лежа в постели. Эрик задремал рядом с ним, его тяжелая голова покоится на плече Чарльза, а планшет, забытый, лежит у него на груди, плавно вздымающейся вверх и вниз. В последнее время он весь в разъездах и только сегодня вернулся из Калифорнии – прямиком к Чарльзу, а не к себе. Под боком Чарльза гудит телефон, и он осторожно пытается его вытащить из-под себя, чтобы не потревожить Эрика. На экране высвечивается имя Рейвен. air_of_mystery ну прекращай уже тебе скоро тридцать емае!!       И снова прикрепляет ссылку на статью BuzzFeed. Он гадает, о чем же она, и смеется, когда читает заголовок. 11 причин, почему мы пожалели, что свели эту пару мутантов       В статье представлена очередная подборка снимков Эрика и Чарльза, и на этот раз Чарльз смеется, прокручивая страницу, где ему попадаются моменты их жизни, когда они отвратительно милы друг к другу и распускают руки на публике. На одном из кадров Эрик обнимает его со спины, уложив голову на плечо, пока они ждут свои напитки в кофейне. На другой Чарльз перед тем, как сесть в такси, встает на цыпочки, чтобы поцеловать Эрика в щеку. Тут очень заметна их разница в росте, и Чарльз чувствует себя крохотным. На еще одной фотографии они целуются как нормальные люди, с растрепанными волосами и одеждой, и Чарльз не понимает, где это они, пока до него не доходит, что этот снимок сделали две недели назад, в день рождения Рейвен.       В статье еще много фотографий, за которые Чарльзу должно быть стыдно, но, возможно, Эрик так сильно на него влияет, что ему все равно.       Fox News и The Church of Humanity могут сколько угодно поливать их грязью, но большинство людей либо не заботится о них, либо поддерживает. Новость о раскрытии их отношений месяц возглавляла заголовки газет, что сопровождалось как негативными комментариями и язвительностью, так и потоком любви и уважения и поздравлениями. К счастью, вскоре они стали одной из многочисленных знаменитых пар, за которыми можно гоняться по городу, чтобы находить подтверждение тому, что они еще вместе. Некоторые поговаривают, что Эрик утратил авторитет радикальных улиц, по уши влюбившись в наивного пацифиста. А по мнению других, респектабельность Чарльза снизилась от того, что он связался с яростным агитатором.       Но большая часть благоразумных людей верит, что они – непобедимая команда. И Чарльз считает, что эти люди правы.       К тому же, главное – это их дело, и Чарльз не против уделить пару минут ответам на вопросы об их отношениях, если это поможет мутантам. — Чего смеешься? — хриплым ото сна голосом бубнит Эрик, приподнимая голову с плеча Чарльза. — Прости, что разбудил, — поджимая губы, улыбается Чарльз и протягивает телефон. — Взгляни.       Состояние Эрика переходит от сонного к бодрому, и вот на его лице расплывается самодовольная улыбка, пока он просматривает статью. Чарльз фыркает, когда Эрик сохраняет фотографию, на которой украдкой лапает Чарльза в книжном магазине. — Как, блин, люди умудряются нас фотографировать? — удивляется Эрик, а Чарльз пожимает плечами. — У всех телефоны с камерами. От любопытных глаз не скроешься. — А ты читал комментарии? — спрашивает Эрик. — Знаю, они всегда трешовые, но… — Нет, — резво отвечает Чарльз и устраивается на плече Эрика так, чтобы обоим было удобно читать. — Давай. о нет, мы создали ядерную смесь ОМОЙБОГ все, мы поняли, вы ебетесь, спасибо за информацию ХВАТИТ #relationship goals боже Леншерр такой дэдди... Мутации превращают в геев! Доказано наукой! Поздравляю, что вы наконец переспали ДО СИХ ПОР МЕЧТАЮ О ТРОЙНИЧКЕ благодаря им я верю в любовь!!!!       Вдруг Эрик отбрасывает телефон, который приземляется у изножья кровати. — Эй! — протестует Чарльз, пытаясь дотянуться до телефона, но Эрик мешает ему: игриво хватает за запястья и прижимает к постели. — Я планировал сегодня отдохнуть, — говорит он с ухмылкой, и Чарльз находит его давящий вес комфортным. — Но никак не могу подвести Интернет, милый. — Я думал, тебя не волну… — Эрик обрывает его поцелуем, и губы и манящий разум любимого человека стирают все мысли Чарльза о BuzzFeed.