Идеальный мир

Ветряные потоки холодом гудели в ушах и портили причёску, раскидывая блондинистые локоны. Но в мыслях повторялось: «Три дня на чертёж». О, Архонты, у него творческий кризис! Оранжевые глаза отчаянно всматривались в беспокойную гладь воды, словно морской пейзаж – единственное спасение в этой реальности. Вздохнув, Кавех присел, ткнул пальцем в зыбучий и прохладный песок и стал выводить витьеватые узоры. Морская пена шептала неизвестные и даже пугающие мотивы. На миг странный набор звуков усилился, но стих, оставив после себя ощущение чужого присутствия. Кавех раздражённо огляделся, но завис, стоило взглянуть на одинокую фигуру. Тело было крепким и накаченным, поблёскивающим от воды и чешуи, прозрачно-бирюзовый плавник едва двигался, но волосы колыхались как в замедленной съёмки. Какой необычный образ! Окрылённый музой вдохновения, юноша пододвинулся поближе и бесстыдно разглядывал каждую каплю на теле, каждую линию, каждый изгиб… Хотелось скрыть этот идеал ото всех и любоваться самому. Посвятить всю творческую душу проектам с участием этого русала. И всё же что-то громко кричало, что его нужно ненавидеть всем сердцем и умом. Что за забвение? Кавех спит? – И долго Вы будете разглядывать меня? – холодно спросил русал, обернувшись. Человек лишь заворожённо сглотнул, но очухался. – Где это написано, что на Вас запрещено смотреть? – ох, кажется архитектор потихоньку роет себе яму. – Значит нужен запрет? Это говорит о неуважении личных границ человека. Кавех не на шутку рассердился, поддавшись "тому, кричащему о ненависти". – И в каком месте Вы человек? Только внешностью? Аль-Хайтам фыркнул, закатив глаза. – Похоже это у Вас только человеческая внешность, а умом и приличием не наделены – сделал вывод русал. – Ха? Как ты смеешь?! Зато я наделён метким на красоту взглядом! – Кавех был в гневе. Желание увековечить морской образ тут же пропало. – Ты первый начал – отвернулся аль-Хайтам, посчитав себя глупцом в случае продолжения этого бессмысленного спора. Страшным эхом прозвучал гром, и всё побережье охватила непроглядная тьма и пустота. Ничего не ощущалось, кроме резкого головокружения… Аль-Хайтам открывает глаза и осматривается. Он ничего не помнит, не понимает и был озадачен. Здесь явно замешана всевышняя магия – как иначе объяснить песчаный берег, ласковый ветерок и спокойную солёную воду, что приходит и уходит в мягкой пене? Чайка сердито крикнула, пролетая над морем, а солнце ласково пригревало. Откуда-то доносился нежный мужской голос, тянущий ноты. Словно под гипнозом, мужчина пошёл на эти звуки, и его взору предстал высоковатый камень, на котором сидело нечто – вроде и человек, а вроде и рыба. Что-то необъяснимое, но не дурнóе. В светлых волосах колыхалось перо, стройная по-девичьи талия переходила в блестящий, красноватый рыбий хвост. Всё было как-то неправильным, но идеальным. Две точки зрения воевали друг с другом: логическая оспаривала существование русалок, но романтическая уверяла обратное. И Хайтам выбрал вариант "узнать необычного собеседника поближе". – О чём Ваша мелодия? – спросил мужчина, подойдя ближе. Русал смолк и недовольно повернулся. – О моих эстетичных чувствах. Иначе и не бывает. Вообще-то Вы нарушили спокойствие моей территории. – Я всегда прихожу сюда – но аль-Хайтам задумался. Он мог сказать совершенно другое, но сказал именно это. Странно… – Я первый занял это место! – воскликнул Кавех, сложив руки на груди. – Вас вообще не должно существовать. Все морские чудища – лишь плод фантазий. Это слишком нелогично. И тем не менее другая часть сознания как-то собственнически осматривала это прекрасное тело. – Я, между прочем, создание красоты. А Вы слишком… Раздражаете однобокими понятиями о загадочностях мира. Аль-Хайтам фыркнул, подавляя желание стереть эту самодовольную ухмылочку. – Это у тебя однобоко мнение о моих понятиях – мужчина гордо отвернулся, всем видом показывая нежелание вести беседу. Снова гром, снова тьма… И мужчины одновременно просыпаются в холодном поту и непонимании. Девочка вздохнула и попыталась привести мысли в порядок. Не умея контролировать силы, она нагло разрушает чужие границы разума, вплетая в это свои неприязни к морским существам. – Хоть существование русалок – необычная идея, но эти люди не должны подумать, будто у меня дурные намерения. Этот парадокс продолжается некоторое время и без моего влияния, но выход невозможно найти. Почему во снах я выращиваю цветы, а они растят неприязнь незнакомца к незнакомцу? Это их личное человеческое взаимоотношение – у меня же оно одностороннее. Интересно ли мне наблюдать за этим? Конечно же! Мне кажется, что я предвещаю некоторое будущее… Стоит немножко поспать – закончила свой монолог Нахида и легла, свернувшись клубочком и прикрыв глаза.