И никакой больше боли

Вечер выдался отвратительный, впрочем как и всегда. Погода холодная, занять себя нечем, да и сил ни на что нет. Поэт устроился на кресле и задумчиво смотрел в окно. Одиночество, всегда бывшее для него привычным, даже в какой-то степени приятным, стало невероятно противным за последние месяцы. «Показал себе как живут нормальные люди и теперь даже не могу вернуться в рутину» - вздыхал он. Вот даже одиночество это было решить легче простого, но гордость не позволяла. А гордость была Поэту важна, важнее всего в этом мире. Вот даже сейчас, когда он на дне и надежды на будущее даже нет.  Поэт зарылся руками в волосы, глаза на мокром месте. Такая превышенная жалость к самому себе, что аж противно. А больше нечего теперь делать. Рушить жизни другим и страдать о том, как же все плохо. Какая мерзость.  Алкоголь помогал всегда. Можно было снова выглядеть уверенным, вести себя как раньше, да и вообще представлять себя не таким уж и ничтожным.  Ничтожество - вот кем он был. Все детские мечты, былые надежды - все кануло в лету. Стремительно и бесповоротно, как и последняя надежда на его счастье. С этими мыслями он передвинулся к шкафу и достал бутылку виски. Коричнево-бронзовая жидкость одиноко плескалась на самом дне. Поэт решительно открыл бутылку и влил в себя все содержимое, попутно заглушая все мысли о своей «последней надежде». «Володя» - проносится в голове такое родное имя. Поэт встряхивает головой, будто отгоняя от себя его образ, всплывший в сознании. Забыть. Как же хотелось забыть все о нем. Никогда больше не видеть единственную причину его, когда-то существовавшего, счастья. В конце концов человека, из-за которого он еще жив. «Лучше бы не был» - кривится Поэт.  Иногда Поэту казалось, что все чем он занимается - убивает, гипнотизирует и так далее. Все зло, что он творит ежедневно, все для Володи. Чтобы Кризалис пришел и снова всех спас. Ну настоящий герой, гордость города, даже Гром его теперь уважает! А поэт так и останется злодеем. Он знал, что не изменится, тогда зачем пытаться?  Вся эта история с Кризалисом нервировала его до невозможности. В памяти остались еще фрагменты из прошлой жизни, где Володя бегал за ним по пятам как преданный щенок. А сейчас что? Сейчас Поэт не упускает ни одной возможности, чтобы просто увидеть его. Иногда просто наблюдая с крыши, иногда на месте преступления. Только Поэт никакой ни щенок. Скорее кот, который приходит когда хочет, но теперь его уже никто не ждет. Забавно как они поменялись местами. Так забавно, что аж слезы на глаза накатываются.  Лучше уже просто уснуть и не думать. Лучше бы уснуть навсегда и никогда не думать вообще. Поэт уже подходит к кровати, как только слышит стук в дверь.  *** Володя стоит у двери из которой будто холод сочится. На этом злосчастном чердаке, наверное, хуже чем на улице. Стоит там Володя давно не в первый раз. Приходит стабильно каждую неделю, иногда даже почаще, и стоит час другой. Не стучит, не осмеливается. Иногда плачет. Садится на пол, прислоняется к двери и слушает, есть ли там кто. Вдруг умер. От мысли всегда передергивает. Не может Поэт умереть. Без него точно не может. Кризалис верил, что если они умрут, то обязательно вместе. Да, глупо, но что подделать? Они были связаны и как Володя надеялся уже навсегда. Плевать на все злодейства, на прошлое, на травмы. Если они снова обретут друг друга, то все наладится. Да и Поэт наверное сам этого хотел! Володя стучит и сразу думает, что зря. Ему нечего терять в любом случае. Даже если Женя его выгонит, даже если убьет. Уж лучше это сделает он, чем кто-то другой. Кризалис слышит приближающиеся шаги, и закрыв глаза, готовится принять любые последствие.       Через секунду сразу же их открывает, когда слышит поворачивающейся в замке ключ.  - Женя, - вроде с облегчением, а вроде и с отчаянием выдыхает Володя.  *** - Женя, - говорит Володя.  У Поэта внутри все зажимается. Как давно он не слышал, чтоб его так кто-то называл. Не приятно от этого имени, но он даже не в силах разозлиться на Кризалиса. С такой былой нежностью это было сказано, что у Поэта сердце разрывается. От боли, от тоски, от Володи…  Одергивает он себя быстро. Ежиться, поворачивается спиной к не прошеному гостю. Если это сон, то ничего мучительней Поэту еще не снилось.  - Женя, - снова раздается голос сзади, - давай поговорим.  Рука мягко касается его плеча и Поэт отдергивается от нее как от огня. Отползает куда к шкафу, нервно сжимая переносицу. Почему сейчас? Почему Володя не мог наведаться к нему, когда Поэт хоть немного похож на себя? Когда не травит себя разрушительными мыслями и остатками виски.  Поэт все же поднимает взгляд на Кризалиса. Со стороны он наверное выглядит слабым и отчаявшемся. Поэт это чувствует и ему сразу становиться от себя же противно. Глаза напротив смотрят жалостливо, но кажется, что все с той же давней любовью.  - Можно мне войти? - спрашивает Володя осторожно, будто Женя прямо сейчас на него с ножом накинется.  «Войти» - Поэта пробирает паника. Сейчас Кризалис зайдет и увидит все - разбросанные книги, осколки бутылок на полу, разорванные шторы и переполненную пепельницу. Все саморазрушение, все переживания, все его никчемное существование как на блюдечке с золотой каемочкой поднесется его гостю.  - Ни за что! - чуть ли не выкрикивает Поэт импульсивно.  Но посмотрев в Володины потухшие глаза, прикрывает себе рот в ужасе. Он так давно мечтал об этом, так жаждал снова увидеть Володю на своем пороге. Не часто судьба предоставляет ему такие шансы, он не может себе позволить просто прогнать Кризалиса.  Поэт хватает свой плащ с вешалки, берет ключи с тумбочки и вылетает из квартиры, захлопывая дверь.  - Давай лучше пройдемся, - вылетает из его уст довольно нервно и совсем не так как хотелось бы, но зато в глазах напротив снова разжигается надежда.  - Хорошо, - кивает Володя.   И они идут. По знакомым набережным и родным улицам, еще чуть чуть и квартира Кризалиса или Поэту это только так кажется. Говорят обо всем, как будто не виделись всего неделю и как будто у них снова все как раньше. Как будто и не было нечего, как будто они снова просто библиотекарь и бывший тренер по плаванию. Поэту на душе хорошо от всей лживости этого момента. Горькую правда он рассказывать не собирается, да и Володя вроде тоже. Слава богу, разговор у них такой не серьезный, да и Поэт еще не слишком пьян. В других обстоятельствах он бы уже постыдно на коленях извинялся перед Кризалисом, плакался бы от том как скучает, как не может жить нормально без него, как не хватает ему былого тепла и заботы. Рыдал бы в штанину, извивался, как ядовитая змея, не заслуживавшая ласки. Но Володя и повода не дает и за то Поэт ему очень благодарен.  Раскаты грома зловеще гремят в небе. Поэт поеживается, но продолжает идти. Это сон наяву, полузабытое прошлое и человек, которого он упустил. Поэт не уйдет, даже если промокнет до нитки.  - Пойдем ко мне? - как-то неуверенно говорит Володя.  Первые капли дождя скатываются по лицу Поэта, хотя может это и слезы. Вот так легко пустит его после всего? Не побоится? Не оттолкнет? Поэт будто снова ребенок, стоит и смотрит на Володю завороженными глазами. Вот всегда он так с ним. Полностью обезоружен.  - Не боишься? - озвучивает мысли вслух Поэт.  - Ни капельки, - улыбается Володя. - Я настаиваю, Жень.  Вот уже от этого «Жень» немного приятно. Прям как раньше. Поэту снова хочется быть «Женей» ради такого.  *** Они заходят в квартиру и Поэт сразу же чувствует этот запах, по которому так скучал. Запах былых времен, рваных поцелуев на стареньком диване и Володи. Каждый сантиметр здесь пропах им и Поэт вдыхает блаженно.  Владелиц квартиры прямиком летит на кухню.  - Есть хочешь? - кричит он Жене.  - Нет, спасибо, - отвечает Поэт, избавляясь от неудобных ботинок.  Он идет медленно и осторожно, как будто из любой двери на него может выпрыгнуть весь отдел полиции Петербурга. Понимает, что Володя бы не завел его в ловушку так подло и низко, но довериться полностью все еще сложно. Кризалис же двигается по своей территории быстро, копошиться в шкафчике и подлетает к Поэту:  - Не против? - спрашивает, протягивая бутылку красного.  - Заманил к себе, так еще и напоить хочешь, -  наигранно вздыхает Поэт, выхватывая у него вино и открывая бутылку. - Не ожидал такого от тебя, Володя.                       Володя. Так приятно от его имени, произнесенного вслух. Улыбка на лице напротив расплывается и у Жени в голове только одно слово - «скучал». Как же он по этому всему скучал. По квартире, по легкости в их разговорах, по улыбкам и смешкам, по Володе. Не будет уже никогда как раньше, но они могут притвориться. Поэт, как известно, актер отменный.  Вино льется по бокалам за не пресловутыми разговорами. Женя пьянеет стремительно быстро. Голову запрокидывает на спинку дивана и смеется. Смеется, смеется и смеется. Как же давно он так не смеялся. Как же давно его так никто не смешил. Так, как только Володя и умеет. Все зловещие смешки и злорадствующие раскаты хохота с этим не сравняться. «Как же прекрасно притворятся» - думает Поэт и тонет в этой приторной лжи.  Но надо было Кризалису все это разрушить.   - Женя, - начинает он, - Я не могу больше делать вид, что ничего не было и все у нас прекрасно.  - Зачем, Володяяя? - усмехается Поэт, не воспринимая сказанного всерьез и раскатывая гласные в приятно жгучем по языку имени.  - Нельзя нам быть порозень,-  продолжает Кризалис уже увереннее. - Ты ведь и сам это понимаешь.  Поэт молчит, моментально собирается и нервно сглатывает. Все же вот зачем это все. Конечно, Володя бы не стал с ним в театр играть.  - Ты знаешь, я люблю тебя, - так легко вырывается из его уст. - Всегда любил и вряд ли когда-нибудь разлюблю. Мы не можем забыть прошлое, но точно можем изменить настоящее. Сам же видишь, как глупо мы шарахаемся друг от друга. Зачем все это, Жень, зачем? Сначала я думал, что это только я один по тебе убиваюсь. Приходил к твоей двери, слушал есть ли там кто. Вдруг ты уехал, жизнь там новую начал. Но ты все еще здесь и я вижу как все плохо. Вижу как страдаешь, вижу как ты печален. И мне безумно больно видеть тебя таким.  Поэт усмехается про себя, мол только таким Кризалис его и видел, но продолжает слушать:  - Понял, что не виню тебя ни в чем и обид держать на тебя не могу. Вот только вижу тебя и сразу все пропадает. Я прочел вывеску одну недавно - «бери, беги и береги». Забавно как они друг друга формируют. Тебе конечно это глупым все покажется, но мне это предложение глаза открыло, Жень. Не могу я без тебя нормально жить и волноваться вдруг кто-то кокнуть уже успел, пока я спал. Знаю, как ты разрушаешь себя и знаю, что сам виноват. Беречь должен был с самого начала, но не смог. Не уследил, прости.  Смотреть Володе в глаза, казалось ужасно идеей, но Поэт посмотрел. И там было столько боли, столько нежности и невозможное количество «прости, прости, прости».  - Уходи, если хочешь, - бросает Кризалис. - Может я надумал себе, что ты также страдаешь, может нет. Не говори, если не хочешь. Но знай, что моя дверь всегда открыта и объятия распростерты. Хочешь злись и кричи, хочешь убей. Я все равно никому это не позволю сделать кроме тебя.  Я всегда буду любить тебя, Женя, и никого больше полюбить не смогу.  Поэт больше не может терпеть этой муки извинениями Володи за то, чего он не делал и за то, что не мог изменить или предотвратить. Женя тянется к нему и целует, осуществляя давнее желание обоих. Целует нежно и аккуратно, будто Володя не реальный и это все фантазии больного воображения Поэта. В реальность помогают вернуться горячие губы, настойчиво целующие в ответ и зарывающиеся в волосы ладони. Руки Жени скользят по телу Володи, прижимаясь все ближе и ближе. Так мало, так изголодались они оба по этому, что хотелось просто раствориться в друг друге и слиться в одно единое. Кризалис проводит дорожку влажных поцелуев к шее и Женя рвано дышит под его губами. После чуть вообще не задыхается, когда его подхватывают на руки и снова страстно целуют. Оба понимают к чему все это идет, оба понимают как они этого жаждут. Володя бережно, будто боится сломать, будто от одного неправильного вздоха Женя снова исчезнет, кладет его на кровать. И Поэт задыхается в этой нежности. Руки Кризалиса мягко скользят по телу, губы ненасытно целуют шею и Поэт уже сам растегивает пуговицы на рубашке, пропуская его дальше.  - Мой самый прекрасный, - шепчет Володя ему в плечо.  Женя жадно глотает воздух, привыкаю к таким забытым ощущениям.  - Я так тебя люблю, дорогой.  Поэт будто в трансе. Все вокруг расплывается и глаза медленно закрываются. Лишь сладкие слова Володи и громкие вздохи его самого.  - Идеальный.  Летит ему куда-то в живот и Поэт постыдно выпускает тихий стон. Кризалис улыбается и прижимает его к себе ближе.  - Никуда тебя больше не отпущу, ни за что,- говорит он и спускается поцелуями ниже.  - Володя, пожалуйста, - умоляюще протягивает Женя, попутно пытаясь избавиться от лишней одежды.  - Прости меня, Женечка, прости, - вперемешку с поцелуем извиняется Володя. - Как я только мог тебя упустить. «Какие глупости» - думает Поэт. После всего того, что он сделал Кризалису, после предательств и разлук, поле того как он, Поэт, разрушал «их», тот еще смеет извиняться. От нескончаемого чувства несправедливости хмурится и тут же притягивает Володю к себе и целует. Как будто этим поцелуем можно стереть все шрамы на их телах и вылечить искалеченные сердца. Будто одним слиянием губ Поэт сможет откупиться от всех своих действий и ранящих слов. Он бы уже ушел в самобичевания, загнался в угол и не выходил бы больше, но Володя сейчас с ним. Володя гладит его по щеке все еще предельно осторожно, приговаривает что-то в уголок его губ и льнет, как покоренный зверь. И они тонут в этой близости, забывают обо всем, будто в мире есть только они и эта старенькая Володина квартина. Столько любви и нежности в каждом действии, что и говорить им как будто бы не надо. Будто бы все проблемы решились поцелуями, а все важные слова сказаны движениями рук. И Поэт наконец-то расслабляется так, что слышит лишь ласкающие слух «Женечка», а в голове только одна мысль - «Хорошо». *** Первые рассветные лучи пробираются в квартиру, Поэт резко открывает глаза и приподнимается с кровати. Часы на стене показывают 6 утра. «Наверное стоит поспать еще чуть-чуть» - думает он и укладывается обратно на подушку. Напротив очень мирно сопит Кризалис, будто не таит в себе кровожадного зверя. Поэт даже улыбается слегка от этого контраста. Володины две личности так с друг другом не совмещаются, не то что его. Поэт уже давно перестал быть хорошим человеком, которым был раньше. А может и никогда и не был. Всегда же он был какой-то загнанный, недопонятый обществом и одинокий. Добавилось только желание  подчинить себе весь мир. Но не смог, как и все, чего он когда-либо хотел добиться. Детские мечты о писательстве и успехе, юношеские о справедливости и идеальной, как в книгах, любви, ничего не вышло. «Ничтожество» - пролетает в голове единственное слово, описывающее его, но оно быстро заменяется Володиным - «идеальный». Все же одного человека он себе подчинил, даже не используя силы. Но и его не удержал.  - Женя, - бурчит Кризалис во сне.  Конечно Женя, кто же еще? Володя и сейчас видит в нем своего «Женечку», несмотря на то, что его давно нет. «Смог бы он снова им стать?»- думает Поэт. Вчера на одурманеную голову сам себе клялся, что обязательно да. Сейчас же уверен, что нет. Маски он конечно носил мастерски, но перед Кризалисом никогда не смог бы. Даже если бы попытался, Володя бы все понял сразу. Любил бы он тогда его также? Любил конечно. И в психиатрической больнице находясь в безумии любил, и когда Поэт совершал все свои кровожадные убийства любил, даже когда он был на самом дне, жалкого и беспомощного любил. «Бедный мой» - чуть ли не шепчет Поэт, практически невесомо проводя пальцем по Володиной щеке. Сколько же боли он ему принес. Предательство за предательством, еще чуть-чуть и убил бы вообще. А тот все возвращается к нему, спасает, поднимает со дна. Стыдно ужасно и противно от самого себя. Как Поэт жаждал этой «идеальной любви», не зная, что сам на нее не способен. Его любовь она грязная, даже гнилая, но сильнее ее нет. Убил бы он за Володю? Без раздумий. Умер бы за него? С радостью. Но ведь это только принесет Кризалису больше страданий. А Поэт только на это и способен - разрушение. Только страдание и боль, нечего больше не может.  «Бедный»- снова проноситься в голове, пока он смотрит на Володины шрамы. Если он останется, то их точно станет больше, что душевных, что телесных. Поэтому Поэт встает с кровати и начинает одеваться. В мыслях какая-то каша. Володя вчера только говорил, что никуда его не отпустит и вот Поэт постыдно сбегает. Бросает который раз, да еще и так подло, пока тот спит. Снова смотрит на любимого ( имеет ли он права так его называть? ). Такой прекрасный и добрый, и да не возможности светлый, в своей уютной квартире и фотографиями таких же как он, прекрасных друзей.  «Я счастлив за тех, которым с тобой, может быть, по пути.» *   Вспоминает строчки Бродского. Он и впрямь счастлив за его новых друзей, но завидует так, что страшно представить. Теперь им достанется его улыбка и громкий смех, но ведь так и должно быть. Одна лишь заноза в жизни Володи и Поэт намерен ее устранить. Поэтому двигается к двери из спальни решительно, лишь один прощальный взгляд бросает.  - Больше никакой боли, Володя, обещаю, - шепчет он.  Все же не может оторваться так просто и подходит к Кризалису. Нагибается и целует в лоб, будто благославляет в долгий, обязательно счастливый путь. Володя всегда крепко спал и сейчас лишь ели заметно улыбается от прикосновения.  - Прости меня за все, родной, - бросает Поэт такую важную фразу, которую стоило бы сказать еще очень давно, и уходит навсегда.  То что навсегда решил уже твердо. И когда вышел из квартиры, и в лифте, и проходя по знакомой улице. «Если любишь - отпусти» - глупая поговорка, которую Поэт никогда не понимал, но сегодня наконец понял. На сердце скребут кошки, он бесстыдно дрожит, а по щекам предательски текут слезы. Безумно пусто внутри, но знает, что так правильно. Он никогда не сможет искупить своих грехов и излечить все шрамы на Володином теле, но он сможет предостеречь его от себя, подарив билет в лучшую жизнь. У самого же Поэта никакой «лучшей жизни» быть не может. Только холодный чердак, завалы книг и его неизлечима-вечная любовь к Володе.