I'm Doing It Again Baby

      – Также, если мы посмотрим статистику, то заметим, что количество вооружённых нападений за последний год в Петербурге выросло почти вдвое. Какие же реальные цифры? – Юля смотрит в камеру, приподняв бровь, а после, убрав выпавшие на лоб пряди волос за ухо, опускает глаза в сценарий, – Обрезка. Предпоследний кусок видео, вставить конечную заставку...       Игорь за кадром поместился на икеевском минималистичном диванчике с трудом – одну ногу в дырявом носке закинул на спинку, а вторую поджал под себя. Ему не до физического удобства – он пытается разобраться в новом телефоне.       Это, наверное, пятая за последний год попытка, и всё ради Разумовского, который сам особо и не настаивает, как это делала Юля первое время. Гром неожиданным образом нашёл, как любили говорить, счастье и спокойствие в нервном, неуверенном программисте с психическими расстройствами. Юля только спустя полгода обиды поняла, что дело далеко не в рыжих волосах, а в Игоревском синдроме спасателя, удовлетворить который его бывшая никак не могла – ей до роли девушки в опасности, как до луны.       Опасность её кормит отчасти.       У них с опасностью что-то вроде взаимной симпатии в то время, как Серёже опасно иногда с самим собой, ему бы в горы, подальше от неспокойного города и нестабильного общества. И в этом они с Громом сошлись – теперь выбирались на природу в каждый совпадающий выходной, оставляя Лизу с Лёшей на Диму, Юлю или вышедшего на пенсию Фёдора Ивановича.       У Грома конфетно-букетный период третий год, у Юли – работа, расследования и радость лишь в том, что не только она вновь погружена с головой в работу, но и Дима. Он сейчас вчитывался в копию её сценария, будто в нём есть хоть какие-то подсказки по делу. Но что Юля может знать, если данных у неё ещё меньше, чем у полиции, а Грому и Дубину делиться деталями даже с родственниками категорически запретили?       Пчёлкина, перечитав следующий абзац, вновь поднимает взгляд на объектив:       – Как итог, у полиции есть подозреваемые, есть факты, которые могут указывать на их причастность к делу, но каждая проверка заканчивается одним и тем же – доказательства отсутствует, – продолжает Юля, не отводя взгляда от камеры, – Преступники путают следы, указывая на непричастных, или кто-то слишком хорошо прячет свои тёмные делишки?       Тишина в три секунды с ироничной улыбкой на красных губах. Юля выходит из роли, а Дима скептически жмёт плечами, поправляя очки:       – За последнюю реплику могут навесить клевету.       – Я не называла имён.       – Только в конце. Но догадаться не сложно, что ты имеешь в виду.        – Я журналистка, – напоминает Юля, будто в этом мог кто-то усомниться, и выключает запись, – Я просто передаю факты того, что эти люди связанны с делом. И это без какой-либо окраски. Даже те предположения – лишь версии, придуманные не мной. Одна из них, кстати, делает определённых людей жертвами.       Дима откладывает листы бумаги с явным разочарованием. Очевидно, что там он для себя ничего нового не нашёл, поэтому стал наблюдать за покидающей место съёмки Юлей.       Уже как год – ничего полезного ни в деле, ни в городских сплетнях, ни в документах владельцев заведений, на которые совершались нападения. Преступная группировка появилась из неоткуда и за пару дней превратилась в настоящую угрозу для Питера: дешёвые наркотики, поддельный алкоголь, оружие и серые схемы, в которых только разберёшься – появятся другие, ещё более изощрённые. Даже облавы на клубы и подвалы заброшек позволили раскрыть только несколько сторонних дел по запрещённым веществам и майнерам, но не приблизили к верхушке разрастающейся банды.       Юля записывала новостные видео по ситуации с самого начала, брала интервью и проводила опросы, но собственное расследование начала не так давно и пока не сообщала об этом в социальных сетях. Она планировала большое, сложное и неожиданное видео, которое взорвёт просмотры на её канале, но на данный момент имела лишь общеизвестные факты – картинка из них никак не хотела складываться.       Пчёлкина сидит на полу за низким журнальный столиком, просматривает записанные куски, но сама думает совсем не о новостном выпуске, а о неясном пазле.       – Дим, может, хотя бы намекнёшь, есть ли у полицейских ещё какие-то зацепки? – мученически тянет Юля, нажимая пальцами на уставшие от профессионального света веки.       – Даже если бы у меня что-то было, я не мог бы по приказу Архиповой, – вздыхает Дубин, отключая софтбоксы и отправляясь на кухню.       – Значит, есть что-то? – вдруг вспыхивает Пчёлкина, собираясь пойти за другом.       – Да нет ничего, Юль, – с раздражением шипит Игорь, откидывая телефон на край дивана, с которого тот через секунду скатывается, – Понятно, что на телек и в интернеты, – слово каверкает намеренно, всю нелюбовь свою выказывая, — всё подаётся мягче, чтоб не сеять панику, но все карты на столе. Только об облавах мы сообщать не можем, что очевидно.       Юля следит за тем, как Игорь сводит брови, а на его лбу собираются глубокие, как и его раздражение, морщины. Причина – Пчёлкина уже знала – не в отказывающемся слушаться телефоне, а в новой начальнице, той самой Архиповой. Юля видела её вживую лишь раз, издалека, но в новостях всё чаще мелькали её фотографии. Та давала исключительно официальные комментарии, избегая интервью и пресс-конференций – как полагала Юля – из-за неопытности.       Поджав губы, Пчёлкина кивает и возвращается на своё место перед ноутбуком. Голова у неё не переставала болеть последние несколько месяцев. От этого же страдал и Дима, поселившийся на работе, и Игорь, у которого помимо нераскрываемого дела наступил кризис. Он убеждал себя, что поступил правильно, начав в серьёзные отношения и взяв опеку над детьми, но в итоге не раз думал, будто совершает ошибки отца. Ситуация в городе заставляла переживать его не только как майора, но и как человека, близким которого из-за работы могла грозить опасность. Юле оставалось только быть рядом, забирать Лизу со школы временами и помогать, если Игорь просил. Обиды после расставания прошли, а домыслы о том, что бывшие не могут быть друзьями, разбились о реальность.       Такие бывшие, как Юля и Игорь слишком хорошо друг друга знают, чтобы не держаться вместе.       – Что опять Архипова тебе сделала? – прерывая неловкое молчание, Пчёлкина смотрит на раскачивающего ногой Грома.       – «Игорь Константинович, ваши методы нам сейчас не понадобятся», – передразнивает тот женщину, словно ребёнок.       Прям как Лиза, когда рассказывает о раздражающей её учительнице. Понабралась от отца. Или он от неё – что более вероятно. Но Юля невольно улыбается и борется с желанием отправить кружок с кривляющимся бойфрендом Серёже.       – Справедливости ради, до этого ты избил невиновного человека, – доносится с кухни голос Димы и тихое постукивание ложечки о стенки чашки, – А потом хотел идти один по неизвестному адресу. Хорошо, что хотя бы мне его сообщил.       – Во-первых, этот Фомин сам адрес назвал. Следовательно, не особо он и невиновный, – Игорь приподнимается на локтях. В проёме ему, в отличие от Юли, видно Диму, готовящего им чай, – Конфет возьми.       Тот бухтит себе под нос, что адрес можно было получить и без рукоприкладства, и шуршит фантиками в вазочке.       – Адрес, где ничего не нашли? – Юля подпирает кулаком подбородок, останавливая взгляд на видеофрагменте как раз с этой ситуацией.       – Наркотики. Там были наркотики, – важно заявляет Игорь, а Юля с сомнением поджимает губы – наркотики сейчас по всему городу раскиданы.       – Это только косвенное доказательство того, что Фомин был связан с бандитами. Пока что он идёт по другому делу, – разъясняет Дубин с кухни.       Игорь закатывает глаза и тяжело вздыхает:       – Дим, ну ты же сам понимаешь, что это не просто так. Не слишком много дел по наркотикам у нас идут отдельно?       – Кто знает, – тот возвращается в зал медленно, аккуратно ступая по светлому ламинату и стараясь не разлить чай, – Их ведь специально не совмещают без должных доказательств, чтобы не спутать ничего.       В его руках три кружки с валящим из них паром, а из карманов форменных брюк торчат разноцветные фантики. Лизины любимые конфеты с изображением на обёртке коровки вперемешку с Милки Веем и Сникерсом, который Лёша распихивал по рюкзаку, чтобы не ходить во время обеденного перерыва в университетскую столовку. Гром за это ругался – сахаром полноценное питание не заменишь. Но всё же признавал, что сладости, заразы такие, вкусные.       Юля могла до бесконечности задаваться вопросами и рассуждать о резко изменившейся жизни, островком стабильности в которой оставался только Дима, хотя и у него в скетчбуках теперь вместе с портретами преступников появлялись мультяшные персонажи – специально для Лизы.       – А что с Фоминым теперь? – Пчёлкина выключает программу для монтажа, понимая, что сейчас за чаем работать станет совсем невозможно, – Вообще никакой информации найти не могу.       – Не удивительно, – усмехается Дима, аккуратно передавая кружку подруге и располагаясь в ближайшем кресле, – Родители его требуют не освещать дело в СМИ.       – Ну да. Очевидно, – вздыхает Юля, отпивая немного чая, – Хоть и не совсем законно будто...       Женя Фомин – не просто подросток, свернувший на нерадужный и нелицеприятный для его родителей путь, но и сын влиятельного бизнесмена с и без того сомнительной репутацией бандита из девяностых в кругах других олигархов. Юля изучала биографию этой семьи, стремясь найти тему для очередной новости, но сейчас это не имело никакого смысла.       – Честно, я бы и дружков этого Фомина проверил, – Игорь делает большой глоток, кривится от обжигающего язык напитка, но через секунду продолжает, – Гречкина того же. Все нервы мне истрепал два года назад.       – Он-то точно вряд ли теперь, – подаёт голос Дима, а Игорь одаривает его в ответ усталым взглядом, – Недавно же лечение прошёл. До этого несколько месяцев в больнице лежал.       – Ага и в университете восстановился, и не разъезжает по городу пьяный, – иронизирует Гром, – Ну просто золото, а не человек. Только бывших наркоманов не бывает, поверь моему опыту работы с этими всеми...       Игорь смотрит на Диму по-отцовски и с важным видом отпивает ещё немного чая. Юля только скрывает смешок за своей чашкой и следит, как конфеты в руках Грома перемещаются в карман его куртки. Что ж, Юля всё равно на диете из доставки и энергетиков. А конфеты покупались как раз для маленьких громовят.

***

      Юля усвоила ещё с первого курса университета, что у журналистов есть чуйка. Хорошо развитая интуиция не только помогала находить новости в горе информации, но и работала, как встроенный детектор лжи, не давая вестись на хитрые манипуляции чиновников и крупных бизнесменов. Пчёлкина дружила с Игорем и Димой, в том числе и потому, что они на практике узнали о догадливости девушки и не пытались её обманывать. И тогда, и сейчас они оставались честны с ней.       Вот только что-то не давало ухватиться за верную нить и выйти по ней к решению.       У Пчёлкиной, кажется, жуткая апатия от осознания собственного бессилия. На кухне уже несколько дней стоял беспорядок: пустые лотки из доставки на кухонных тумбах, банки из-под энергетиков рядом с грязными кружками, несколько тарелок в раковине. Игорь иногда находил в себе силы помыть посуду и вынести мусор, пока Юля и Дима обсуждали новые преступления в городе и пытались их связать между собой, но бардак возвращался на кухню спустя несколько дней. Пчёлкина обычно не допускала грязи в своей квартире, однако сейчас казалось, будто всё это – мелочи, журналистке был важнее открытый ноутбук на маленьком столике и десятки новостных сайтов, где обсуждалась ситуация семьи Фоминых. Ни о завершении дела, ни о его продолжении не было никакой информации уже несколько месяцев. В мире, где любое событие рано или поздно просачивалось в сеть, пропасть бесследно казалось невозможным, но бизнесмен со своим сыном испарился из информационного поля.       Юля могла объяснить это как подкупом известных СМИ, так и тем, что в Питере становилось слишком опасно. Новости о первых смертях от новых синтетических наркотиков, убийствах и даже продаже людей стали так часто появляться в сети, что судьба какого-то там наркомана никого не волновала.       Огромное количество новостей.       И какая-то их часть не имела своего конца в заголовках статей. Фигуранты новых дел пропадали так же, как и Фомин, будто их выдумывали ради пары абзацев, но видео с первых судов и ныне заброшенные странички в социальных сетях показывали, что люди эти были реальными. Абсолютно разными, ничем между собой не связанными, кроме незавершённости собственных дел.       Причина не в деньгах, – думает Пчёлкина, вводя в поисковую строку фамилию очередного преступника.       Причина в чём-то совсем другом, потому что среди «пропавших» была не только семья олигарха, способная подкупить журналистов, но и несколько самых обыкновенных петербуржцев со средним достатком. Юля составила целый список фамилий, по которым пыталась найти информацию на официальных сайтах судов и МВД. Только там всё оказывалось скрытым.       «Нет доступа».       Это тупик. Или всё же побуждение к действию?       Пчёлкина справляется с замешательством достаточно быстро, вырванный из блокнота листочек со списком складывает в самолётик и закидывает его прямо на холодильник. Первоначально все фамилии она планировала показать Диме и Игорю, обсудить с ними, но теперь её не покидало чувство обманутости – они могли знать, что дела скрыли, услышать из разговоров сотрудников. То ли Юлина чуйка ломалась о дружеские чувства, то ли ей и правда не врали. Но чтобы внимательный Дима, засиживающийся на работе сутками, не заметил странности в делах?       Юля им верила – они всё равно её друзья. Но она же верила, что стоило быть осторожней, потому что конец нитки теперь в её руках. Она ведёт к чему-то большему, значит, потерять её ни за что нельзя.       Вкладки закрываются одна за другой, глаза пробегаются по исчезающим новостям, пока на экране не остаётся статья о работе питерской полиции, написанная почти два года назад после раскрытия серии похищений. На скучных фотографиях дежурные улыбки и, что самое главное, недавно отшитая, новая на тот момент форма. Даже сам Гром на одном из снимков в ней засветился, но впоследствии вернулся к излюбленным джинсам и куртке.       Однако у Юли осталась его рубашка, которую лишь немного подшить, отыскать в шкафу юбку-карандаш и Димины ненужные после повышения погоны, – и вот Пчёлкина будет уже не журналистикой, а сержантом полиции, какой-нибудь Лилей. Макияж, парик – и даже бывший парень не сможет отличить её от новенькой девочки на побегушках, которой срочно понадобилось порыться в архивах и по папкам на столах полицейских, якобы приставленных к ней напарниками.

***

      Девушка прячет взгляд за светлой чёлкой нового парика, когда Игорь с Димой проходят рядом с ней. Не узнали – маскировка вышла и правда неплохой, хоть и наспех сделанной. Рубашка на фигуре сидела не очень, но это компенсировалось юбкой и несколькими булавками. Ненадёжно, но притворяться сотрудницей полиции Пчёлкиной требовалось недолго.       Как и ожидалось, на столах друзей нужных папок не нашлось, только общее расследование по группировке. Для Юли там чего-то нового не было, а вернувшиеся Гром и Дима лишь перебрали дело ещё раз и закинули мелкую бумажку похожую на визитку в конец. Не важно.       Пчёлкина, сидя за пустовавшим столом и создавая вид бурной деятельности, слышала лишь часть их разговора, из которого вырывала фамилии и адреса. Она не была уверена, что могла расслышать всё верно, – в участке оказалось слишком шумно, но было бы странно ожидать другого. В городе творился настоящий хаос, вынуждающий работать даже новоприбывших стажёров.       Голова вновь начинала болеть от голосов, хлопков дверцами, жужжания постоянно работающих кофемашин и стационарных компьютеров. Но всё это вдруг затихло перед спокойным и отдающим холодом тоном неожиданно вышедшей из своего кабинета Архиповой.       – Гром и Дубин ко мне.       Юля не сразу понимает, что исписанный листочек её теперь не особо интересует, а взгляд притягивает к себе генерал-лейтенант. Мария выглядит слишком молодо, – может, она только на пару лет старше Игоря, – а потому никто к ней по имени-отчеству не обращается даже с глазу на глаз. Белая, кажется, даже не полицейская рубашка расстёгнута на пару верхних пуговиц, рукава закатаны, а волосы собраны в неаккуратный пучок. Весь её вид и непроницаемый взгляд, которым она обводит насторожившихся подчинённых, слишком отчётливо говорят, что женщина не в лучшей своей форме от стресса и недосыпа.       Юля с трудом удерживает себя от того, чтобы обернуться, но реакция ребят и ожидаема и оттого забавна:       – Ты куда-то опять без меня залез? – шёпотом возмущается Дубин, но слышат это все – участок продолжал молчать и общаться лишь переглядками.       – Блять, детьми клянусь, никуда, – Игорь шипит чуть громче.       Юля с трудом сдерживает в себе смешок, а кто-то за её спиной даже не старается – хохочет глухо. Но Грому с напарником не до этого. А вот в голубых глазах генерала полиции Юля видит распаляющееся раздражение и быстро опускает свой взгляд в раскрытые для вида документы. Лишь бы не из-за неё это всё происходило. Но в своей маскировке она была уверена на все сто.       – Щас будем, – отмахивается Гром.       – Вы хотели сказать: «Так точно, генерал»?       Юля представляет, как женщина строго губы поджимает и скрещивает руки поперёк груди.       – Да-да, мамочка, – иронизирует Гром в ответ.       А Пчёлкина теперь не может сдержать глупую усмешку, бросив ещё один мимолётный изучающий взгляд на замеревшую Архипову. Правда, есть в её образе привлекающая власть, свойственная, как выразился Игорь, «мамочкам», – хотя, конечно, он имел в виду не типаж, о котором думала Юля, а что-то более нелепое и смешное.       Юля всматривается в строгое лицо Марии, на котором глаза теперь наполнялись не столько раздражением и властью, сколько удивлённой растерянностью – вот образ и потихоньку рушится. Но Пчёлкиной это неожиданно нравится ещё сильнее. Возможно, простота загадки чужого характера и его забавность – лучшее лекарство от боли в голове.       Марие ещё очень далеко до профессионализма Фёдора Ивановича в силу возраста и сильного перфекционизма. Она точно в школе была заучкой, а в университете шла на красный диплом. В теории всё хорошо, но на практике лишь работа в Москве, где всё гладко – не то, что в Питере. Прокопенко жил в этом городе всегда, привыкший к нестандартным и лишённым перфекционизма методам Грома. Они работали – Игорь это прекрасно знал, и отказываться от них не собирался. А у Марии есть устав, чёткое «правильно» и шаблоны, в которые Игорь не вписывался.       – Мария Андреевна, пять минут, – виноватый тон Димы и непривычное официальное обращение действуют, как успокоительное.       Женщина позволяет себе прикрыть глаза, будто всё происходящее ей хочется воспринимать сном и кивает:       – Жду вас.       После чего с вернувшимся спокойствием заходит в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Зал вновь наполняется шумом, кольнувшим куда-то в висок. От боли губы кривятся, но Юля быстро мирится с дискомфортом, опасаясь нехватки времени. Осматривается. Дима и Игорь вдруг пропадают в образовавшейся толпе, чем пользуется Юля, аккуратно пробираясь к небольшой двери, за которой длинный коридор вёл в архив.       Пчёлкиной впервые приходилось проникать в полицейский участок, чтобы копаться в документах. Она раньше старалась не переступать закон слишком откровенно, танцевала на тонком льду, но эта ситуация – из ряда вон. Перед Юлей стояла сложная задача – не подставить ни себя, ни Игоря с Димой, ведь об их дружбе знали все.       В пыльной комнате никого. Только полумрак, разрушаемый светом фонарика на её телефоне. Перед Пчёлкиной компьютерный стол с одним старым монитором, полки и шкафы с папками – очень непрактично, как думала Юля. Зачем таскаться с бумажными документами и выставлять их, как какой-то экспонат в дальней комнате, когда можно всё вместить в электронную базу. Игорь с важной усмешкой распинался о том, как это небезопасно и позволяет всем отчётам утекать неизвестно кому. Доля правды в этом была, ведь Юля сама покупала засекреченную информацию для расследований, но к полиции это тогда не имело никакого отношения.       В архиве нет умного поиска, но кто-то определённо держал его в порядке, выставляя папки по алфавиту. Юля быстро понимает структуру, а потому включает запись на телефоне и начинает рыться в горе бумаг, складывая необходимые на столе. Там и дело Евгения Фомина, и недавние нападения подростков на магазинчики, и убийство девушки, тело которой так и не смогли найти – всё, что скрыто на сайтах. Юля открывает сразу несколько папок и пролистывает отчёт, особо не вчитываясь. Любопытно – да, но она записывала на камеру своего телефона каждую страницу и фотографии улик. Потом у неё будет много времени всё изучить без риска попасться.       С лица не сходит улыбка. Юля уверена – совсем скоро она получит наводку. Прочитает меж строк и найдёт связь дел, к которым «доступа нет» на официальном сайте.       Запись выходила уже на пять минут. Юля продолжала, ловко вытягивала папки и складывала обратно, не особо соблюдая их первоначальную последовательность. Это казалось неважным, ведь подозревать её точно не станут в ближайшее время – Дима и Игорь не узнали подругу, у других полицейских нет и шанса.       Никакой паники. Даже когда дверь открывается и тишину обрывает размеренный стук каблуков.       Никакой паники, когда кто-то приближается и останавливается совсем рядом.       Никакой паники, когда вспышка на телефоне отключается после остановки видеозаписи, и приходится с тихой руганью включать фонарик.       Юля следит за тем, как тонкие пальцы ведут по корешкам папок и выуживают одну из них. Пчёлкина вдруг понимает, что дышит слишком быстро и тяжело, подозрительно долго всматриваясь в одну страницу. С ней редко такое бывало. Журналистика имела достаточно бесстыдства, чтобы нагло копаться в чужих делах, но иногда встречала людей, перед которыми это бесстыдство на секунду отступало. Тогда она просто не знала, как вести себя.       Ей потребовалось полминуты, чтобы осознать всю проблемность ситуации и вернуть прежнюю уверенность в своих действиях. Глубокий вдох и сдержанный выдох спустя десять секунд, после чего наконец-то к пальцам возвращается чувствительность. Юля ставит на место отчёт, но и шага не успевает сделать, как его вновь забирают с полки.       И почти сразу голос за спиной констатирует:       – Дело закрыли совсем недавно, – Мария говорит с хрипотцой, будто голос когда-то сорвать уже успела или простыла по пути в архив, – Зачем оно Вам?       По спине холодок. Естественная реакция, когда тебя ловит не кто-то там, а сам генерал полиции. Или виной всему прожигающе холодный взгляд синих глаз? Не имеет значения. Юля хочет избавиться от этого чувства, поэтому разминает плечи, поворачиваясь к Архиповой. Та такая же, как несколько минут назад в общем зале или на фотографиях в интернете – молодая и ответственная.       – Товарищ генерал, – Юля следит за реакцией, но на лице женщины не дрогнул и мускул, оставалось лишь продолжать, – Это может относиться к делу о Питерской группировке.       – И Вас попросили найти этот отчёт? – Мария с явным скептицизмом оценивает кивнувшую Юлю и открывает первую страницу отчёта, – Не помню, чтобы Вы участвовали в расследовании этого дела, – неожиданно строже, сведя к переносице брови и сжимая губы в тонкую линию.       Юля невольно вздрагивает и старается незаметно спрятать телефон.       – Имя и должность, – требует Мария и отводит взгляд на секунду, отпуская девушку из-под него.       Будто поблажку даёт, позволяет засунуть мобильный в карман юбки. Юля выдыхает, повторяя про себя свою легенду и следит за тем, как папку изящно возвращают на место.       – Лилия Иванова, сержант, – ровным тоном представляется Юля новой несуществующей личностью.       Расчёт был на то, что Мария всех полицейских в участке запомнить не могла, а банальные имя и фамилия, выбранные Юлей, дали бы ей хоть ненадолго, а закрепиться одним из простых, непримечательных сотрудников.       Только Мария вновь возвращает внимание к девушке, смотрит с ещё большим подозрением и, не глядя убрав папку обратно на полку, подходит ближе. Одна её ладонь прячется в кармане брюк, а вторая требовательно тянется к Пчёлкиной. Архипова не пытается ничего забрать – лишь намёк на телефон в кармане Юлиной юбки.       – Снимать здесь запрещено, – спокойно говорит она, на что Пчёлкина вдруг глупо хихикает.       – Я не снимала, – пытается отвертеться и наощупь отключить питание вовсе, – Использовала фонарик, чтобы было виднее...       – Свет здесь включается, – Мария склоняет голову чуть вбок, требовательно смотря прямо в глаза, – Юлия...       Юля замирает. И её сердце тоже. Прямо вместе с дыханием. На душе становится совсем гадко, ведь её не просто отличили от обычных полицейских, но и попали прямо в точку.       – Ваши расследования очень неплохи, но сегодня, кажется, вы перешли черту, – удивительно, что они почти одного роста, а женщина возвышается над ней.       В университете это называли дурным знаком.       – Телефон, – требовательный голос и ещё один шаг немного в сторону – лишь для того, чтобы закрыть спиной для журналистки дверь и заставить её вжаться в ближайший шкаф, – Мне бы хотелось решить всё мирно, иначе мы будем говорить о вашей ответственности.       – Ответственности? – тихо переспрашивает она, подбирая варианты, которыми получится отвлечь, – Тогда поговорим и о вашей ответственности за это всё, – простой блеф, но Мария позволяет девушке закончить, – Я бы сюда не пошла, если бы на официальных сайтах информация по некоторым делам не была скрыта.       Пчёлкина вдруг улавливает секундную растерянность, которая быстро сменяется очередным потоком холода. Что-то не так, но генералу полиции нельзя это показывать напрямую. Её коронная фраза – «всё под контролем», даже если собственная нервная система сдаёт.       – Не вам критиковать действия полиции.       – Как раз мне, – гордо подняв подбородок, заявляет Юля, – Свои расследования я делаю для обычных петербуржцев. Народа, который, по закону и является властью в России, – наступает, пытаясь прощупать, как далеко с этим можно зайти, – Если у меня не будет информации по расследованию, я скажу прямо в видео, что от людей её закрыли без причин.       Повисает тишина. Теперь Юля чувствует себя выше, смотрит из-под опущенных ресниц и заставляет ледяные глыбы в чужих глазах таять от смятения. Она ждёт лишь затем, чтобы получить гарантии, но ошибается – лучше бы ушла сразу.       – Телефон, – строго повторяет Мария почти по слогам, словно слово это ей тяжело даётся, – В исключительных случаях полиция может скрыть некоторую информацию, ждите насчёт этого официальный пресс-релиз.       – Буду проверять ваш сайт каждый день, – иронизирует Юля, скалясь в наглой улыбке.       – Отлично, – и вдруг снисходительная ухмылка, которая издевается над Юлей в ответ, сильнее, чем поучительный тон, – Вы нарушили запрет на ношение полицейской формы и съёмку в полицейском участке.       – Хотите меня задержать, генерал? – по Юлиному лицу расплывается ещё более наглая ухмылка.       – Хочу решить всё мирно, – повторяет Архипова, опираясь на полку так, чтобы полностью перекрыть Юле возможность уйти слева, но создаёт неожиданно интимную обстановку.       Или только Юля её воспринимает таковой?       – Я удалю видео с Вашего устройства, Вы отдадите мне форму и другие определительные...       – У меня нет сменной одежды, – перебивает Юля.       И только после этого сама Мария тоже замечает неподходящий для ситуации накал, чувствует у них обеих заигрывающий тон, который появился в голосе будто случайно. Он вдруг разбил эту официальную атмосферу окончательно, переведя недосудебную разборку в подобие флирта и ролевой игры. Странное чувство, но Юле нравится, в то время как Мария удивлённо таращится и даже отступает на шаг, разминая запястье левой руки. На несколько секунд всё погрузилось в неловкое молчание.       – Так, – Архипова глазами бегает и с мыслями собирается, пока Юля в кусает нижнюю губу и надеется, что про телефон само забудется, – Тогда отдадите форму в следующий... – запинается, когда Пчёлкина неожиданно даже для себя хохочет и прикрывает губы ладонью, – Я имею в виду, при случае. Сейчас телефон, пожалуйста, – и снова руку протягивает, старается с той же непоколебимостью.       Юле всё не хочется идти на уступки – костюм этот она перешивала всю ночь и выпила утром на один энергетик больше привычного из-за усталости. Слишком большие жертвы, чтобы ничего не получить.       – Давайте, я сама удалю? – последняя уловка, давшая бы Юле шанс перенести видео в облако, но Мария спокойно качает головой, – У меня там личная информация, – не убедительно, как сразу понимает девушка, поэтому добавляет почти торжественно: – Нюдсы.       Архипова чуть не задыхается в удивлённом вздохе и отдёргивает руку, как от огня. Юля готова была поспорить, что при нормальном освещении увидела бы у женщины расходящийся по щекам румянец, но в этот раз – не судьба. Ей достаточно и вида растерявшейся Марии, с сомнением вновь протягивающей руку, чтобы забрать телефон.       Юля вздыхает разочарованно и снимает блокировку, после чего вручает женщине смартфон с открытой галереей. Никаких нюдсов там, конечно, не было, так что Пчёлкина точно улавливает вздох облегчения и скрывает умиление за надменной усмешкой.       – Генерал, – обращается к ней Юля почти сразу, как запускается процесс удаления, – Как вы поняли, что я – не сотрудница полиции.       Архипова поднимает на журналистку сомневающийся взгляд, изнутри прикусывает щёку и будто сканирует образ, созданный Юлей.       – Обращение ко мне было неверным, а погоны у Вас лейтенанта, а не сержанта, – удаление подходит к концу, но Мария не стремится отдавать телефон, а проверяет, чтобы видео пропало из корзины, – Юбки у нас сейчас редкость – только по праздникам. И взгляд у вас... особенный. По нему Вас очень легко узнать, Юлия, – Архипова закрывает галерею и заходит на диск.       – Поняла, куплю линзы, – снова с иронией отвечает Пчёлкина, но Мария лишь с сомнением жмёт плечами – не поможет, мол, – Насчёт нюдсов я пошутила, – не может не съязвить Юля, ловко забирая свой телефон из рук Марии.       – Я проверяла, вдруг...       – Не волнуйтесь, – с горькой усмешкой перебивает её Юля, – У меня не было времени отправить то видео куда-то. Ничего нет.       Признавать это неприятно, но показывать разочарования не хочется – это ведь признание собственного проигрыша. Спрятав телефон обратно в свой карман, Пчёлкина обходит женщину, аккуратно проведя ладонью по напряжённому плечу и не позволяя ей вернуть серьёзность в глазах. Её улыбка постепенно пропадает с лица, а обида даёт о себе знать.       – Будьте так же внимательны к настоящим преступникам.       Хочется задеть. Юля чувствует, что Мария рефлекторно пытается отстраниться, и не удерживает её, а хлопает по плечу в издевательской поддержке, после чего покидает комнату.