тлеющая сигарета в потёмках

      Серая толстовка на два размера больше открывала вид на худые ключицы. Длинные рукава приходилось постоянно одёргивать, чтобы не мешали обхватывать стакан, наполненный алкоголем. Джисон подносил коньяк к лицу, нюхая аромат, а после этого выпивал содержимое, слегка морщась от горькой теплоты, распространяющейся по горлу. Тянулся за тлеющей сигаретой, ожидающей своей очереди в грязной пепельнице. Джисон затягивался и закрывал глаза, забывая о грядущей сессии, ссоре с родителями и тусовке, проходившей в соседней квартире. Хан ушёл с неё ради уединения, в попытке почувствовать желаемое спокойствие наедине с самим собой.       Опираясь на кухонную тумбу, Хан смотрел на пальцы, освещенные в темноте огоньком сигареты, зажатой между указательным и средним. Его лицо так же мерцало каждый раз, когда сигарета зажималась между губ. Жаль, что Джисон этого не видел — он об этом вовсе не думал. Взгляд парня был устремлён в окно, на многоэтажку напротив. Хану всегда было интересно представлять жизнь чужих людей, гадать, на каких работах они работают и где повстречали свою любовь. Жизнь одних скрыта тёмными занавесками, у других наоборот открыта для посторонних глаз. В каких-то окнах горел свет, где-то светились лампочки для цветов, а в некоторых и вовсе было темно. Неужели хозяева этих квартир ещё не вернулись с работы? Или они ушли на встречу с друзьями или родственниками? Может, высыпались перед ночной сменой?       Ткнув сигаретой в пепельницу, Джисон коснулся своих губ, погружённый в мысли. Нижняя обветрилась и покрылась тонкой корочкой, по которой парень провёл ногтем, раздумывая, стоит ли на этот раз отковыривать несовершенство и раздирать губы до крови, или оставить и подождать, когда заживёт само. Хан всегда выбирал первый вариант, а потом ходил с болячками, но сейчас убрал руку, наливая в стакан ещё немного коньяка. Алкоголь отправился в рот, а парень сморщился, будто за прошедшие несколько минут успел забыть, каков напиток на вкус.       Он не закусывал. Не потому что жаждал поскорее напиться до беспамятства, и не потому что нечего было есть — просто не хотелось. За день он наелся в соседней квартире, где Чанбин отмечал день рождения с самого утра. Джисон устал от шума, от постоянного внимания к своей персоне, от яркого света и глупых сплетен. Хотелось уединиться, закрыться от людей и выпить наедине с самим собой. Хотя, конечно, существовал один человек, компанию которого Хан был бы очень рад видеть рядом с собой. Это его молодой человек Ли Минхо, что отрывался сейчас вместе со всеми в соседней квартире. Иногда Джисон завидовал ему. Круто, наверное, когда комфортно находиться в большом скоплении людей, но Хану этого никогда не понять. Он пытался. Правда пытался. Ничего не вышло. Пребывая в компании, Хан думает лишь о том, как поскорее свалить домой и укрыться тёплым одеялом, защищающим от воздействия социальной жизни.       А дома приятно. Когда не душно из-за большого скопления народу, когда тихо и спокойно. В такие моменты Джисон наслаждался жизнью и начинал ценить всё, что находится рядом с ним. Сигарета, бутылка коньяка, опустевший стакан и пепельница, в которой всё ещё тлела сигарета. Стоило бы её уже затушить — так парень и сделал. Запрыгнул на кухонную тумбу и уселся сверху, потягиваясь за пачкой сигарет, лежавшей на микроволновке. Вытащив одну папиросу, Хан зажал её между губ, щёлкая у лица зажигалкой. Закурить он не успел, слыша хлопок входной двери. Зажигалка выскользнула из рук, ударяясь сначала о столешницу тумбы, а потом звонко падая на пол. Джисон закатил глаза, молча ругая себя за неловкость.       В кухонном проёме появился силуэт Минхо, вышедший из тёмного коридора. На кухне горела еле работающая лампочка, позволяющая хоть немного рассмотреть блестящие после алкоголя глаза старшего.       Ли сощурился, пытаясь привыкнуть к потёмкам. Нагнулся и поднял зажигалку, которую обронил Джисон. Минхо вложил её в ладонь парня и встал рядом с кухонной тумбой, на которой сидел Хан. Из чужой пачки старший вытянул сигарету, одним лишь взглядом моля поделиться огоньком. Джисон поджёг сначала свою, а потом возлюбленному, раз уж он так просил. Минхо удовлетворённо улыбнулся, выдыхая дым в лицо младшего и заставляя его поморщиться.       — Нравится сидеть в темноте? — выгнул бровь Ли, осматривая ключицы Джисона, выглядывающие из большого разреза толстовки.       Она, кстати, принадлежит Минхо. Поэтому и висит на Хане, ведь больше его родного размера на целых два. Младшему нравилось носить эту вещь, а Ли каждый раз удивлялся. Неудобно ведь, когда длинные рукава свисают, а с плеч спадает горловина, однако Джисон думал совсем иначе. В толстовке Минхо ему было тепло, как физически, так и духовно. Его согревала любовь, ну и ещё тёплая подкладка, пришитая изнутри.       — Если включить свет, меня будет видно в доме напротив, — улыбнулся Хан.              Минхо повернулся, будто впервые увидел окно на кухне. Его взгляд пробежался по чужим комнатам, виднеющимся издалека. Интересно было представить, о чём думал Джисон, пока сидел здесь в одиночестве. Минхо не так глубоко мыслил, но возлюбленного понимал и принимал. Они никогда не ругались, если Хан просил уйти с тусовки или уходил самостоятельно. Друг для друга они были важнее всего на свете, а потому даже голос никогда не повышали.       — Думаешь, за тобой кто-то следит? — Ли повернулся к младшему и затянулся сигаретой.       — Вряд ли кому-то это нужно, — пожал плечами Джисон, не сводя взгляда с соседнего дома. — Но иногда людям хочется фантазировать. Легче всего это сделать, заглянув в чужую жизнь на пару секунд, чтобы оценить на обстановку, а остальное додумать самостоятельно. Например, увидев обшарпанную квартиру, первым делом подумаешь об алкоголиках, которые дерутся каждый день на кухне, а потом бьют своих детей. А если взглянешь на светлую квартиру с дорогим ремонтом, представишь бизнесмена, который заваливает деньгами свою жену и нежно целует по утрам, — Хан глотнул алкоголь и поморщился. — Только все эти мнения ошибочны. В обшарпанной квартире может жить любящая семья, которая не в силах заработать деньги на новые обои, а в красивом доме может жить абьюзер, убивший свою жену на дорогой кухне.       — Верно, — кивнул Минхо. — Никогда не поймёшь, что у человека внутри, исходя лишь из его внешности или квартиры.       — А как мы выглядим со стороны? — задумался Джисон, встречаясь с глазами старшего. — Взглянув на меня, какой образ предстанет перед тобой?       — Смирного, послушного мальчика, который не любит общаться с людьми и предпочитает одиночество.       — Ты говоришь так, потому что хорошо со мной знаком.       — Вовсе нет, — Минхо отрицательно мотнул головой, взял стакан, в котором ещё остался алкоголь, и выпил. — Я думал так, когда увидел тебя впервые. Это был первый образ в моей голове, характеризующий тебя.       — Правда? — удивился Хан. — Получается, ты угадал?       — Не угадал. Почувствовал.       Расплывшись в улыбке, Джисон положил сигарету в пепельницу и протянул руки, укладывая их на плечи Минхо. Старший подошёл ближе, вставая между коленями возлюбленного, которые тот перед ним раздвинул. Руки Ли проскользнули по бёдрам, что были обтянуты джинсами. Хан погладил шею Минхо, вплёл пальцы в волосы на затылке и притянул парня к себе, нежно целуя в губы. От обоих пахло алкоголем, горький вкус до сих пор преобладал на их языках, что стали сплетаться друг с другом в потёмках кухни, где никто не смог бы увидеть любви двух сердец.       Парни были пьяны алкоголем и друг другом. Поцелуй был мокрый, чувственный и горячий. Минхо трогал бёдра Джисона, проскользнул к ягодицам и смял их, насколько позволили обтягивающие джинсы. Поднявшись к талии, Ли завёл руки под свою толстовку, что была надета на возлюбленном. Там не было футболки, лишь голая, горячая кожа, согревающая прохладные пальцы старшего.       В темноте казалось, что нужно изучить Джисона получше. Минхо будто трогал парня впервые, чувствуя подушечками пальцев рельеф кожи и все родинки. Он запоминал каждый миллиметр тела возлюбленного, будучи уверенным, что если когда-то ослепнет, сможет выбрать Джисона в толпе, лишь коснувшись его кожи. Такого идеального, доброго, тёплого и мягкого, каких не бывает на планете Земля. Хан нереален. Он вышел из снов Минхо и поселился в его квартире, чтобы свести с ума. А Минхо вёлся. Он послушно сходил с ума каждый раз, когда упивался губами Джисона и касался его тела.       Для счастья старшему нужно совсем мало. Только пусть Джисон находится рядом, целует его и любит — и так каждый день. Он согласен есть одну и ту же еду, даже если она наскучит; согласен постоянно убираться и мыть посуду; ездить на учёбу в вонючем переполненном автобусе, а потом злиться на весь мир. Минхо согласится на всё, лишь бы его любимый был рядом. Сытый и здоровый.       Ли положил руку на пах Джисона. Младший заёрзал по столешнице, пытаясь пододвинуться ближе. Ему приятны касания возлюбленного, приятно его внимание.       — Ты в хорошем настроении, малыш? — прошептал Джисону в губы старший. — Или хотел погрустить тут наедине?       — Нет, хочу с тобой, — занервничал Хан, прижимая парня к себе и боясь, что тот решит уйти.       — Значит, я не помешал?       — Ты никогда мне не мешаешь.       Они снова сплелись языками. Слышать подобные слова от Джисона настолько приятно, что хотелось его съесть. Учитывая его нелюбовь к людям, было почти нереально стать тем, с кем Хан решит разделить одиночество. Но у Минхо получилось. Спустя столько времени ему удалось завоевать сердце возлюбленного, и вот уже на протяжении трёх лет Ли касался пальцами счастья, которое буквально ходило по его квартире, иногда возмущалось из-за перегоревшей лампочки или планового отключения горячей воды, но всегда любило.       Минхо целовал длинную шею, открытую благодаря большой горловине толстовки. Прижимался к Джисону всем телом, сжимал худые бока в пальцах и проходился по рёбрам. Стройная фигура младшего выбивала из разума Ли последние частички приличия. Этот хитрюга ещё и прятал всё под мешковатой одеждой, а Минхо иногда даже забывал, какого сжимать тонкую талию в своих руках и не думать ни о ком, кроме парня, что раздвигал перед ним ноги и прижимал к себе.       — Малыш, я возбудился, — хриплым голосом сообщил Ли, не отрываясь от шеи возлюбленного.       Джисон закусил губу, устремляя взгляд в потолок. Запрокинул голову, расширяя область для поцелуев и ощущая, как Минхо поднимается выше, целуя кадык, потом подбородок. До губ старший не дотянулся, поэтому надавил на затылок возлюбленного, дабы тот вновь опустил голову и позволил прикоснуться к губам. Подавшись вперёд, Ли потёрся пахом об промежность Джисона. С губ младшего сорвался тихий стон.       — Иди сюда, — Минхо придержал младшего за бёдра, поднимая со столешницы и спуская на пол.       Босыми ногами Джисон оказался на прохладном паркете. Облокачиваясь поясницей на кухонную тумбу, парень стал дышать чаще, видя, как Минхо перед ним опускается на колени. Ли расстегнул джинсы и спустил их вместе с черными боксерами, оголяя возбуждение. Джисон посмотрел вниз, наблюдая, как Минхо проходится языком по всей длине члена, пытаясь прочувствовать каждую венку. Он взглянул на Хана снизу вверх, оценивая, насколько ему приятны ласки.       Младший плыл. Он придерживался за тумбу, боясь, что подогнутся колени. Минхо поцеловал головку, слизывая выступившую естественную смазку. Солёный вкус распространился по языку, а Джисон прикрыл веки, жаждая получить ласки. Ли не стал оттягивать. Разомкнул губы, проскальзывая головкой в рот. До ушей донёсся стон, побуждающий взять глубже. Минхо приблизился, податливо принимая член младшего, что проскользнул по языку. Он чувствовал каждую венку, каждый бугорок своими губами.       Джисон стонал. Его ладонь легла на затылок Минхо, подталкивая навстречу и проникая глубже в рот возлюбленного. Старший поддавался, он всегда делал это, стоило Хану попросить. Младший толкался в его рот медленно и осторожно, но так желанно. Язык Минхо влажный и тёплый, щёки скользкие и обжигающие. Джисон опустил голову, рассматривая в темноте возлюбленного, охотно насаживающегося на член, облизывая его языком и позволяя входить до горла. Не сдержавшись, Хан подался бёдрами вперёд, заталкивая возбуждение по самое основание. Хрипло вскрикнув пересохшими губами, младший вцепился пальцами в плечи Минхо, больше не позволяя себе наглеть. Но Ли не злился, ему нравилось чувствовать, что Джисон сам проявляет инициативу и изнывает от желания.       Старший продолжал брать в рот так же глубоко, хотя Хан уже не надавливал на его затылок. Минхо знал — он хочет, просто стесняется попросить. Его язык дополнял ощущения, а головка проскользнула в горло. Чувствуя горячие стенки, Джисон протяжно застонал, впиваясь пальцами в плечи Минхо чуть ли не до царапин. Ли насаживался чаще, ускоряя темп. Сил терпеть уже не было. Хан попытался отстраниться, но Минхо ему не позволил.       — Пожалуйста, — прошептал младший.       Это не подействовало. Минхо хотел довести Джисона до самого пика, а потом сполна ощутить его финал. Сделав очередной толчок, он получил желаемое. Хан задрожал, упираясь ладошками в кухонную тумбу и теряя самообладание. Семя прыснуло в рот Минхо, отчего стало неимоверно стыдно, но сейчас Джисону было не до этого. Его трясущиеся колени вот-вот должны были подогнуться, но Ли поднялся с пола и придержал возлюбленного, зная, как долго он может дрожать после оргазма.       — Прости меня, — изнывая от удовольствия, попросил Хан. — Боже, Минхо, я не должен был.       — Не извиняйся, малыш, — просипел на ухо старший, сильнее зажимая Джисона между собой и кухонной тумбой. — Мне понравилось.       — У меня всё пульсирует.       — Всё хорошо, — Ли погладил парня по голове, не собираясь приставать, несмотря на собственное возбуждение. — Отдыхай.              Он обнимал Джисона, помогал стоять ему на ногах. Хан висел на возлюбленном, вжимаясь в его плечо. Его сбившееся дыхание обжигало Минхо через кофту. Ли мог поклясться, что уже не выдерживает напряжения в паху, но всё равно терпел, выжидая, когда Хан немного придёт в себя. Ему сносило крышу от осознания, что Джисону настолько приятно, что стали подгибаться колени. Это нереально поднимало самооценку, укрепляя связь между двумя сердцами ещё сильнее.       — Минхо, — прошептал младший. — Я тебя люблю.       — И я тебя люблю, родной мой, — улыбнулся Ли, целуя парня в ключицы.       Хан поднял голову и впился в желанные губы парня, давая понять, что передохнул после оргазма и может продолжить. Этого зелёного света хватило, чтобы Минхо вновь сорвало крышу. Он толкнулся языком в рот возлюбленного, желая завладеть им полностью. Руки легли на голые ягодицы Джисона, которые Ли охотно сжал в пальцах, проверяя упругость. Хан промычал в поцелуй от удовольствия, подаваясь навстречу и укладывая руки на сильные плечи возлюбленного.       Они целовались, забыв про открытое окно. В квартире стало совсем темно, и вряд ли кто-то смог бы рассмотреть их из дома напротив. В такое позднее время никому это и не нужно.       Минхо ласкал Джисона нежно и трепетно, как в первый раз. Он относился к младшему, как к фарфоровой кукле, которой даже волноваться запрещено. С ним Хан не помнил своих плохих дней. Ли затмевал любые невзгоды, а новых не приносил, потому что безумно любил Джисона, которому нравилось наблюдать за чужими жизнями и фантазировать, покуривая сигарету. В их доме всегда царило спокойствие, понимание и порядок. Так было раньше, и так будет всегда. Минхо мог в этом поклясться.       Отшагнув на шаг, Ли развернул Джисона, заставляя лечь животом на кухонную тумбу. Прижавшись к нему сзади, Минхо сжал оголённые ягодицы и склонился над возлюбленным, припечатывая его к столешнице и целуя в шею. Джинсы Хана соскользнули ниже колен, а бляшка от ремня звякнула по полу. Никто этого не услышал, кроме соседей снизу, наверное.       Подавшись бёдрами вперёд, Минхо потёрся тканью штанов об голые ягодицы возлюбленного. Стоило бы уже сходить за лубрикантом и продолжить процесс, но Ли не мог оторвать губы от изящной шеи, а руки от талии, что наконец показалась из-под тёплой большой толстовки, задравшейся до груди. Он видел фигуру младшего много раз, но всё равно сходил с ума, желая пройтись губами по каждому миллиметру тела и прочувствовать нежную бледную кожу. Сколько бы раз Минхо не видел Джисона голым, ему всё равно было критически мало.       Отстранившись, Ли подошёл к окну и одёрнул занавеску. Хан продолжал послушно лежать на тумбе, поднимая взгляд из-под взъерошенных волос и наблюдая, как Минхо уходит с кухни. Закусив губу, Джисон сдвинул колени, выжидая, когда продолжится процесс. Старший вернулся быстро, со смазкой и презервативом. Он обильно смазал пальцы и толкнулся одним в Хана. Младший простонал, укладывая голову на прохладную столешницу. Минхо аккуратно водил по стеночкам внутри Джисона, хотя терпения уже не осталось. Ли проталкивал смазку глубже, скользил по входу, постепенно растягивая дырочку.       Второй палец присоединился к процессу. Хан отреагировал стоном, испытывая выдержку Минхо. Он и так уже с трудом держался, толкаясь в Джисона пальцами и сходя с ума от возбуждения. Из последних сил он растягивал проход, добавляя третий палец, толкаясь всё глубже и сильнее разводя стенки в стороны.       — Минхо, я готов, — прошептал Джисон. — Войди в меня, пожалуйста.       Ли вытащил пальцы из возлюбленного с громким хлюпаньем. Спешно расстегнул ширинку и спустил штаны, уже не видя смысла снимать их полностью — с Хана ведь так и не сняли. Часто дыша, Минхо спустил трусы, разорвал зубами упаковку презерватива и раскатал защиту по возбуждению. Приблизившись ко входу, Ли толкнулся в Джисона, вырывая хриплый стон с его губ. Минхо ахнул, не веря в своё счастье и нестерпимое удовольствие от одного лишь движения. Вошёл глубже, потом ещё и ещё. Джисон кричал, просил большего и расплывался по столу от удовольствия.       Минхо толкался с громкими хлопками, эхом распространяющимися по кухне и тонущими в стонах Хана. Каждым движением Ли задевал чувствительный комок нервов, доставляя Джисону нереальное удовольствие, ещё и после минета. Ли сжимал его розовые ягодицы. Они мягкие и упругие, словно созданы специально для Минхо. Их нельзя было шлёпать, по ним нельзя было бить — они существовали для нежности, для аккуратных касаний и поглаживаний. Всё тело Хана создано лишь для этого. Он и есть нежность в человеческом обличии.       Стоны стали срываться с губ Минхо. Он был полностью погружён в процесс, забывая о вечеринке, что проходила в соседней квартире, о завтрашнем зачёте в институте и о закончившемся молоке, за которым надо было сходить в магазин. Рядом с Джисоном он мог быть сытым, будучи голодным. Счастливым, даже если плохое настроение.       Проскальзывая по комку нервов, Ли наслаждался стонами. Ему нравилось видеть, как Хан извивается от удовольствия. Чувствуя приближающийся финал, Минхо толкнулся ещё несколько раз, а потом вытащил член из Джисона, заканчивая в презерватив. Будучи уверенным, что возлюбленный ещё не кончил, Ли услышал, как на пол выплеснулась жидкость. Придерживая свой пульсирующий член, Минхо отшагнул, опуская взгляд и видя, как из Джисона выплёскивается сперма. Это была самая большая похвала для Ли, ведь руки Хана по-прежнему лежали на столешнице и подрагивали от удовольствия.       Выбросив презерватив в мусорку, Минхо натянул на себя штаны, а потом помог развернуться Джисону. Хан скомкал джинсы, выбираясь из них и наступая то одной ногой, то второй, чтобы поскорее отделаться. Надев боксёры, он поднял на Ли взгляд, а старший с упоением смотрел на стройные ноги возлюбленного, что остались без обтягивающих штанов. Придержавшись за плечи Минхо, Хан запрыгнул на кухонную тумбу, поудобнее усаживаясь на ней и обвивая старшего голыми ногами. Взял пачку сигарет и открыл её перед Минхо. Старший вытянул две: одну для себя, вторую для Джисона.       Они закурили в темноте, молча обнимаясь и прижимаясь друг к другу. Вместе они были счастливы, и искренне надеялись, что это будет длиться вечность.