Прооперированный лист бумаги

Путая трата времени и сил На то, на что не тратить — жалко. Рисунок, грязь, пролитый чай И кубик сахара. Гранёный сотами стакан, Который не разбить. Чай, хотя на улице не жарко. Письмо. Написано рукой, От руки, моими пальцами и кистью, С помощью карандаша, пера и ручки. Не буквы, не слова — а закорючки. Смять лист бумаги — смять, выбросить и ворох мыслей. Сжечь карандаш — посыпать пеплом стол. Сломать перо? Изрезать руки в кровь и дописать строку кровавой стороной руки. А ручка? Бросить на пол, растоптать. Мне всё равно. Их много. Хоть бесконечно раз кидать. Бумага в клочья, клочья в воду, в чай, В графин разбитый и разлитый невзначай. И спать. Спать до рассвета, хоть уже светает. Спать до тех пор, пока не полегчает. Не открывать глаза, пока не заживут порезы на руках. Не снятся сны. Кошмары. Зачем было уродовать бумагу? Лист провинился. Только в чём? Куски, рваньё, грязные клочья, В дребезги разбившийся графин заставил встать И поменять мышление. Я собираю по кусочкам, По неисчезнувшим клочкам, По мокрым и сырым комочкам Слова и буквы, линии и чай. Нижний левый угол, центр грязного рисунка, Первая строка, пятый абзац, последние слова письма. Часть тех мыслей, от которых кругом Голова. Вернуть. Как пазл, собираю я кусочки. Я ничего не понимаю, где обрывки, Которые должны быть вместе, Где звучащие рядочки? Только строчки. Перепачканные кровью строчки. И пролитый на мой рисунок чай. Это отсрочка. Перед тем, как всё понять и убежать, Перед тем, как бросить всё, расправить плечи и зажечь фитиль, фонарь. Ловкими пальцами, которые не выводили строки, Которые плевались, видя кисть. Умелыми руками, что облиты кровью, Я закончил. Теперь передо мною Прошитый мыслями Прооперированный лист Бумаги.