Соблюдение субординации

      Вадим думает, что если коснется его без спроса, немедленно будет казнён за такую дерзость, думает, что соблюдать дистанцию для него подобно пытке — словно бы горы злата были рассыпаны пред алчным огнедышащим драконом, что был скован цепями, вынужденный желать, но не в силах прикоснуться, присвоить прекрасное, жадный и пленённый.        Это почти ново, ведь Вадим неохотно признает, что остается не только из-за денег. Потому что смотреть ему никто не запрещал. Место работы не сменяет, даже когда бьют, когда угрожают, ругают за очередной недочет, но сколько бы Алтан не грозился уволить его — до сих пор не уволил.        Вадим думает, что у него едет крыша, когда этой «дистанции» между ними становится меньше на несколько порядков. Вадим думает, что его терпение способно дать трещину, когда его босс устраивает голову на его, Дракона, плече, пока серфает мессенджер с ответами бизнес-партнеров, лениво забравшись на диван с ногами. Не будь в нём с полбутылки вина — этого бы не произошло, однако для него, для Алтана Дагбаева, это ничего не значит. У Вадима давно чувство — он удобство, предмет, тумбочка и подушка, он — груша для битья и старый-добрый стилет, он не личная собственность клана Дагбаевых, нет, он личная собственность Алтана, капризного мальчишки, на одиннадцать с лишним лет его, Дракона, младше. И Вадим более, чем уверен, что Алтан никогда не думал о нем больше, чем как о предмете для исполнения собственных прихотей.        — Устали? – интересуется Дракон, якобы между делом, смотрит на него и борется с желанием убрать вьющуюся смоляную прядь, спадающую на чужое лицо.       — Устал, – так же односложно отвечает Алтан, экран смартфона гаснет, а он прикрывает глаза, показавшись Вадиму действительно несколько вымотанным.        — Они будут на месте не раньше, чем через пару часов, – отработано учтиво произносит блондин, а эта учтивость с его внешностью никак не вяжется: на крепком же он иллюзорном поводке, иначе с начальством говорить не привык, лишний раз затрещину получать не охота. — Вы могли бы отдохнуть какое-то время, - и кажется нелепым это предложение, когда он, Вадим, все еще здесь, потому что они ждут кое-кого в гости. На ночь наёмник редко оставался, только пару раз после неудачных стычек, нужно было позаботиться о том, что жизни начальства ничего не угрожает, ведь какой же иначе из него телохранитель?        В ответ Вадим получает немного сонное, — «Угу», – или что-то вроде. Алтан отключается, может, всего на час, привалившись к теплому телу рядом, он не видит в этом ничего, что могло бы создать неудобство или же иное — ему попросту все равно, а за основу берет лишь собственный комфорт. Вадим бы не удивился. Вадим сидит неподвижно, боясь потревожить свою «хрупкую ношу». Кидает взгляд на полупустую бутылку кьянти, подмечает всякий раз — в последнее время Алтан пьет чаще — весь на взводе, Юма постаралась не меньше самой надоедливой цели, а на взводе Алтану быть никак нельзя — дел слишком много, он обязан создавать вокруг себя ауру абсолютного спокойствия и равнодушия, иначе все планы пойдут прахом, а Вадим не понаслышке знает — ему приходится постараться: он ведь не такой, как Юма, никогда таким не был. Юма считает, что Алтан недостаточно силен и недостаточно взрослый, а Вадим… А что Вадим? В его возрасте Вадим зарабатывал, как мог и людей косил пачками — времени на капризы не было, только и столь далеко идущих планов у него толком не было, целей не было и интеллектом выше среднего он точно похвастаться не мог — когда близь него и парней разрывались снаряды, на уме было одно: «лишь бы выжить, срубить бабла и уехать куда подальше из этой дыры, все здесь полягут, а моей смерти не дождетесь». Выжил, срубил и, как он считал, неплохо устроился при Дагбаевых. Каждому своё. 

…

      Вадим думает, что у него развились проблемы со слухом, когда Алтан говорит, — Ты можешь остаться на ночь, – за окном метель вперемешку с дождем и градом — конец питерской осени, хорошо им знакомой.        — Премного благодарен, вашество, я ведь, знаете какое дело, сегодня не на машине, – Вадим неловко потирает затылок и улыбается во все тридцать два, убирая в карман зубочистку.        — Я знаю, – сказал, как отрезал, — Я не изверг — в такую погоду никто и собаку из дома не выгонит, – сухо добавляет, опираясь бедром на рабочий стол. Вадик засматривается.        — Какое сравнение, – саркастично бросает Дракон, а в ответ получает, — Ты мне на ногах нужен, а не с воспалением легких после попытки добраться в такой холод на своих двоих, – почему-то эти слова греют душу, несмотря на то, что мыслит Алтан снова строго прагматично.       Иногда Вадиму хочется думать, что ледяная стена между ним и его боссом способна разрушиться. Через его ненавязчивые реакции, будто бы это уже происходило — Алтан тактильный. Они никогда не обнимались, не держались за руки — по статусу не положено, слишком много Вадим о себе возомнил, быть может, однако он давно заметил — начальству тактильный контакт важен, не с абы кем — с ним, с Драконом: будь то невольное соприкосновение плеча к плечу или довольно близкое расположение друг к другу, когда они сидели на одном диване, он искал контакта, будто подсознательно. Потому что Вадиму доверял, не ясно, из принципа — «больше меня всё равно никто не заплатит, не предаст» или из чистого — «столько лет работал на деда и уже четвертый год работает на меня — свой, питомец клана или как там его такого ещё назвать».        Однако, позволяя Вадиму остаться на ночь, уходил Алтан в свою спальню, без намека на совместное времяпровождения — хотя бы очередные диалоги по делу и не только. Непреклонен, будто что-то скрывал изо всех сил. Он не хотел сближаться, даже дружески, неформально, а ведь Вадим столько раз пытался шутить с ним, делать комплименты, да даже просто говорить о чем-то кроме работы! Алтан редко позволял себе уходить от темы. Он был не таким. И Вадим не видел, чтобы с кем-то он был другим. Он был недосягаемым сокровищем, баснословно дорогим, сокрытым от лишних глаз и защищенным от прикосновений тех, кто получил право смотреть.        Вадим в ту ночь снова остановился в комнате для гостей и все думал, что никогда не оставался здесь в, с позволения сказать, неформальной обстановке, то есть вне тех моментов, когда кто-то из них истекал кровью или иных, когда его босс ждал гостей-неприятелей.        Выйдя из душа, он завалился на кровать с мыслью о том, что здесь тепло, в отличие от его временного жилья с на редкость хреновым отоплением, а ещё — спокойно и…. Где-то на втором этаже начальство сейчас чем-то очень занято, а, быть может, уже и спит. Так ли это важно? Как давно Вадим стал думать о нём не только в рабочем ключе? Он и сам не даст точный ответ на вопрос — давно, что тут ещё сказать. Долго и почти мучительно. И пора бы смириться, золотце не так просто достать — неприступен. Не положено крутить шашни с начальством, но Вадик не из принципиальных морализаторов, не из робкого десятка, думает — метит выше, чем может достать, но достать попытается.

…

      Сны Вадиму снились редко или не снились вовсе — с его работой существует только один вид снов, но после армии было хуже. Однако этим утром он просыпаться не желает именно потому, что видел слишком уж хороший сон: после таких снов не мешает сходить в ванную, чтобы избавиться от исходящих от них проблем, но Вадим просто терпит с полчаса и эрекция сходит на нет. Главное — не думать о том, что он видел, чтобы в память не врезалось своей непристойной картинкой, стоит ему завидеть босса.        На часах десятый час, редко он спал так долго: как правило — подъёмы были ранними, ведь все дела лучше делать с утра пораньше, а еще лучше быть на коротком поводке на пороге дома начальства уже в восемь. Конкретных временных рамок в его работе не было, потому что Алтан имел полное право на то, чтобы написать ему в четыре часа утра с указаниями того, куда ему нужно ехать и кого закапывать, вывозить в лес или сплавлять по Неве, а главное — по частям или целиком. Однако в иные случаи, без непредвиденных заданий, желательно было находиться рядом, быть «под рукой», вот он и ходил везде хвостиком, хотя вряд ли подходила фраза «ходить хвостиком» для наёмника, что, как минимум, на голову выше своего начальства и в два раза шире того в плечах.        Чувство, что он что-то упустил, не покидало его, хотя если бы это было так — Его Золотейшество точно заявился бы собственной персоной, чтобы как следует отпинать «непутёвого слугу». Суббота. Шансы на то, что «золотце» ещё спит сводились к нулю: вставал он рано, спал мало — Дракон хорошо это знал. Значит.. Сегодня нет срочных дел? Или ему пока что дали форы, а как только он покажется из-за двери прилетит в лоб чем-нибудь тяжелым?        Вадим выглядывает почти с опаской — здоровый то мужик, а по репе получать все равно ж не охота! Коридоры встречают пустотой и прохладой, так же, как и первая гостиная, как и, на удивление, оранжерея, а в другие комнаты ему совать свой нос либо не положено, либо крайне нежелательно, либо вовсе запрещено. За окном всё ещё промозгло и дождь идёт — питерское «зима близко» в самом разгаре, даже в одиннадцатом часу утра всё в полумраке, надо свет включать.        Этим, как он ранее подметил, «не положено», «нежелательно» и «запрещено», впрочем, Вадим пренебрегает, шатается по дому с видом почти воодушевленным, а добравшись до восточного крыла, наконец, замечает тёплый свет, исходящий из кухни-гостиной или что это за комната? Вадик здесь не бывал до сих пор — незачем было. Когда он со своей извечно ехидно-довольной миной застывает в дверном проеме, Алтан даже не оборачивается — много чести, хотя чужие шаги слышал. Сам не так уж и давно выбрался, мирно и в тишине варил кофе, пока сюда не заявился один большой любитель нарушать чужое спокойствие и вторгаться в личное пространство.        Первое, что Вадиму в голову приходит, выспавшемуся впервые за последние две недели, уточнить свои догадки, — Доброе утро, Золотейшество, а что, сегодня у нас нерабочий день? – улыбается снова во все тридцать два, ну чистая гиена-переросток, сказал бы Алтан. Заходит Вадик на кухню, как ни в чем не бывало, широким шагом, руки за спину убрав, через чужое плечо заглядывает ненавязчиво, любопытно, на что тут же получает локтем под ребро, — Вадим, – терпеливо произносит Дагбаев, хотя, видит бог, терпение у него давно на исходе, — Личное пространство, – снимает турку с имитации конфорки на индукционной плите, тянется в верхний ящик за кружкой под притворно-грустное драконье, — «А мне?» – и в итоге достает две кружки.        Вадик тяжело сглатывает, смотрит на безразмерную домашнюю кофту начальства и не может понять, почему желание запустить под ткань чужой одежды руки и собственнически коснуться оголенной кожи кажется таким правильным. Алтан кажется ему ещё меньше — оверсайз, призванный скрывать, хорошо демонстрирует, какой же он на самом деле небольшой — есть, с чем сравнить.        — Мило с вашей стороны, – добавляет Вадим, улыбаясь уголками губ и забирая свою чашку кофе.        — Ты сам попросил, – уточняет Алтан холодно.       — А я не думал, что имею право о чем-то просить, – ехидно замечает, сощурившись.       — Кроме денег, ты хотел сказать, – исправляют его несколько язвительно.       — Ну почему же? – насмешливо тянет Дракон, не спуская взгляда со своего босса, — Я и деньги лишний раз стесняюсь просить, честное слово!        — Перестань ёрничать, – бросает Алтан в противовес чужому веселью.        — Так всё же могу о чем-то просить! – более, чем воодушевленно пролепетал мужчина, чуть склонившись к упрямо хмурящемуся на это действие Алтану.       — В разумных пределах, – он поправляет очки и скрещивает руки на груди в напускном недовольстве.        — Что считать разумным.. Просить занять пять тысяч, просить переночевать или…. просить руки и сердца? – Вадим бросает будто шуточно, такая у него манера общения, но не шутит вовсе — эта попытка ему самому кажется жалкой, он все свои намёки давно израсходовал.        — Да.. А? – с пол секунды брюнет даже удивляется, вскинув брови, затем же его настрой явно сменяется замешательством, — А?! – Алтан хлопает глазками невинно, в удивлении, вызывая у своего телохранителя смех.        — Отказываете мне, золотце? – он чувствует себя в духе «слабоумие и отвага», когда так смело заявляет о своих намерениях в сторону нанимателя, хотя Вадим готов поклясться, в этот момент в нём всё сжимается от вполне оправданного беспокойства на счёт своих слов. Сейчас его пошлют на все четыре стороны и не только на русском и.. всё.        — Я не.. – Алтан вспыхивает румянцем, забавно хмурясь в раздумьях, невольно накручивает локон тёмных волос на указательный палец, нервно, не встречаясь взглядом с Драконом, — Что за глупости.. – еле слышно бормочет, — Би мэдэхгүй байна, эсвэл оронд, би хүлээн зөвшөөрч байна, Гэхдээ бүх дараа.. – только Вадим не понимает — кроет его Алтан, на чём свет стоит, возмущается или это просто мысли вслух.. Этого языка Вадик совсем не понимал и притворяться не имело смысла, но был убежден, что его персона давно превратилась в ходячий носитель всех возможных бурятских ругательств в свой адрес, — Я ещё не дал отрицательного ответа.. Тэнэг, – исправляется он, явно слегка потерянный.        — Опять, вашество, меня обзываете, – улыбается уроками губ, зараза такая, — Я это запомнил. Ежели и дурак, то пойду с ваших глаз долой? – Вадим чуть наклоняется, смотрит почти так, будто большой наглый кот еду клянчит.        — Останься, – прерывает его Алтан в мгновение ока, не позволяя продолжить говорить эти глупости. Сделав не совсем твердый шаг навстречу, он чуть приподнялся на носках, держась за чужие плечи, заглянув в глаза напротив, — Дерзко предлагать мне такое, – смотрит строго, хотя сам же смущён до невероятного, без возможности это скрыть.       — А что? Вам нравятся только ровесники? – прищуривается Вадик так хитрюще и очки с него снимает беззастенчиво, откладывая на столешницу, после устроив ладонь на чужой талии.        — Не только, – не успевает закончить предложение, как наёмник бесцеремонно его на руки подхватывает, заставляя удивлённо ахнуть, крепче вцепившись в чужие плечи, будто бы Вадим мог его уронить — он бы никогда не посмел. Алтан ноги за его спиной скрещивает, чтобы наверняка, но ничего не говорит, только смотрит с немым упрёком.        — А как же субординация? – улыбчиво произносит Дракон.       — Да ну тебя! – Дагбаев хмурится совсем не зло, в возмущении он Вадиму кажется скорее милым или забавным, а ругается будто всерьез, стукнув мужчину раскрытой ладонью по плечу и выпалив, — Жинхэнэ тэнэг! – прижался к его губам в мягком поцелуе, почти невинном, позволяя притянуть себя ближе, обвивая чужую шею руками.        Вадим времени, конечно, не терял, не смотря на то, что его босс явно был в этих делах совсем не столь же серьезно настроен, сколь в рабочем плане, и даже не углубил поцелуя, едва пересилив свое стеснение лишь для того, чтобы проявить инициативу, но Дракон — иное дело, отстранившись лишь на краткий миг, он низко выдохнул, игриво, — Цветочек, так мы теперь стесняемся? Не знал, что вы умеете, – на что в ответ получил лишь уничижительный взгляд и, решив не испытывать судьбу, снова поцеловал его, на сей раз вторгаясь в робко приоткрывшиеся губы, демонстрируя начальству навыки французских поцелуев, заставляя мягко отвечать, соприкасаясь языками.        Отстранившись, наёмник выглядел донельзя довольным, наблюдая, как Алтан, крепче вцепившись в него, спрятал взгляд, уткнувшись лбом в его плечо. Такой уверенный, гордый и самодостаточный на людях, но такой застенчивый в более личных аспектах? Занятно. «И вправду, цветочек» — думалось Вадиму. Стрелки на часах мерно тикали, а за окном шёл дождь.