Внутреннее Небо

Он был рождён в полнолуние, когда свет Дхармы был приглушен сиянием звёзд. Открыв глаза, он не закричал, и это было первым удивлением его родителей и храмовых жриц, принимающих роды. От глаз его исходило странное сияние - серебро и золото переплетались в амальгаму линий на грани восприятия. Крови почти не было, и мать быстро пришла в себя. Она взяла младенца на руки, и жрица подошла к ней, чтобы помазать лоб новорожденному тонким слоем золотой краски - в конце концов, родился он среди дворян. Тогда он тоже не издал ни всхлипа, что даже обеспокоило всех. Однако мать его была счастлива и, прижав младенца к груди, прошептала ему на ухо его имя, которое её супруг, один из верховных в жреческой касте, предопределил для него. Младенец сморщил лоб, будто бы обдумывая своё новое имя. Он ещё осознавал прошлого себя, однако, как только память об этом начала улетучиваться, он наконец расправил лёгкие в звонком вопле. Живя всего неделю, он каждый день с внимательностью и изумлением, редко доступными для детей, разглядывал небесные механизмы Дхармы, наблюдал за мерным, словно капли воды, движением колёс кармы. Плакал он всё так же редко, однако также мало ел. Вероятно, в память о своей предыдущей инкарнации, он знал свою судьбу наперёд. О том, кого родила его жена, верховный жрец Аркасодара узнал лишь спустя месяц. Ослепленный радостью рождения наследника, он до последнего откладывал астрологическую мантру, ровно до тех пор, пока небожитель Вьяра не посоветовал ему это сделать. Карма его сына должна быть чиста, иначе он бы не родился у столь благополучных родителей. И какой ужас и отвращение испытал Аркасодара, когда страшная правда открылась ему... Едва привыкшего к своему имени, младенца сбросили с заоблачных вершин, дома пагод мантликов, на землю, в долину у реки Дхол, что дробит камни, и те стучат по зерцалу реки, словно удары в гонг. Не разбилось дитя, но было выброшено на произвол Дхармы, что уже сделала свой оборот. Сделанного не воротить, а предыдущую жизнь изменить не получится. Младенец, глаза которого были золотом с серебром, плыл по течению около глыб, пока его, наконец, не заметил один вельможа из тех, кто живёт в долине. Он подобрал ворочающийся свёрток, и со смесью изумления, радости и горечи, отнёс его к себе. Вельможу звали Цакри, а его жену - Джумала, и они жили на краю маленького безымянного поселения. Среди дзенитов не было принято давать названия своим обиталищам - они были потомками постоянно кочующих племён, и, даже осев, не изменили своим традициям. Глава семейства рассказал жене о чудесной находке. Стоит сказать, что у них уже был взрослый сын, живший как воин вдали от дома, и оба они были людьми пожилыми. Несмотря на это, они приняли ребёнка как родного к себе в семью. Остальные в деревне относились к нему с подозрением, и, стоит сказать, оно ещё отзовётся в будущем. Помолившись и возжегши благовония, они дали ему имя. Дзенитам был чужд выбор исходя из Дхармы - они едва видели её колеса из-за горных пиков, на которых жили мантлики. Поэтому их порыв шёл от сердца. Имя ему было дано Меро, что на старом языке их предков означало "посланник". *** Мальчик в серой тоге бежал по каменистому берегу Дхола, и галька летела у него из-под ног. По воде, огибая камни, плыл маленький деревянный кораблик - кусок коры, ветка и листик на ней. Он несся сквозь мелкие пороги, идеально проходя по течению. Лишь единожды он был близок к утоплению - огибая камень, он задел его бортом и едва не потерял баланс. Мальчик в этот момент затаил дыхание, но напрасно. Игрушка всё шла и шла, до тех пор, пока не достигла более спокойного течения, когда воде приходилось плыть по наклону. В этот момент оказалось, что кораблик по большей части держался именно на быстром течении, и в спокойной воде его мачта тут же перевесила, и он пошёл ко дну. На лист тут же села стрекоза, сложив крылышки, а мальчик зашёл в воду, царапая босые ноги о сточенные за века бурного потока камни. Подняв кораблик, он бесцеремонно вытащил мачту, изучив её взглядом своих удивительных глаз. Глаза, пожалуй, привлекали внимание любого случайного встречного, ибо они отливали одновременно двумя благородными металлами - серебром и золотом. Затем, заговорив, встречный обнаруживал, что мальчик кроток и серьёзен не по годам - на вид ему можно было дать лет шесть - и способен изъясняться даже на не самые подходящие для его возраста темы. Обнаружив изъян ветки, мальчик бесцеремонно выбросил её в реку, и отправился назад в деревню, искать ей замену. Меро был действительно отсраненным ребёнком, можно даже сказать, странным. Он редко проявлял активность, играл со сверстниками или страдал типичной для его возраста шаловливостью. Он часто делал то, что ему говорят, и даже не подавал вид, будто бы не понимает того, что он делает. Если его просили совершить невозможное или глупое, он лишь качал головой. Его считали не то дураком, не то святым, а некоторые соглашались, что одно можно было сочетать с другим. Едва переступив границу поселения, из окна красиво обставленного двухэтажного дома его позвала Джумала. - Меро! Обед уже стынет. Оставив кору во дворе, он поднялся в дом и сел на татами у огня, принимая миску. - Опять бегал у реки?- озабоченно спросила мать, оглядывая его мокрые ноги.- Аккуратнее с течением. Может, у нас здесь и неглубоко, однако поток может запросто сбить тебя с ног. - Я знаю, мама,- отвечал Меро, оторвавшись от трапезы. - Но иначе корабль не поплывёт. - Корабль не поплывёт, если ты пробьешь себе голову о камень. Поможешь отцу сегодня? Он скоро придёт со спила. - Конечно, мама.- Меро поставил миску на пол.- Спасибо. Было вкусно. Едва он дошёл до сёдзи, как мать вновь его окликнула. - Завтра вечером прибудет твой брат. Подготовься к его приходу, хорошо? - Да, мама. Меро сел на крыльце, держа в руках кору. Разглядывая её, он погрузился в свои мысли. Названного брата он никогда не видел, но очень чётко представлял его образ, сотканный из рассказов матери, полных любви, и отца, полных гордости. Великий воин, наверное, величайший из современных, единственный живой двойной аватара. Его мечи сразили многих мантликов, что посмели сойти с гор в долину. Такой талант ценится выше, чем слоновая кость - его приглашали многие князья и вельможи к себе на службу. Он поднял свою семью, обеспечив родных состоянием и статусом. Несмотря на это, в родную деревню его нога не ступала вот уже шесть лет как. Меро дивился столь внезапному приходу, ведь письмо, предвещавшее его появление, пришло лишь три дня назад. Разумеется, и отец, и мать были вне себя от счастья, и на их глазах Меро также старался казаться счастливым. Но он не мог уйти от рассуждений о том, что встреча двух сводных братьев может принести ему. Погруженый в мысли, он не заметил, как вернулся отец. На соседской повозке он притащил два необработанных бревна. - Меро! Подойди! Мальчик вышел из раздумий и спрыгнул с крыльца, пока отец вместе с соседом стаскивал бревна на землю двора. Что ни говори, а Цакри был всё ещё силен для своих лет. Он был на голову выше всех в деревне, и столь же шире в плечах. Несмотря на род деятельности, он все ещё ухаживал за собой - его пышные усы торчали в разные стороны на добрую пядь, длинные, изрезанные сединой волосы, смазанные жиром, изящно спускались до самых лопаток. Он был резчиком, пожалуй, одним из лучших в округе. За трудами дел его приезжали даже из других долин. Неутомимое усердие Цакри являлось предметом его гордости и зависти остальных. - Сегодня будем пилить, отец? - Нет,- отвечал Меро весёлый бас.- Бери нож, обстругай палки. Я думаю над тем, чтобы обновить сёдзи на втором этаже. Бумаги только вот надо откуда-то взять. Меро подошёл к импровизированному верстаку отца и принёс нож. Взабравшись на бревно, он отточенным движением принялся спиливать ветки. Цакри тем временем рубанком снимал кору с дерева. - Как кораблик? - Не получается. Он тонет в спокойной части реки. - Не переживай. Ни у кого сразу не получается. Поймать баланс между бурным и спокойным потоками - вовсе не простая задача! Иначе бы с техниками управился бы даже крестьянин. - Я знаю, отец. Стружка и щепки летели на землю. Через несколько часов, когда солнце зашло за гору, древесина наконец была обнажена и абсолютно гладка, Меро не оставил даже сучка на ней. - Отлично. Ты мастерски обращаешься с ножом. Может, отдать тебя на обучение охотнику или кузнецу? - Не нужно, отец. Мне достаточно резьбы. - Ну да. К тому же, если ты уйдёшь, кто будет помогать мне с древесиной? Ха! Второе бревно поддалось лишь частично - хвойное растение было куда как менее пластичным, и нож то и дело скользил по смоле. К вечеру, когда мать позвала на ужин, Меро был весь ею облеплен, а его пальцы, казалось, состояли из царапин и мелких порезов. - Капризное дерево. Далеко растёт, высоко забирается. Но за его запах и цвет многие готовы отдать всю ту кровь, что у них есть! Ну ничего, и не таких укрощали. Я тебе рассказывал, как я в молодости обращался с тсугой, мальчик? - Нет, отец. И как же? - Ха! Это было крайне извилистое растение. Кроме того, мне надо было сделать из него статуэтку. Кажется, Куги. Я корпел над ней месяц, питаясь прямо здесь и спя на крыльце, словно пёс. Но сделал-таки! Его изгибы дали мне идею, и статуя получилась соответствующая - словно в танце. Подходит для шина ветра, не так ли? Поужинав рыбой, все отправились спать. Прождав около часа, вслушиваясь в храп отца, Меро наконец набрался решимости выйти наружу. Ночью природа изменялась, ведь мир более не находился во власти человеческих сил. Просыпались древние духи, наводняющие поселение звуками переливов ветра и шелеста подземных вод. Тем не менее, не это влекло Меро наружу. Золотистое сияние, застывшее в воздухе, словно пыльца, манило его. Оно являлось ему и раньше, потому он спокойно и тихо покинул деревню. Остановился он под сенью непонятно откуда взявшегося у поножья скалы кипариса. - Здравствуй, Меро,- послышался звонкий протяжный голос где-то под самым ухом. Обернувшись, мальчик обнаружил странную картину - на уровень его глаз спустился маленький золотой паук, на такой же паутине. Он словно бы светился изнутри, тёплым переливным светом. Его маленькие глазки поочерёдно то закрывались, то открывались, и нельзя было понять, каким глазом он в данный момент смотрит. - Я видел тебя во снах. Ты обещал рассказать мне что-то, но я всегда просыпался до этого. - Сны - переменчивая вещь. Трудно влиять на них, когда со мной борется подсознание. Но ты разгадал мои знаки и пришёл сюда. - Кто ты? Мальчик потянул руку к золотой паутине, и она едва заметно дернулась ещё до того, как он её коснулся. - Важно лишь то, кто ты,- отвечал паук.- Твои глаза позволяют тебе видеть меня. Они достались тебе от Ихо, твоего предтеча, прошлой инкарнации. Его называли Многоглазым, и каким-то образом он передал этот дар через Дхарму. - Зачем? - Не знаю. Возможно, хотел сделать тебя наследником своего дела. Ты ведь мало знаешь о мантликах, так? - Ничего. - Хм, странно. Ведь ты сам один из них. Мальчик нахмурил брови. - Родители говорили, что нашли меня в реке. - Да, ведь туда ты попал с вершины, брошенный из храма Лишьвяра. Твои настоящие родители знали, кем был Ихо, и не обрадовались новости, что свою следующую жизнь ему провести в их семье. - Но почему я не разбился? - Никто не разбивается, падая со скалы. Единственный закон, на который готовы пойти обе стороны - и мантлики, и дзениты. Первые думают, что так минимизируют жертвы, вторые - что упавший всё равно умрёт внизу. - А Ихо... что он сделал? - О, он искал правду. - Правду? - Никогда не задумывался, почему всё так, как есть? Снизу демоны шин-рё, потом дзениты, выше мантлики, над ними акай-рё, а в небесах парят божественные колеса. Ихо задумывался. Это его главное отличие от большинства остальных мантликов, бездумно читающих мантры небожителям. Второе отличие - он умер от своих же. Как говорят, за ересь. Меро стоял неподвижно, обдумывая новую информацию. Инкарнация, мироздание, Дхарма, он сам... это всё сплеталось, подобно клубку ниток, в голове, образуя неравномерный монолитный сплав, не поддающийся осмыслению. - Ещё одна причина,- прервал мысли мальчика паук,- почему именно сегодня я позвал тебя сюда, заключается в Эрцгрейве. - Мой брат? - Да. Он не просто воин. Аватара, к тому же двойной - не просто техника, а отвоёванная у шин-рё - может представлять угрозу многим. В том числе и тебе. - Почему? - Он может разглядеть в тебе истину. Глаза трудно упрятать от таких людей, как он. К тому же, он может догадаться, что ты на самом деле мантлик. Вряд ли даже твои родители подозревали о таком. Если он скажет остальным, то придётся худо, а терять тебя пока что не входит в мои планы. - Я не думаю, что брат пойдёт на такое. Судя по тому, что о нем говорят родители и остальные, он... он не пошлёт на верную смерть ребёнка. - Верно. Ребёнка дзенитов. Но вот мантлик - уже другой случай. Любопытно, воин, что способен положить на лопатки целую армию, выстоит ли против ребёнка? На это интересно будет посмотреть. В возникшем молчании был слышен стрекот кобылок в траве. Ветер гулял у каменистых склонов, он давным-давно сточил с гор мелкий камень, обнажая острые углы. Меро представлял, как колыбель с младенцем падала между ними, ткань цеплялась за уступы, а ветровой поток нёс его дальше и дальше, в Дхол. - А как ты можешь видеть? Кто ты на самом деле?- наконец дерзнул спросить мальчик. Паук ответил не сразу, однако каким-то образом, по мельчайшей дрожи паутины, по сгибанию тонких проволочных лапок и открытым пустым золото-жемчужным глазам Меро понял, что его собеседник улыбнулся. - Я - проекция из-за завесы, гуляющая сквозь эргосферу ваших грёз, что вы называете миром. Удар молнии в тысячу тысяч пожаров из-за туч, дойдя до тебя лишь искоркой. Вы боитесь меня, несмотря на то, что даже не знаете о моём существовании. Кто же я, злотоглазый мальчик? - Смерть? - Не угадал. Для меня её не существует. Ещё увидимся, Меро. Будь осторожен,- с этими словами паук поджал лапки, и паутина унесла его ввысь, за ветви кипариса. Золотое сияние исчезло. Меро простоял так ещё некоторое время, тревожно глядя в листву. Затем, очнувшись от своих мыслей, он тихо ступил назад, отправившись к себе. *** Его ночной уход никто не заметил. Впрочем, Джумала беспокойно поглядывала на его задумчивое лицо, но, должно быть, списывала это на волнение от предстоящей встречи с названным братом. С утра и до обеда он с отцом покончили со вторым стволом, и они вместе сели на крыльцо строгать палки. - Мой брат,- начал Меро, положив обструганный ровный и тонкий брусок около себя, рядом с такими же,- он не поможет нам завтра с сёдзи? - Хм,- задумался отец,- не знаю. Вряд ли. - Но почему? Он, должно быть, сильный. - Его сила иного рода. - Какого? Цакри задумался. Так часто бывает с родителями, когда их дети задают вопрос, ответ на который в их возрасте знать ещё не положено. Невинное любопытство может стать ключом к загубленному детству. Так, по крайней мере, думают многие взрослые. - Он разрушает,- произнёс наконец Цакри, вздохнув.- Он не обрабатывал дерево с тех пор, как пошёл искать себе воинскую славу. Долгое накопление энергии разрушение ведёт к смерти творчества. Боюсь, такие, как он, более не смогут быть ремесленниками. Меро задумался, отложив необработанный брус. - Вы с мамой раньше не говорили о нем такого. - Да. Потому что не хотим так думать о своём сыне. Нужно же что-то хорошее в старости. Но чем больше я о нем слышу, тем яснее понимаю... он никогда теперь не возьмёт нож ни для чего, кроме как для причинения боли. Разумеется, он делает это для нас всех, но, какой бы ни была цель, если ты поддался зову разрушения, обратного пути нет. Ты больше не сможешь созидать. Цакри также остановил свою работу и внимательно поглядел на сына. - Я надеюсь, что ты, Меро, будешь использовать нож только для того, чтобы создать что-то полезное для людей. - Хорошо, папа. Я возьму нож, только если захочу создать что-то. Отец улыбнулся, довольный его пониманием. Он пригладил свои усы и вернулся к работе, а за ним последовал и Меро. Днём отец решил пойти за бумагой к купцу на другой конец поселения. Меро, оставшись один, решил смастерить что-нибудь из ненужных обрезков дерева. Взяв нож, он отнёс мелкие бруски к верстаку отца. Через час у него в руках было уже не просто дерево, но готовое изделие - деревянный ножик длиною в ладонь. Его обоюдоострое лезвие было заточено и расширялось к долу, острие также было заточено настолько, что об него можно было порезаться. Гарда была сделана отдельно, и вбивалась через рукоять на своё положенное место. Меро попытался сделать узор на ней, однако его потуги оставляли желать лучшего - линии, которым следовало быть прямыми, искривлялись, а древесина в некоторых местах была покрыта трещинами. Тем не менее, он был доволен своей работой. Отшлифовав кинжал, ручным сверлом он проделал отверстие у эфеса. Теперь оставалось лишь найти шнур, и, можно было сказать, амулет готов. Возможно, его отец даже поймёт его тайное значение, помимо обычного мальчишечьего увлечения оружием. Он вспомнит обещание, которое взял у Меро. Шнур можно было найти дома, попросить в поселении или найти у рыболовных сетей. Решив пройтись вдоль реки, Меро выбрал последний вариант. Отец, правда, мог скоро вернуться, но мальчик счёл, что в дальнейшей работе его помощь не будет нужна. Камни барабанили по спокойному руслу Дхола, однако чем дальше он шёл, тем меньше звуков становилось вокруг. Беркут мог иной раз крикнуть в вышине, ветер взвыть у пиков, однако низ оставался спокоен. Меро не раз глядел наверх, думая о том, какого это жить там, на горных вершинах. О мантликах внизу говорить в лучшем случае не любили. Они казались естественными врагами жителей долин дзенитов, и посему отношение к ним было достаточно однобоким. Но ведь Меро сам был родом оттуда. Как ему относиться к своей родной семье? И какие люди могли скинуть колыбель с месячным младенцем вниз с горы, осознавая высокую вероятность его кончины? Очень верующие люди, приходил к выводу Меро. Те, кому важно, что он в предыдущей жизни обрёл, отступив от всеобщих догмат. Поступили бы с ним так же Цакри и Джумала, если бы узнали, что он является инкарнацией какого-то здешнего злодея? Он не знал, и подозревал, что никогда не узнает. Рыбу ловили там, где река становилась шире и глубже. Рыбаки ставили сети рано утром и приходили забирать улов поздно вечером, на всякий случай оставляя несколько сетей у берега. Они никому не были нужны, да и к тому же никто не собирался отходить от поселения так далеко. Мантлики фанатичны, но и у дзенитов есть множество суеверий. Духи, горные люди ми-го, шин-рё, вышедшие из подземного царства - все они могли поджидать в долинах незадачливых путников, обречённых на смерть. Убийство не было для них необходимостью - они убивали лишь потому, что могли. Это их природа, их сущность была заключена колёсами Дхармы в тела, предназначенные для убийства, то ли за грехи прошлых жизней, то ли по иной причине. Меро не боялся подобных страшилок, но относился к ним с осторожностью. В конце концов, вероятно, они не были ложью хотя бы частично, а этого уже достаточно для того, чтобы быть блительным вдали от поселения. Так и сейчас, едва найдя шнур в порванной сети, он почувствовал, что за ним наблюдают - тянущее вниз ощущение, давящее внутренние уши чужое присутствие. Меро пришла в голову мысль, что это, должно быть, паук за ним наблюдает, но, обернувшись, не заметил золотого свечения. Зато увидел он тёмный силуэт у подножья горы, на другой стороне реки. Почему-то мальчик резко понял, как выглядит его обладатель - в голову пришёл образ высокого и очень худого существа, спину которого покрывает чёрная шерсть, подобно гриве уходящая на голову. Вытянутая морда, должно быть, оскалилась, щеря многочисленные зубы, как у хищной рыбы. Но лучше всего представлялись глаза - кроваво-красные рубины, испещренные трещинами сосудов, голодные и равнодушные. Меро прислушался к инстинкту и начал медленно отступать, не отводя взгляда от силуэта. Верёвку он до хруста сжал в руке, ноги напряглись, готовые в любой момент броситься, колени дрожали. Существо сделало несколько шагов по направлению к реке, однако его образ так и оставался размытым. Тьма словно сама следовала за ним, укрывая. Меро не изменил скорость, не показывал страха. Отец как-то ему рассказывал об инстинкте охоты у диких зверей - они становятся тем кровожаднее, чем быстрее убегает жертва. Он всё шёл, пока спиной не почувствовал скалу - река делала поворот. Тварь тем временем уже дошла до берега, и его глаза были всё так же видны. Меро с удивлением понял, что зрачки напоминали скорее человеческие - круглые, а на дне словно бы колыхался разум. Впрочем, было не до этого - скрывшись за поворотом, мальчик бросился бежать, держась подальше от реки. Когда он дошёл до дома, солнце уже готовилось садиться. Мать ждала, выглянув в окно. - Где ты был?- обеспокоенно и строго спросила она его. - Я ходил за верёвкой к рыболовным сетям. - Не пропадай так,- она отвернулась в комнату и внезапно улыбнулась,- твой брат уже здесь. Иди скорее. Меро на секунду застыл. Он поправил волосы, тогу, повесил на шею деревянный кинжал, и только затем вошёл внутрь. Отец сидел на татами в центре комнаты, держа в руке чашку, а рядом с ним сидел незнакомец. Он был ещё выше и шире, чем Цакри, и, даже сидя откинувшись на руку, возвышался над ним. Верхней одежды на нем не было, лишь штаны да ремни от ножен, перекинутые через торс, в котором, казалось, даже кожу заменили стальные мышцы. У него было две пары рук, и нижняя не двигалась - они были согнуты, их кисти впивались в рукоятки парных мечей-дао. Верхняя рука также держала чашку. Копна волос была уложена в пучок на затылке. Из-под широкого лба на вошедшего Меро взглянули глаза - того же цвета, что и у Цакри, однако в них не чувствовалась и толика той теплоты, что была у отца. Он коротко улыбнулся. - Ну здравствуй, брат,- произнёс Эрцгрейв, двойной аватара и пламенный меч,- садись к нам. Мама должна вот-вот подать ужин. Отец дружелюбно улыбнулся мальчику и похлопал рукой на место между собой и братом. - Не стесняйся. Эйсей хотел посмотреть на тебя. - Меня теперь зовут по-другому, отец. - Точно-точно, вечно забываю,- проворчал Цакри, пока Меро садился рядом. Эрцгрейв всё ещё наблюдал за ним, заметив кинжал на его шее. - Ты сам его сделал? Дай-ка посмотреть,- он указал на амулет пальцем. - Да,- сказал Меро, сняв амулет. Брат взял кинжал за лезвие. - Хм. Всё ещё острый. Как любопытно,- он передал кинжал Цакри, и тот внимательно рассмотрел его. - Молодец, сын. Как тонко... просто удивительно. Ты учишься быстрее, чем я успеваю это замечать! - Не слишком тонко. Я не смог вырезать орнамент гарды. - Ну, будет тебе. В твоём возрасте не каждый сможет в принципе сделать гарду. Хорошая работа,- отец протянул кинжал Меро, и он надел его обратно. - А сколько тебе?- осведомился Эрцгрейв. - Шесть с половиной. - Хм. Для своих лет ты очень хорошо развит. Не тренировались с техникой?- он повернуься к Цакри. - Недавно начали. По-немногу, пока что только запускаем корабли по реке, учимся балансу... - Корабли?- воин фыркнул.- Этак ничего не выйдет. Тебе нужен настоящий учитель, коли хочешь сражаться. - Сражаться? Зачем мне? Эрцгрейв замер, раздумывая над внезапным вопросом. - Ну для чего-то ты же сделал этот нож, не так ли? - Он нужен для создания, а не для разрушения,- Меро увидел, как обеспокоился отец, однако всё же улыбнулся и распрямился, гордый ответом сына. - В детстве я тоже хотел стать резчиком,- осклабился Эрцгрейв,- однако потом понял, что пиля деревья я не смогу ничего изменить и никого не защищу. Ты тоже вскоре это поймёшь. - Может быть... - Хочешь, найду тебе учителя? Май Сен до сих пор преподаёт. Вроде как у неё есть ещё один ученик, но тем даже лучше, так ведь? Меро посмотрел на отца. Сложно было прочитать его мнение по лицу, а потому он ответил сам. - Хорошо. Я согласен. - Отлично! Май мне не откажет, это точно. Хотя ворчать будет. Но дело она своё знает. У неё обучались великие воины. - Ты тоже? - Нет,- замялся Эрцгрейв,- я, если так можно выразиться, самоучка. Цакри хмыкнул. - Скажешь тоже. Лип ко всем проходящим путникам, просил, чтобы взяли тебя в ученики. - Помолчи, старик,- рассмеялся брат.- Лучше посмотри, где я сейчас! Вряд ли найдётся человека сильнее меня как в долинах, так и на вершинах гор. Разве ты не рад славе, которую я принёс нашей семье? - Рад, конечно... Цакри будто бы хотел сказать что-то ещё, но не решился. Джумала подала ужин, и они принялись есть. Мать болтала с Эрцгрейвом, щебеча рядом с ним, словно наседка. Он явно отвык от такого проявления заботы, поэтому казался скованным и отстраненным. Но Меро, на правах стороннего наблюдателя, видел, что, кажется, он был рад. После ужина мальчик отправился к себе, оставив взрослым взрослые разговоры. Кажется, предсказания паука не сбылись, и Эрцгрейв не понял, кто сидел рядом с ним, делил с ним одну пищу и непринуждённую беседу. Меро переоделся, умылся и лёг, всё ещё полный тревог. Он не спал, когда начали расходиться внизу. Огонь был затушен, а Меро через несколько минут уже слышал, как храпит его отец в другом конце дома. Он уже был готов провалиться в сон, как сёдзи в его комнату внезапно распахнулись. На пороге стоял брат, и в его лице не было теперь ни капли того тепла и веселья, что были на ужине. Холодные глаза сверлили глаза Меро, и тот только сейчас увидел, что мечи его светятся оранжевым огнём даже сквозь ножны. - Я знаю, кто ты, подкидыш,- низким тихим голосом произнёс Эрцгрейв.- Я почувствовал твою сущность как только ты вошёл в дом. Из уважения и жалости к родителям я не прирежу тебя прямо сейчас. Однако мне любопытно, знаешь ли ты о себе хоть что-то? - Да,- шёпотом после паузы ответил Меро,- знаю. Я мантлик. - Именно. А это интересно. Как и то, что ребёнок мантликов забыл здесь, внизу? - Родители бросили меня, как только узнали, кем я был в прошлой жизни. - Хм. Это объясняет некоторые вещи. Откуда ты это знаешь? Меро не ответил, а Эрцгрейв, поняв, что спрашивать бесполезно, продолжил. - Родители, похоже, не в курсе. Пусть так и остаётся. Однако если ты вдруг вывернешься и покажешь свою скользкую натуру мерзкого жителя гор, я клянусь, что в тот же миг твоя голова отлетит от шеи. Ты понял? Меро кивнул. Тень Эрцгрейва укоротилась, когда он собрался уходить, но застыла, стоило её обладателю остановиться, едва не выйдя из комнаты. - К слову, когда ты говорил, что согласен обучаться, ты был искренен? - Да,- ещё тише ответил Меро. Эрцгрейв кивнул. - Тогда я сообщу Май. Но готовься - она иногда бывает жёсткой. После этих слов, брат закрыл сёдзи, оставив Меро в давящей тишине. Казалось, что в комнате стало куда более пусто. Мальчик перевернулся на другой бок, отвернувшись от входа. Разглядывая темноту между досок, он размышлял об Эрцгрейве, родителях, обучении, своём деревянном кинжале. События вокруг приняли вид водоворота, в который затягивало его сознание. Наконец, ему удалось провалиться в сон. Там его ждало золотое свечение, паутина, раскиданная по окружающей чернильной бездне. Меро прилип к ней, не в силах пошевелиться. На груди у него сидел золотой паук. - Никому не доверяй. Стань сильнее. Тогда ты постигнешь правду,- ехидный голос скрипуче шептал ему на ухо, до тех пор, пока глаза Меро не раскрылись от восходящих лучей солнца.