monstre sous le lit

Боязнь перед монстрами оставил Сонечку в детском саду...Ну, или она так думала. Но что теперь?  Вязкий, противный страх сковывает её, когда высокая тёмная фигура, очертания которой напоминают женщину, возвышается над ней из темноты её собственной комнаты. Девушка шокировано хлопает глазками, пытаясь рассмотреть в устрашающей фигуре хоть что‐то людское, пока существо неестественно мрачным голосом шепчет тихое "не бойся". А Соня не боится - она в ужасе. Существо тянет к ней угольно‐чёрную руку, от которой она отлетает как ошпаренная, прижимаясь к холодной стене своей комнаты, и ища в ней хоть каплю такого желаемого сейчас спасения. Тишина напрягает, и её разряжает лишь быстрое и паническое дыхаение девушки. - Уйди, не подходи... Существо, поняв, что девочка боится, медленно убрало руку. Тени растекались, а монстр приобретал более человечные черты: смоляные волосы, черные пронзительные глаза, которые смотрели прямо в душу бедной Сонечки, желая выесть её по кусочкам и проглотить, не пожевав. Вид тела, скрытого тенями, всё больше прояснялся, и кожа, казавшеяся чёрной, приобрела более человеческий цвет. Хотя больше походило на цвет трупа. За пару секунд хтонь, которая явилась, очевидно, из самого ада, стала напоминать женщину. Красивую женщину. Сонечка даже одежду смогла разглядеть: какие‐то штаны, и что‐то, напоминавшее обычную чёрную футболку, что открывало предплечья, по которым расползались узоры, а вся рука до локтя была тёмной. Будто в мазут окунули. - Зайчонок, я не обижу, - Говорит лживо‐сладким голосом, растягивая каждое слово как приторную карамель. А девушка и ответить не может. Внутри всё замерло, ожидая непонятно чего. Руки трясутся, а глазки бегают по комнате, боясь взглянуть на что‐то столь непонятное напротив. Соня зажмуривается, не давая страху вынырнуть наружу, и шепчет тихие просьбы уйти. "Уйди, уйди, уйди, уйди..." Повторяется как молитва. Сонечка не верующая, но когда перед тобой чёрт пойми что - готова на колени встать, лишь бы всё кончилось. Возможно, чёрт даже дружит с этим нечто, кто знает. - Зайчонок, я не есть тебя пришла. К сожелению, - Существо аккуратно, будто обращаясь действительно с зайцем, тянет к Сонечке свою чёрную руку и кладёт на блондинистые волосы, что едва не стоят дыбом от напряжения, - Тебе кошмары снятся, я знаю. Девушка заикается, голосок у неё тихий и дрожащий, будто стоит на улице без пальто в тридцатиградусный мороз. Тихонько, лишь бы не ляпнуть лишнего, выдавливает из себя пару вопросов, осторожно открывая глаза и осмеливаясь взглянуть на эту чертовщину. - Кто ты? Зачем ты здесь? Что тебе нужно? Убить хочешь, или... - Тише, тише. Слишком много вопросов, - Смеется, легко так, а рукой чертит путь от шелковистых волос до нежной кожи щеки, проводя самыми кончиками пальцев, - Не думаю, что тебе стоит знать, кто Я. Но можешь считать, Я - твой худший ночной кошмар, который живёт под твоей кроватью. Лишнего не спрашивай, не отвечу, - Улыбается, да до того красиво и маняще, что Соня на секунду забывает кто, точнее что перед ней, и не может подавить маленькую улыбку, тронувшую кончики губ, - Расскажи мне всё, принцесса. И не шугайся так, не настолько я страшна. А Сонечке внезапно хочется довериться всему, что говорит Она. Так сверлят её эти ониксовые глаза, что хочется не только рассказать - душу наизнанку вывернуть, лишь бы помогли, лишь бы больше на ночь килограмм снотворного не жрать.ф - Ну? Ты же хорошая девочка, да? Расскажи, - Соня плывёт от похвалы, почти лужей растекаясь под чувственными касаниями метрвецки холодных рук, да словами, что душу прожигают сильнее огня. И рассказывает. Рассказывает всё, не сдерживая слезинок и всхлипов. Рассказывает, как в детстве чуть не износиловали, а то чудовище ей по сей день снится; как отца хоронила, как мать жизни спокойной не давала. Рассказывает про все переживания свои, про кошмары, про учёбу. Про то, что её не ставят ни во что - думают, кукла очередная, а у Сонечки мозги есть. В отличие от некоторых идиотов. Клинических. Рассказывает про первые травмирующие отношения, как ей изменяли по десять раз в месяц, и между всхлипами успевает пробросить, что хтонь пришедшая - почти копия той бывшей, на что сущность искренне смеется, а после также искренне материт ту бывшую, желая смерти. Кто мог такого зайчонка обидеть?  Пусть сгорят на самом горячем костре в аду. В комнате тишина и надоедливое тиканье часов, что разбавляется сдавленным плачем - не сдерживается уже. Не видит смысла. Не хочет. Хочет утешения, понимания, и спокойствия по ночам. Хочет не бояться засыпать, хочет не метаться по кровати в ночи, будто в агонии, а потом проснуться со сбитым дыханием. А Она слушает. Слушает так, что в ушах звенит от несправедливости к этой девочке. Слушает, и всем своим чёрным сердцем помочь хочет. Врядли кто‐то похвастаться может, что в объятиях монстра побывал. А Сонечка может. Обнимает, цепляясь за существо как за последнюю надежду, боится отпустить. Как мантру повторяет:  "Помоги, избавь от этого", а Она слушает и по головке гладит, будто это сможет сгладить всю жизнь Сони. Гладит и слушает всхлипы, мольбы спасти и избавить от кошмаров, от трудностей, от несправедливости. Сонечка в объятиях чудища засыпает, и не чувствует уже, как нежно и осторожно, будто фарфоровую куколку, её уложили в удобное положение, не чувствует и того, что кровать совсем рядом прогнулась. - Умница, - А Она знала это всё. Знала и о кошмарах, и о содержаниях этих увлекательно‐пугающих снов. А ещё знала то, что Соня - хорошая девочка, сама расскажет, - Умница, зайчонок. Сонечка всю оставшуюся ночь не чувствует лёгких и невесомых поглаживаний по голове. Спит крепко. Кошмары Сонечке больше не снятся.