Точка бифуркации

Оглядываясь назад, Стэнфорд Пайнс понял, что все это пошло не с самой их встречи, а с одного единственного комментария на какое-то уже забытое действие или реплику Форда. Тогда Треугольник завис на пару минут, после чего превратил встревоженного ученого в кляксу нерешительности и вязкой консистенции бесконечных трактовок одной фразой: — Я уже думал, что не найду истинную хаотичную версию, способную меня впечатлить. Без насмешки, без желаемого лобового знания, без какого-либо издевательства. Форд, недолго — о, черт возьми, долгого — рассуждения, порешал на том, что им впечатлились. По эгу било сильно. Положительно… Положительно? Когда позже он спросил об этом, Сайфер подавился чаем. — Серьезно, Шестопал? Вся твоя красная морда была из-за этого? Я почти разочарован. Пайнс мониторил свои лишние пальцы и клацал зубами. — Вы, люди, неплохие генераторы хаотичности. Ну, это скорее заслуга работы вашей нервной системы и прочих компонентов… — Устало пояснил Билл и сделал паузу. — Возможно, просто возможно, что в твоей версии ее больше, чем я мог предположить. — Моей версии? Билл приподнял бровь, словно хотел возмутиться, но в итоге просто фыркнул и начал разжевывать: — Видишь ли, мультивселенная. Таких, как ты — почти бесконечно расширяющееся множество… Точнее, похожих на тебя, вот в чем весь сыр-бор. И знаешь, что в этом самое забавное? — Он сделал восторженную паузу и продолжил, видя хмурое лицо: — В ТОМ, ЧТО Я-ТО ВСЕГО ОДИН! — Ты… один? — Глупо спросил Форд, скорее подытоживая. — Но… Это значит, что не каждый "я" с тобой знаком? Или.. ты можешь быть везде одновременно? — Ну-ну, не преувеличивай. Ты прав, далеко не каждый Форди делает треугольником свою коморку, которую вы так нежно кличете "домом" — Прежде, чем продолжить, он заинтересованно моргает, бегая взглядом по лицу ученого. — И, с некоторых пор, я решил.. оборвать связи. Стэнфорд застыл с чашкой около своих губ, пытаясь осмыслить и принять услышанное. За что получил громкий смех. — Ты бы видел себя! О "Господи", я правда поставил на черное! — Под все более снисходительный смех, Форд все же смог пошевелиться. — Именно с тобой я не собираюсь пропадать, Шестопал, ни в коем разе! Просто другим "тебе" придется потратиться на мозгоправов, доказывающих твое несуществующее расстройство. Расслабь, э-э.. булки? — Я… Билл, я все еще не очень понимаю. — О, знаешь… — Он сделал глоток и наконец походил ферзем. — Что насчет того, чтобы досконально изучить теорию хаоса, сожрать ее со всей бифуркацией и переварить вместе с аттракторами? — Стоит ли напоминать о треугольнике Серпинского? — Пф… Тыкни в меня пару "половинчатых" раз. Какой рисунок выведется? — Ну, полагаю… — РИСУНОК ИЗ ТВОИХ РАСПЛАСТАНЫХ ПО КАФЕЛЮ КИШКОВ. — Выкрикивает Билл, заставляя Форда поежиться. — Если твоя мысль об этом Серпинском казусе была показушничеством, то прости, Шестопал, ты пока что даже не вкусил кусочек блюда, закручивая низкосортные альтернативы на своей вилке. Форд сурово буравит чашку. — Шесть пальцев? Всевидящий с мнением? Пораскинь своей металлической головой! — Треугольник смеется от количества времени, которое потратит существо перед ним, чтобы понять эту шутку. — Ошибки природы для тебя и всего сущего — для меня! Ты не меньшее бельмо на глазу для всех взглядов, но для Ока — его соратник. Изгои ликуют, прочувствуй этот триумфальный момент осознания, что твой чертов эгоизм само собой разумеющееся в такой среде! — Прости, Билл, но не мне судить. — Судить, может и нет, но быть оскорбленным — право тебе даю! — Пока что ты — единственный за долгие годы, кто меня действительно оскорблял. — Просто пытаясь оскорбиться, ты постоянно закрываешь глаза на второе дно. И это уже не проблема моя, а проблема твоего глупого восприятия. — И снова! — Указывает Форд, на что получает смешок. — Если таить обиду на чертовы факты, мы никогда не сдвинемся с места. — Он показывает на шахматное поле, заставляя Форда вспомнить об игре. И человек нерешительно делает ход.

…

Стэнфорд вновь проходился взглядом по дороге скрепленных фрагментов мозаики на чердаке, не желая всмотреться в то, что происходило за ней. Солнце? От восхода, до заката. Температура? Меняющиеся прикиды и игра физики с волосами редких заблудших в эти дебри душ. Все это не имело значение. Все это было буднично, а это означало повторение. Повторение — привычка — прошлое, которое транслируется на следующую секунду, меняя лишь незначитель… Бабочка. О, его тошнило от этого пошлого названия, но… Где-то, когда-то взмах ее крыла вызвал ураган. Стэнфорд смотрит на улицу за мозаикой и смеется. Возможно, тарелка с его блюдом только что опустела.

…

— По формуле и моему пониманию всего… — О, нет-нет-нет красавчик, в этом храме мы обойдемся без твоей лживой науки и дюжины значков "гений в области"! — Встрял Сайфер, крутя трость, моментами приставляя ее к горлу ученого. — Понимание — гармония с мыслью и миром. Знаешь, что это превосходит? Великое осознание неясного и безумного! Давай, трать свои смертные годы, выводя формулу всего сущего, вместо того, чтобы в секунду принять чистейшую кляксу неясной мысли и смириться с ней! Я пока займусь контрабандой чайных лепестков. — Пока что я осознал — Начал Форд, почесывая шею. — Что ты, как бесконечно всевидящее око, все же должен стремиться к гармонии, в виде… — Кое-кто забыл выпить пилюлю, чтобы переварить все разом. — Треугольник вздыхает. — Форди, я и есть хаос. Хаос! Чистейший, без допинга в виде.. — Он скривился, словно нехотя и с отвращением произнося: — гармонии. В том самом виде, который представляют всякие плебеи необразованные. — Я ведь о том, что… — Он рассматривает до сих полную чашку, избегая взгляда с музой. — Знаешь, тебя бы не было, если бы не существовало границ. Состояния перетекают, бесконечность существует даже если присутствуют рамки. Билл застыл и заморгал глазом. — Треугольник Серпинского? — Почти с неприязнью. — Аттрактор. — С улыбкой признает Форд. — Я в чем-то не прав? Нерешительно и больно беспорядочно: — И что тогда меня сдерживает, умник? Форд почесал затылок, и все же посмотрел в ответ. — Притяжение? Секунду после он разглядывал потолок, пытаясь понять произошедшее — Билл выкинул его из сна. Сглатывая ком в горле, он прогонял мысли о своей причастности к вопросу.

…

Переваривая, он сходил с ума. Теперь все перестало казаться ему странным — сама странность как понятие в какой-то момент перестала иметь ценность, хоть лучшего слово для определения он все еще не придумал. Так вот, Гравити Фолз, поставленный на НЛО, кишащий странностями, стал не более чем обычным местом, которому посчастливилось принять блюдо из хаоса. Теперь все остальное казалось ему странным. Все, за что он держался всю свою жизнь стало нелепой ошибкой вселенной. То, что манило его всю эту жизнь, оказалось простой истинной. Хотелось смеяться до хрипа и несостояния поддерживать голосовую связь. Хотелось не думать, что, должно быть, чувствовал Билл, постоянно варясь в этом котле, градус в котором был ни с чем не сравним. Хотелось не думать, что он чувствовал. Хотелось не думать. Просто хотелось… Но он продолжал попытки смирения. В конце-концов, он сам этого хотел.

…

Взгляд Фидлфорда, обезумевшего всего за пару секунд, дал понять — осознать — что никто не был готов к этому. Что сам Форд, по правде, тоже не был готов. Обвинения — такие смертные и затуманенными должными эмоциями — конечно, даже на треть не были состоятельными, но под смесью чувств простого человека, все же вылетали из его рта. — Если ты называешь это предательством, то я даже не знаю, что… — Ты ни разу не сказал об этом! — Перебивает его Форд. — А ты спрашивал? — Так теперь это я виноват? — Теперь мы ищем виновных? В чем? В том, что прервалось на финишной прямой? — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. — Форд задним фоном осознает, что все это время кружился и мерил пространство шагами. — Ты меня предал. — Довольно серьезное обвинение, но предательство, это действие, верно? — Билл подлетает ближе и оказывается почти впритык с лицом человека. — Тогда скажи мне, Форди, в какой момент я его совершил? Когда ты спросил о "возможно ли скакануть по планетам" и я искренне пожал плечами? Когда энтузиазмом отвечал на твои недалекие человеческие вопросы? Когда по просьбе начал расширять картину мира? Когда- — Хватит. — Когда ты сказал, что готов к любым исходам… — Хватит! — ..."Отныне и на веки веков"? ТОГДА Я ПРЕДАЛ ТЕБЯ, ФОРДИ? БЕСКОНЕЧНОСТЬ В ТВОЙ МАЛЕНЬКИЙ МОЗГ, И НИ ПЕНИ… — ХВАТИТ! Билл был прав. И от этого было тошно больше всего. Форд находился в двух состояниях сразу, являясь и марионеткой, и партне-.. человеком, что пользовался высшей мыслью, по сути ничего не давая взамен. А потом он проснулся, сбегая от себя самого в первую очередь. И предавая все свои идеи в тот самый момент.

…

Он переварил блюдо. Он корчился от боли во всем теле. Он дрожал, он не мог сомкнуть глаз. Каждая следующая секунда казалась последней каплей. Он искал точку опоры, но его воротило от любой вещи в комнате, в доме, в пространстве и времени. Он рвал пальцами свое горло изнутри, желая очистить свои внутренности. Но ничего не происходило. Он сошел с ума. И приобрел таковой. И это казалось — было — единственным правильным во всей его жизни. Но, запечатывая портал — единственно правильное проявление — он знал, что было слишком рано. Людям было слишком рано сходить с ума. Или, наконец, обретать таковой. Он сказал Биллу, что навсегда останется с ним. Он соврал. Люди лгут. От этого проявления хаотичности нельзя было закрывать глаз. И, выходя из лаборатории, он знал, что это он был предателем. Раньше. Сейчас. В будущем. Всегда и везде. Но, рассуждая своим ныне чистым умом, он понял, что это не было концом. Это было одним из путей первой точки, одним из ветров, повлекших ураган. И да поможет ему Гармония, если они встретятся вновь каким-либо солнечным днем. Ведь он больше не сможет сделать выбор подобный нынешнему. Ведь он выберет Хаос. И всегда будет к нему стремиться.