Курочку передайте, сонсенним

      Нет более жалкого создания, чем многоуважаемый (почти) преподаватель, сначала благополучно просравший собственную пару, потом словивший вместе с Юнги от Хвасы выговор, а под конец дня вернувшийся домой в состоянии человека, у которого мозг уже официально подал заявление об увольнении и мысленно посасывал соджу где-то на Чеджу, перед этим послав своего наиглупейшего хозяина в задницу.       Минхо со вздохом захлопнул за собой дверь квартиры и привалился к ней спиной, кряхтя как девяностолетний дед после подъема в горку. Тишина встретила его, как обычно, с должной долей равнодушия. Где-то в глубине коридора что-то громко навернулось, эхом разнося хруст оплаты за содержание кошачьих. Потом послышалось торопливое шуршание лап и невинное «мяу», в котором четко можно было расслышать: «чего так долго, я уже успел переварить свой желудок, пока тебя ждал».       Кошачьи торпеды ближнего действия, отягощенные парой лишних килограммов, с первой космической скоростью прилипли к его ногам и тут же начали выплясывать голодное танго, аккомпанируя себе громким мурчанием.       Минхо еще раз тяжко вздохнул, отгоняя пакостливое желание подмести осколки чего бы то ни было, одним из хвостатых. Как бы он ни пытался расставить все возможные предметы интерьера на самые верхние углы, казавшиеся недосягаемыми для усатых-полосатых, они все равно находили, что навернуть. Да еще и мама, со своими цветочными горшками и причитаниями, что в доме обязательно должно быть что-то живое, а не только сдохшие в холодильнике овощи и сами забывшие о своем существовании носки под диваном, не вносила вклад в кошачью дисциплину. Что ж, кажется, сейчас умер смертью храбрых тот самый горшок с фиалкой, не отжившей и пары месяцев. Мама точно прольет над ней реку слез, перед этим съездив по роже любимого сына кухонным полотенцем и даже не слушая его аргументы о том, что он предупреждал. Тяжела сыновья доля, что тут скажешь.       —Я вас точно на диету посажу за плохое поведение – Он наклонился и запустил пальцы в шерстку Дуни, потиравшегося с видом блаженного кото-старца о его ногу – И не надо пытаться подкупить меня своей милой мордой. Вы же знаете, что я падок на это.       Дуни уставился на него огромными глазами и громко мявкнул.       —Да понял я, понял. Дай хоть раздеться – Минхо стянул кроссовки, глубоко вдохнул, проверяя, не завоняли ли после полного нервотрепки дня ноги, и учуяв легкий запашок подмышки орка, поблагодарил всех Будд, что хотя бы разуваться сегодня нигде не пришлось.       Он прошлепал до холодильника, сопровождаемый хвостатыми телохранителями, и достал из недр полки, набитой разноцветными упаковками с кормами, заветные три пакетика.       —Чем же отпотчуют сегодня мои аристократы? – он присмотрелся к упаковке полной апогея рекламной деятельности – Изысканный кролик под соусом с кусочками овощей. Нехило, товарищи. Вы питаетесь лучше, чем я, знали это?       Суни, Дуни и Дори хором мяукнули, выражая согласие.       Минхо выдавил в миски изысканного кролика под соусом с кусочками овощей, пытаясь при этом сдерживать напор наглых морд, ловивших еду в полете. Потом проплыл в гостиную, прочитал заупокойную мессу над трупом фиалки и тихо матерясь себе под нос подмел рассыпавшуюся по полу землю и осколки горшка.       Хотелось есть, но сил не хватило даже на то, чтобы заварить рамен. Он плюхнулся на диван, вытянув затекшие ноги и уставился в потолок. Рука непроизвольно потянулась к шнурку от худи. Недолго думая, он сначала покрутил его на пальце, а потом и вовсе натянул ткань модной шмотки до самого носа, вдыхая запах чужого порошка, чужой кровати, чужое тепло и еще что-то, от чего низ живота предательски свело.       Минхо замер.       На одну короткую, почти что жалкую секунду он позволил себе это. Не ерничать, не закатывать глаза, не отмахиваться от собственных чувств, как от назойливой мухи, а просто сидеть, уткнувшись носом в худи своего студента, и чувствовать, как по ребрам медленно расползается что-то теплое, глупое и до одури опасное.       А потом резко дернул ткань худи вниз, будто бы та его укусила.       —Совсем ебанулся, Ли Минхо? – выдохнул он в пустоту гостиной – Может, еще вступишь в клуб фетишистов? А что, найдешь друзей по интересам.       Худи безвольно повисло на его плечах, нагло не испытывая ни капли стыда за то, что только что чуть не вывернуло наружу душевные кишки взрослого, почти состоявшегося мужчины в отличных трусах, которые сидят ахуенно. Минхо несколько секунд посидел в раздумьях, словно взвешивая все за и против, а потом резко стянул с себя этот кусок серой материи и швырнул его на другой конец дивана. Но тряпка, как назло, приземлилась слишком мягко и по-домашнему, будто ночевала тут не первый день и не первую ночь.       —Даже не думай – ткнул он в него пальцем, будто худи могло почувствовать раскаяние – Ты тут пока прав не имеешь.       Суни, уже закончивший инспектировать миски, запрыгнул на спинку дивана и оттуда уставился на хозяина с выражением морды «ври больше, кожаный».       —А тебя вообще никто не спрашивал – скорчил гримасу Минхо и откинулся на спинку дивана.       Он медленно провел ладонями по лицу и прикрыл глаза.       Ладно.       Хорошо.       Допустим, с собственной идиотской реакцией на чужое худи он потом разберется. Или не разберется. Или закопает ее где-нибудь рядом со своей совестью и недописанным романом. Сейчас вопрос был не в этом.       Вопрос был в Хане.       Точнее, даже не в Хане как в объекте его внезапно ебанувшейся симпатии, а в том, что, черт возьми, вообще с ним происходило.       Минхо снова открыл глаза и уставился в потолок.       С одной стороны, было бы очень удобно назвать все это обычной истерикой. Ну подумаешь, человек перенервничал, сорвался, поплакал, подышал как загнанная лошадь, повалялся на полу, протер своим тельцем пыль, наговорил черт знает чего и успокоился. С кем не бывает. Особенно в молодости. Особенно если у тебя жизнь через жопу, родители в тысяче километров, а башка забита тревогой сильнее, чем холодильник Соён кимчи перед Соллалем.       Но слишком уж это было… страшно и странно, и попахивало душком психиатра и веселых таблеток.       Слишком уж это было… сломано, что ли?       Джисон тогда не был похож на того себя, которого Минхо уже успел узнать: громкого, дурашливого, липучего, наглого, с дурацкими подкатами, с этой его манерой хлопать глазами, как будто ему все сойдет с рук, и с каким-то почти неприличным количеством жизни, бьющей из него во все стороны, и сбивающей с ног уже готовившего вступить в пенсионерскую лигу Минхо.       А там, ночью, на полу, перед ним был как будто вообще другой человек.       У Минхо неприятно стянуло грудь.       — Что за травма у тебя такая, квокка? – тихо спросил он сам у себя.       Ответа, и на это у него не пришло.       Зато последовала очередная волна мыслей, которую он уже не смог, да и не захотел, оттолкнуть. Джисон, конечно, был человеком крайне талантливым в плане превращения чужой размеренной жизни в балаган на колесах, но все-таки не настолько, чтобы на пустом месте начать биться в припадке и говорить, что не хочет просыпаться.       Это же не шутка была. Не красивая драматичная фраза из дорамы, которую можно потом нарезать на тиктоки под печальный саундтрек и делать просмотры на этом. Такое обычно ведь не говорят просто так. Конечно, только если человек не конченый нарцисс и абьюзер, кем Джисон по крайней мере по мнению многоуважаемого преподавателя Ли с нехилым опытом в оценке характеров студентов не был.       И вот именно это теперь сидело у Минхо где-то под ребрами занозой, не давая даже нормально подумать о чем-то другом. Даже о сексе, что, учитывая их утренние подвиги, само по себе было почти достижением. Хотя нет, о сексе он, конечно, тоже думал. Куда бы он, блядь, делся. И это тоже было проблемой. Одной огромной, щекастой, многослойной проблемой.       Он резко потянулся к телефону, лежавшему рядом, и разблокировал экран. Некоторое время просто бессмысленно таращился на него, пока палец сам не открыл браузер. Если голова сегодня всё равно решила не давать ему покоя, пусть хотя бы страдает с пользой.       Он вбил в поиск:       что делать если у человека паническая атака       Ссылок вывалилось столько, будто весь интернет только и ждал, когда же наконец преподаватель Ли соизволит признать собственную некомпетентность в вопросах человеческой психики.       Минхо открыл первую статью.       Почитал.       Скривился.       Открыл вторую.       Почитал.       Скривился еще сильнее.       —«Сохраняйте спокойствие», – передразнил он экран – Спасибо, умники. А я-то думал орать «всё, мы помираем» и бегать вокруг него с полотенцем, как шаман на выезде.       Следующая статья советовала мягко разговаривать, не делать резких движений, напоминать человеку, что он в безопасности, контролировать дыхание и ни в коем случае не усугублять его состояние.       Минхо медленно опустил телефон на колени.       Мда.       Ну молодец, что сказать. Просто образец эмоциональной поддержки. Воспоминание прошлой ночи яркой вспышкой мигнуло в его пристыдившемся сознании.       Если ты тут откинешься, я не смогу доказать, что это не я тебя убил       — Браво, преподаватель Ли. Нашел, что сказать – продолжил он свой диалог с пустой квартирой – Нахрена ты степень филолога получал, если у тебя словарный запас, как инфузории? Ещё бы медаль себе выдал за гуманизм и ходил начищал её, чтоб сверкала всем в глаза.       Он снова уткнулся в телефон и напечатал:       что значит если человек говорит что не хочет жить       На этот раз даже коты как будто притихли. Суни только переместился с диванной спинки ближе к его плечу и ткнулся носом в шею.       Статьи вылезли еще более устрашающие, хоть и написанные тем самым языком проработанных и осознанных, который он ненавидел даже больше, чем сгустки канцелярита в бесчисленных рпудах и отчетах.       Там говорилось про депрессию, суицидальные мысли, про то, что важно не отмахиваться и что человеку, возможно, нужна помощь специалиста.       В одной из статеек какой-то супервизор даже предложил спросить, а что бы предполагаемый суицидник хотел написать на своем надгробии. Дескать это могло помочь выявить истинную суть проблемы. В целом Минхо счел эту идею здравой, но пока даже не знал, на какой кривой козе подъехать к Джисону с такими интересными вопросиками. Да и внутренняя чуйка подсказывала, что тот бы вновь предпочел отшутиться и выдал ему какую-нибудь строчку из попсовой песни.       А что бы он сам написал на своем надгробии? Он подумал пару секунд, перебирая варианты:       Всем пока. Я заебался       Звучит неплохо.       Наконец-то уважительная причина не выходить на работу       Тоже хорошо.       Кое-какие качели все же в ебало прилетели       Идеально.       Минхо хмыкнул себе под нос и потер переносицу. Кажется, он только что успешно выявил свою личную проблему, с которой и правда неплохо было бы сходить к психологу. И была эта проблема не страхом близости, не эмоциональной недоступностью и не прочей хренью из лексикона людей, пьющих матчу по утрам и обсуждающих свои границы в подкастах. Нет. Его проблема была куда прозаичнее, лежала темными кругами под глазами и пахла полнейшим непониманием, куда деть свою грешную душу на этой обетованной земле. И имя ей было Работа. Но это, если честно, не было каким-то шокирующим открытием века. Тут и без статеек можно было давно уже выдать себе справку о профнепригодности к счастливой жизни и склонностью к мазохизму через переработки. Хотя, возможно, лексикон всех «латте на кокосовом» тоже был к нему применим, и он просто не хотел себя причислять к их стаду только лишь из природной вредности и снобизма? Возможно. Очень даже возможно. Но разбираться в этом пока не было времени от слова совсем. Замкнутый круг какой-то.       Он уже почти хотел закрыть всю эту виртуальную ярмарку чужой осознанности и прозрачности к чертовой матери и божьему отцу, как взгляд снова зацепился за последнюю строчку. Там, среди прочих советов, мелькнуло что-то о том, что близким людям стоит особенно внимательно относиться к состоянию человека с суицидальными мыслями.       Минхо уставился на эту строчку. Потом перечитал еще раз.       — Близким, значит – пробормотал он.       Именно сейчас оно показалось ему до тошноты дурацким. Близкие – это кто вообще? Родители? Друзья? Любовники? Те, кто знает, храпишь ли ты по ночам, боишься ли стоматологов, и чавкаешь ли за едой? Где и когда проходит эта тонкая грань от незнакомцев к «близким»?       Сам для себя он мог прекрасно описать, что это значит. Близкие – это те, кому ты можешь доверить всего себя и для кого отдашь все, что у тебя есть за душой, даже не задумываясь. Пафосно звучит, чего уж говорить, но это был его Кодекс жизни. Если понадобится, он снимет с банковского счета все свои накопления, лишь бы помочь Чанбину с его бизнесом. Если Хенджин заявится к нему на порог, наматывая сопли на кулак и рассказывая, как проиграл все в карты первому встречному, с которым познакомился на всратой вечеринке, он, безусловно, сначала съездит по его модельной роже пару раз одной из тряпок, куда заворачивает котов после помывки, но пустит и не прогонит, пока все не устаканится. А мама? Да тут и говорить ничего не надо – ради неё он и на луну слетает и лампу джина найдет, будь на то её воля.       С Джисоном все пока было сложнее. Безусловно, тут и к гадалке не ходи, они уже не были друг другу простыми встречными поперечными, как никак и курочку вместе ели и даже дома друг у друга побывали, и много чего интересного делали там. Но поставить Хана на одну ступеньку пьедестала вместе с Соен, Хенджином и Чанбином, Минхо пока не мог. Да и сам Джисон вряд ли мог прировнять его к тому же Феликсу или Чонину.       Ну и как тогда лезть ему в душу со своими вопросами и попытками поиграть в доктора? Какое у него было на это право? Но и делать вид, что ничего не произошло после того, как Хан в истерике бился у него на руках, а Минхо чуть с ума не сошел, думая, что тот умирает, было неправильно что ли?       Минхо еще какое-то время посидел, глядя в погасший экран телефона, в котором отражалось его бессмысленное выражение лица, просившее кирпича, и складочка второго подбородка. Он шумно выдохнул, мельком подумав, что неплохо бы снова походить в зал, пошарил рукой по дивану, нащупал кошачий мячик с колокольчиком внутри, потряс им пару раз, будто надеялся, что вместе с дребезгом пластмассовой погремушки из головы наконец вывалится весь этот сумбур, а потом запульнул его в сторону коридора.       Через секунду послышался топот одной из его пушистых булок, скрежет когтей и недовольное побрякивание мячика, сообщавшее, что хотя бы кому-то в этой квартире живется просто, понятно и без ебучих нравственных катарсисов.       Но голову это, конечно, не освободило ни на грамм. Мысли продолжали крутиться в ней, как его трусики с тигром в стиралке на максимальном отжиме. Вот только трусики после всех американских горок выйдут чистыми из воды в самом что ни на есть прямом смысле, а вот его эмоциональная стиралка никакой чистотой даже и не пахла.       Он еще раз потер лицо ладонями, затем с каким-то тупым ожесточением поворошил волосы, собрав жатву из нескольких, покинувших свои места жительства и слегка вымывшихся фиолетовых волосинок, а потом почти со злости вновь схватился за телефон и открыл Kakao. Уставился в чат с Джисоном, закрыл его, открыл снова. Потом нервно и слегка трясущимися пальцами напечатал:       

Ты как?

      Посмотрел.       Удалил.       

Надеюсь, ты в порядке

      Посмотрел.       Удалил.       Поймал себя на том, что выглядит, как самый жалкий персонаж второсортной мелодрамы: взрослый мужик, почти кандидат наук, преподаватель, человек, способный с каменным лицом завалить студента на комиссии и не моргнуть, сидит у себя на диване в вонючих носках среди котов, и не может решить, как бы так написать одному щекастому бедствию, чтобы не прозвучать как равнодушная скотина.       Хотяяяя, возможно, скотская часть его натуры сейчас и была той самой спасительной шлюпкой. Пальцы сами вихрем понеслись по экрану:       

father_of_cats

Студент Хан, доброго вечера. Это рабочий вопрос.

22:22

      Прочитал, что написал. Захотелось самому себе врезать по роже. Скривился и понял, что это то, что ему нужно. Где-то в этот момент должен был выскочить из-за угла Хенджин, с криками о том, какой же он скорпион, плюющийся ядом налево и направо, и кинуть в него распечаткой натальной карты. Но все другие варианты были слишком банальными, прямыми и параллельными, а после их несколько нетипичной ночки, начинать разговор с чего-то как из сборника слащавых парочек было даже как-то неуместно. Скинуть мемчик – так Хан может его просто заигнорить. Все же если и начинать разговор сейчас, то только как последнему идиоту и мудаку – это он умеет лучше всего.       Нажал на кнопку отправить, прежде чем мозг успел запротестовать и уставился на серую галочку в диалоге, чувствуя, как по ногам прошелся холод. Прикусил губу. Не то чтобы он ждал моментальный ответ, но где-то в глубине своей поганой душонки надеялся, что где-то там в одном из районов Сеула Хан точно так же сидит и ломает голову, что же ему написать.       — Ну и мразь же ты, Ли Минхо –с некоторой ноткой горечи пробормотал он внезапно осипшим голосом и уже было хотел вновь заблокировать телефон и пойти в душ отмывать свои пропотевшие чресла, как краем глаза заметил, что галочка сообщения окрасилась в синий.       Джисон прочитал его бредню. Значит, он в силах хотя бы держать телефон, а не пускает слюни где-нибудь на полу в ванной. Уже хорошее начало.              lover_of_chicken       И вам здрасьте, преподаватель Ли       lover_of_chicken       С чего бы это вы решили написать мне по рабочим вопросам?       lover_of_chicken       У меня из рабочего только умелые ручки, но вы это уже знаете       22:28              

father_of_cats

О ваших ручках, студент Хан, знаю не я, а лишь определенная часть моего организма

father_of_cats

Меня интересуют таланты поскромнее

father_of_cats

с которыми не стыдно выйти на сцену

22:33

      lover_of_chicken       Ну вот, а я уже хотел расписать вам весь перечень своих сильных сторон       lover_of_chicken       Кроме шаловливых ручек у меня, между прочим, есть еще очень способный рот       22:35       

father_of_cats

Ваш рот меня как раз очень даже интересует

father_of_cats

Особенно то, какие звуки он умеет издавать

father_of_cats

И нет, это не то, о чем Вы сейчас могли подумать

22:37

             lover_of_chicken       А о чем еще я должен был подумать после такой фразы, сексенним?       lover_of_chicken       Я вообще-то стараюсь идти за логикой разговора.       22:39              

father_of_cats

Тогда напрягите свою логику еще чуть-чуть

father_of_cats

Вы на гитаре играете?

father_of_cats

Поете?

father_of_cats

Песни сочиняете?

father_of_cats

Или только портите людям психику и сон своими сочинениями по литературе?

22:42

             lover_of_chicken       Играю       lover_of_chicken       Пою       lover_of_chicken       Иногда даже сочиняю, когда на меня внезапно снисходит ночная муза       lover_of_chicken       А вам зачем?       lover_of_chicken       Серенаду вам спеть под окном?       22:44       

father_of_cats

Давайте пока без серенад, у меня есть кому их спеть

father_of_cats

особенно по утрам, пока иду до туалета

father_of_cats

мне нужны участники на конкурс талантов

father_of_cats

А вы, к несчастью для моей нервной системы, очень даже талантливы

22:47

      lover_of_chicken       Вы хотите, чтобы я поучаствовал в вашем конкурсе талантов?       22:48       

father_of_cats

Во-первых, не в моем, а в университетском

father_of_cats

Во-вторых, да, хочу

22:49

      lover_of_chicken       Допустим, я на самую маленькую писечку (совсем как у вас) согласен       lover_of_chicken       Но я далеко не айдол       lover_of_chicken       Если кто-то в зале сдохнет от моего пения       lover_of_chicken       Я не виноват       22:51       

father_of_cats

Я бы на вашем месте не разбрасывался так словами

father_of_cats

пока мы с вами не устроили великий математический замер

father_of_cats

а то придется потом и свою писечку признать крохотной

father_of_cats

А что до потерь среди мирного населения

father_of_cats

То это не мои заботы

22:54

      lover_of_chicken       А что мне за это будет?       22:56              Минхо закатил глаза и так громко цокнул, что даже спугнул лежавшего рядом с ним Суни. Тот недовольно дернул хвостом, глянул на хозяина с выражением оскорбленного аристократа голубых кровей и, не желая больше участвовать в этом позорище, перешел подальше.       Сам же Минхо вдруг коротко, почти удивленно хохотнул в пустоту квартиры, чувствуя, как стянутый в напряжении клубок нервов потихонечку начинает развязываться. Как же, черт возьми, хорошо было снова встретиться почти что лицом к лицу именно с этим Ханом, способным за три сообщения превратить любой разговор в смесь стендапа, сексуального домогательства и словесной поножовщины.       Конечно, он никуда не дел с повестки дня тот факт, что ему еще предстоит так или иначе докопаться до джисоновых душевных ран, да и вообще понять, что за чертовщина у того творится в голове, но сейчас лезть с этим было бы примерно так же уместно, как приходить на совещание к проректору в балетной пачке.       Минхо поймал себя на том, что сидит, уставившись в экран телефона с таким наваждением, с каким обычно бабульки с их двора ждут новую партию слухов о нем, и не просто читает сообщения, а буквально считает каждую секунду до того, как в чатик прилетит новая бомба. Было в их переписке что-то сродни дуэли, где оба пришли при полном параде, оба знают, куда целиться, оба делают вид, что просто дурачатся, но ни один не хочет уступать другому даже полшага. И именно это ощущение накрыло его сейчас с головой.              

father_of_cats

Какой же вы торгаш, студент Хан

father_of_cats

Вы только и делаете, что торгуетесь со мной

23:02

      lover_of_chicken       А с вами по-другому не получается       23:03       

father_of_cats

Хорошо, торгаш

father_of_cats

Будь по-вашему

father_of_cats

Что захотите, то и будет

23:05

             lover_of_chicken       Какой вы сегодня сговорчивый >_<       lover_of_chicken       Даже подозрительно       lover_of_chicken       И что даже ни одного дополнительного эссе за наглость не будет?       23:07       

father_of_cats

Вы мне еще эссе по Соссюру не сдали

father_of_cats

Хватит с вас

father_of_cats

Лучше репетируйте ваши песенки

23:08

      Пальцы Минхо на секунду зависли над экраном. По-хорошему, на этом можно было бы уже и закончить: конкурс талантов обсудили, пошлостями перекинулись, никто не умер и пока, вроде как, и не собирался. Но стоило хотя бы даже мысленно поставить в диалоге точку, как пустота догоняла его с той же скоростью, с какой студенты убегают из университета после пар. Будто экран телефона сейчас был тем самым мостиком между ним и Джисоном, дававшим хотя бы иллюзию того, что он рядом с ним. И тогда в голову пришел самый корейский вопрос:       

father_of_cats

Ты ел?

23:12

      Ответ пришел почти мгновенно.              lover_of_chicken       Так мы на «вы» или на «ты»?       lover_of_chicken       А может мне вас «оппа» называть?       23:15              

father_of_cats

Только через мой труп

father_of_cats

Ну или если пол сменишь

father_of_cats

Но к твоему сведению

father_of_cats

родить мне сыночка или дочку это тебе не поможет

father_of_cats

И еще, знаешь ли, мне не так просто разграничивать пока работу и личное

father_of_cats

Так что не увиливай от темы

father_of_cats

Ел?

23:17

      lover_of_chicken       Так мы сейчас о личном говорим? >_<       lover_of_chicken       И если бы мог, я бы заставил вас рожать       23:19              

father_of_cats

Хан Джисон.

23:19

      lover_of_chicken       Да, только что поел       lover_of_chicken       А ТЫ?       23:20              Панмаль непривычно резанул глаз, но вместе с тем пустил по лицу Минхо ту самую дурацкую, шкодливую улыбку. Он прикусил губу, чувствуя, как режим тыгыдакающего в ночи кота вот-вот возьмет над ним верх.              

father_of_cats

Нет, еще не ел

23:22

      lover_of_chicken       Если бы я был с тобой, я бы тебе что-нибудь приготовил       23:23       

father_of_cats

Я уже видел твою готовку

father_of_cats

ты в прошлый раз на одну пачку рамена залил три литра воды

father_of_cats

мне пока хватило

23:25

      lover_of_chicken       Во-первых, это был эксперимент       lover_of_chicken       Во-вторых, я хотя бы попытался       lover_of_chicken       А ты вообще за то время, что я у тебя дома был, только доставками и питался       23:26              

father_of_cats

Вообще-то, я был с гипсом, если ты забыл

father_of_cats

И по твоей вине

father_of_cats

Но спасибо за попытки

father_of_cats

В следующий раз пытаться буду я

23:27

      lover_of_chicken       Это приглашение домой?       23:27       

father_of_cats

Может быть

23:28

      lover_of_chicken       А ты покажешь мне котиков?       lover_of_chicken       Поедим рамен?       lover_of_chicken       уже выезжаю, адрес я знаю       23:39       

father_of_cats

Котов ты уже видел

father_of_cats

Рамен, хоть и недоваренный, тебе сегодня утром уже перепал

father_of_cats

А если решишь устроить ночной набег

father_of_cats

знай, я умею хорошо притворяться, что меня нет дома

23:42

      lover_of_chicken       А кто тебе сказал, что я не сделал дубликат ключей?       23:43              

father_of_cats

Ах ты жук

father_of_cats

Мне что теперь, замок менять?

23:45

      lover_of_chicken       Да не, зачем       lover_of_chicken       Не бойся, приду только по приглашению       23:47       

father_of_cats

Ладно

father_of_cats

Мне надо в душ

23:48

      lover_of_chicken       В душ и без меня?       23:49       

father_of_cats

Кто-то, по-моему, распоясался?

23:51

      На этот раз Джисон ответил не сразу. Минхо даже успел накрутить себя, что слишком резко ответил, как в чат прилетело фото, мигом выбившее воздух из легких. Джисон сфоткался в их общажное зеркало. На его медовой коже все еще поблескивали капельки воды. Мокрые волосы тяжелыми локонами спадали на глаза. А из одежды на нем было лишь маленькое махровое полотенечко на бедрах, будто ненароком сползшее неприлично низко.              lover_of_chicken       Вот теперь я распоясался       lover_of_chicken       Хотя, чего ты там не видел       lover_of_chicken       В отличие от меня       23:52              У Минхо внутри все ухнуло вниз по-мужски оперативно (лучше бы он так же оперативно диссеры писал). Во рту пересохло. В затылке будто кто-то щелкнул выключателем, и вся кровь разом решила, что именно сейчас самое подходящее время дружно рвануть к, как выразились бы китайские писатели эпохи Цин, нефритовому жезлу императора, оставив мозг в гордом одиночестве и без права голоса. Он тупо уставился на экран, чувствуя, как тело реагирует раньше мысли, раньше стыда, раньше здравого смысла, который и без того сегодня уже был избит, унижен и растоптан до состояния прикроватного коврика.              

father_of_cats

Блядство, Джисон

father_of_cats

Да что ты делаешь?

23:57

      lover_of_chicken       Желаю приятной дрочки в душе ^_^       23:58       Вот тут Минхо уже не стал отвечать. Не потому, что гордо решил не вестись на провокацию – куда там. Его уже вело, как продуктовую тележку с кривым колесом. Просто комментарии тут были излишни. Он сдавленно выругался, швырнул телефон на диван и резко поднялся на ноги, чувствуя, как по телу расползается липкое возбуждение.       —Вот же ты падлюга, Хан Джисон – с каким-то почти восхищенным отчаянием пробормотал он в пустоту гостиной.       Душ, конечно, никаким спасением не стал. Вода только сильнее разогнала по коже остатки увиденного, и чем дольше Минхо стоял под холодными струями, тем отчетливее в голове всплывали эти мокрые волосы, голые плечи, капли на ключицах, полотенце, державшееся на честном слове и джисоновой наглости. В какой-то момент он окончательно перестал врать себе, что пришел сюда исключительно ради гигиены, и дальше уже все пошло по накатанной.       Когда он наконец вышел из ванной, босыми ногами хлюпая по полу, в растянутой домашней футболке и с полотенцем на мокрых волосах, чувство облегчения было очень условным. Скорее уж это было состояние человека, который только что успешно потушил пожар на кухне, зная, что дом построили на динамите. Он прошлепал обратно в гостиную, машинально вытирая волосы, взял телефон и с почти обреченной готовностью заглянул в чат.       Новое сообщение не заставило себя ждать.              lover_of_chicken       Я скучал, хён.       00:25              И вот это стало последней стрелой в его изрешеченной спине. Дурацкое, простое «хён» сладкой комой понеслось по его венам. Он даже смог представить, как это бы звучало из уст Джисона и ему однозначно понравилось.       

father_of_cats

Я тоже скучал

00:27

      Посмотрел.       Замер.       Потом опять отказывавшимися унять дрожь пальцами допечатал милое обращение, которым мысленно одарил его уже какое-то время назад:              

father_of_cats

Хани

00:28

******************************************************************************       Суббота у многоуважаемого преподавателя Ли началась преступно поздно. Точнее, началась она, вероятно, как и у всех нормальных людей, еще утром, но сам Минхо присоединился к ней только ближе к обеду, когда солнце уже давно успело проползти по подоконнику, коты облепили его со всех сторон и недовольно мурчали, требуя еду, а будильники бесславно сдохли под его сонной рукой.       Вообще-то, у него были планы. Почти героические. Он думал встать пораньше, сходить на пробежку, может быть, даже немного растрясти из костей всю эту недельную усталость, кафедру, лекции, переписку с Джисоном, мысли о Джисоне и о его тараканах в башке и прочие радости взрослой жизни. Но в итоге план победоносно сдох еще на первом будильнике, а сам Минхо спал так мертвецки, будто всю неделю не преподавал, а вручную разгружал вагоны с кирпичами.       В нос ударил зловонный запах блевотины. Кажется, кто-то из кошачьей братии то ли в знак протеста, то ли просто из вредности решил выблевать шерсть где-то в районе его кровати. Надо было вставать и убрать все это, но организм упрямо отказывался вылазить из объятий одеяла.       Практически героическим усилием, он разлепил глаза и еще пару секунд пытался сфокусироваться и понять, где он, что он и как он. Рука уже практически на автомате потянулась к валявшемуся на тумбочке телефону.       Он несколько секунд просто лежал, тупо уставившись в экран, потом лениво полез проверять сообщения, пролистал рабочую чушь, пару кафедральных напоминалок, а потом полез в инсту поразлагаться на парочке рилсиков. Когда сонная нега наконец практически покинула мозг, не выдержав натиска мемов, он вдруг решил зайти в заявки на подписку.       Практически сразу после заступления на пост преподавателя, он сделал аккаунт приватным, чтобы студенты лишний раз не имели шанса наблюдать, как он постит пьяные сторисы и лайкает самые отборные чернушные видосы. Однако это не останавливало поток желающих подписаться на него.       В заявках, как и следовало ожидать, снова пылилась маленькая армия студентов, которых он держал во временном чистилище, пока они не выпустятся или не отчислятся. Обычно он принимал их заявки сразу после выпускных церемоний, но сегодня взгляд зацепился за одно хорошо знакомое имя, и дальше, как уже повелось, вся его хваленая выдержка пошла по пизде.       Он открыл профиль Джисона.       Ничего сенсационного там, конечно, не оказалось. Обычный инстаграм молодого корейского парня: кафешки, вечерний Сеул, какие-то селфи, Феликс, Чонин, пара фоток с проектами, где-то свет красиво падает, где-то сам Джисон лыбится так, будто жизнь ему вообще ничего плохого не делала, а где-то смотрит в камеру с самым ангельским видом.       — Пиздец – сонно пробормотал Минхо себе под нос, сам не очень понимая, к чему именно это относилось: к лицу Джисона, собственной заинтересованности или к тому, что он уже третий раз пересматривал видос, где Джисон сидел в общаге и пел какую-то песню, мотив которой Минхо уже где-то точно слышал.       В описании к ролику заботливо светилось название песни: Chemtrails over the Country Club.       Минхо, конечно, учил английский – по возможности, но вот только этот гадский язык никак не хотел устаканиваться у него в голове. Научные статейки он читал с переводчиком, очень отдаленно мог перевести смысл самых простых фраз и этого ему хватало. Заграницу он никогда в своей жизни не ездил, с иностранцами особо не контактировал, а потому в целом большой надобности в английском не чувствовал. Но вот сейчас ему очень захотелось понять, о чем же там поёт Джисон, а из всего потока слов он лишь уловил отдельные слова.       Недовольно покряхтев, скопировал название песни и полез в навер за переводом, параллельно включив оригинал самой песни. Женский голос определенно подходил сюда куда больше, но вот только Минхо уже запал в душу чуть звенящий хрипотцой и недотягивающий самые верхние ноты кавер Джисона.       Комнату залила медленная и тягучая мелодия, коты недовольно водили ушами, удивленные внезапным порывом хозяина устроить утреннюю дискотеку, а сам Минхо растворился в музыке:       

I'm on the run with you, my sweet love

There's nothing wrong contemplating God

………………………..

Normality settles down over me

I'm not bored or unhappy

I'm still so strange and wild

……………………….

I'm still so strange and wild

Nobody's son, nobody's daughter

………………………..

It's never too late baby, so don't give up

      Минхо не понял, в какой именно момент перестал просто слушать песню и начал вслушиваться в неё так, будто от этого зависело что-то важное. Не как в очередную красивую англоязычную меланхолию, под которую модно страдать в сторис, а как в нечто, за что сам Джисон почему-то зацепился. Не просто же так он выбрал именно её и записал именно этот кусок. Не просто так сидел в своей общаге с этим чуть растрепанным и помятым видом и пытался попасть в ноты.       — Nobody’s son, nobody’s daughter… – вполголоса, почти шепотом повторил Минхо, тут же сам поморщившись от того, как фальшиво это прозвучало в его исполнении.       И все равно именно эта строчка зацепилась за него, как к плющ к одежде. Было в ней что-то до ужаса простое и до ужаса болезненное.       Минхо снова переключился на вкладку с инстой Джисона, уставился в экран, где тот все так же пел, будто бы вообще не подозревал, что одним этим коротким видосом только что еще на миллиметр подпустил Минхо чуть ближе к той части себя, которую обычно не показывают простым встречным и поперечным.       —Одиноко тебе, да? — пробормотал Минхо себе под нос, сам не до конца понимая, вопрос это был или уже почти ответ.       Потом резко, почти сердито, вернулся обратно к заявкам, нашел джисонову и, пока не передумал, нажал кнопку подтверждения, а потом подписался на него в ответ. Минхо даже завис, тупо уставившись в телефон, будто ждал, что сейчас откуда-нибудь из угла выпрыгнет комиссия по преподавательской этике, Хваса и парочка особо глазастых одногруппниц Джисона с транспарантом: «АГА, ПОПАЛСЯ, ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ЛИ, А ЧЕГО ЭТО ТЫ ВНЕЗАПНО ПОДПИСАЛСЯ НА СВОЕГО СТУДЕНТА В СЕРЕДИНЕ СЕМЕСТРА?»       Но ничего, разумеется, не произошло. Коты все так же недовольно топтались по одеялу, за окном кто-то уже куда-то ехал по своим субботним делам, а сам инстаграм, как и все прочие современные язвы человечества, не спешил тут же карать его за проявленный приступ слабости.       Минхо еще пару секунд потупил в экран, мысленно раздумывая, насколько вообще это странно и палевно, насколько по-идиотски и не увидит ли кто-нибудь из джисоновых одногруппников эту подписку раньше, чем он сам успеет придумать себе оправдание. А потом фыркнул и отбросил эту мысль к чертовой матери. В конце концов, это был всего лишь инстаграм. Устав университета, насколько он помнил, все еще не запрещал преподавателям принимать заявки студентов в соцсетях.       С этой утешительной мыслью он вернулся обратно к рилсам, листая один идиотский ролик за другим с тем тупым, сонным вниманием, на которое способен только человек, еще не до конца отлипший от подушки. Где-то между собакой в шапке-лягушке и каким-то мотивационным дядькой, который орал в камеру, что успех начинается с пяти утра, ему попался ролик с жирным рыжим котом, лежащим мордой в миске.       Минхо хмыкнул и нажал на самолетик. Палец уже почти по инерции дернулся к имени Чанбина, как к проверенной помойке для всего смешного, но в последний момент он завис. Посмотрел на экран. Подумал. Потом еще раз подумал. Потом, чувствуя себя человеком, который добровольно сует голову в пасть тигру и при этом еще сам себе аплодирует, вбил в поиске джисонов никнейм и отправил рилс ему, даже не удосужившись придумать хоть какую-нибудь подпись.       Потом опять вернулся к рилсам и уже даже собирался стащить себя с кровати, как на экране булькнуло сообщение от матери в какао:       

Моя госпожа

Минхо-я, ты занят?

Если можешь, заедь, пожалуйста

У меня немного давление упало, а лекарств дома нет

12:34

      Сонная муть слетела с него быстрее, чем вся его недавняя романтическая дурь. Минхо тут же подорвался с кровати, едва не наступил в кошачью блевотину и так смачно выругался, что Дуни осуждающе дернул ухом, будто это не он полчаса назад осквернил хозяйскую спальню своим желудочным протестом.       Он на ходу ткнул в вызов, прижал телефон плечом к уху и, уже слушая гудки, заметался по комнате: одной рукой нашаривал штаны, другой пытался отодрать от пулей слетевшего с кровати следом за ним и вившегося под ногами Дори, третьей (которой у него, к сожалению, не было) хотелось бы уже чистить зубы и искать ключи.       Не дожидаясь, пока мать начнет врать ему в трубку, что «ничего страшного, просто чуть-чуть нехорошо», Минхо влетел в ванную, на ходу бормоча себе под нос все, что думает о её великом таланте доводить себя до полуобморочного состояния именно тогда, когда у него наконец выдалось утро поспать. ******************************************************************************       —Матушка, ну сколько раз я просил тебя думать о здоровье? – Минхо аккуратно взбивал подушку под шеей Соён – вот посмотри, что ты натворила.       —Минхо, если бы я хотела послушать причитания, то позвонила бы твоей тётке. Она с этим справляется намного лучше. – Глава семейства Ли тяжело дышала и пыталась не подавать виду, как ей плохо.       Годы её были уже далеко не молодые, а вот душа оставалась как у шестнадцатилетней девчонки. Этот диссонанс часто и толкал её в объятия переработок и таскания тяжелых сумок.       Вот и сегодня, она вновь решила протащить с рынка пару килограммов свежей рыбки, овощей и фруктов, а потом помыть дома полы. Все бы хорошо, да вот только давление с этими планами не согласилось и упало так же стремительно, как и челюсть её сына, при виде щекастого студентика. Только вот после падения челюсти сынок может оправиться и делать вид, что ничего не произошло. Она же со своим давлением таким похвастаться не может. Как на зло, закончились нужные таблетки, а потому не осталось другого выхода, как писать Минхо и просить его забежать в аптеку.       Конечно, не прошло и часа, как на пороге стояло запыхавшееся облако негодований, изрыгающее тысячу причитаний в минуту, но заботливо скупившее, наверное, половину всей аптеки.       —Ты хочешь, чтобы я купил камеры и расставил по всей квартире? Видимо только так я смогу отслеживать твои порывы к самоубийству. – Минхо пододвинул стул и сел напротив кровати матери.       —О чем ты говоришь, негодник? – Соён чуть-чуть приоткрыла левый глаз и одарила сына испепеляющим взглядом. – Я по своей воле помирать не собираюсь.       —А я вот в этом очень даже сомневаюсь. Сколько раз тебе доктор говорил, что с твоим давлением тебе нельзя долго ходить с тяжестями и много наклоняться. – Ли потихоньку начал закручивать рукав рубашки Соён, чтобы одеть рукав тонометра – И что мы видим, в коридоре стоят тяжеленные сумки с овощами, а на кухне ведро с тряпкой. Ты же прекрасно знаешь, чем это может закончиться, и все равно делаешь. Ну что это, если не самоубийство?       —Минхо, прекрати бубнить, а? – Она чуть приподняла руку, чтобы сыну было удобнее закрепить липучку на её предплечье.       —А вот и не прекращу, матушка. Давай ты не будешь помирать хотя бы до моей свадьбы.       Глухой всхлип разрезал тишину комнаты.       —Зелье бессмертия еще не придумали, а зная, как ты любишь девок, свадьбы твоей я не дождусь ни в этой, ни в следующей жизни.       —Опять ты за своё – он ткнул на кнопку выключателя и стал ждать, когда аппарат закончит своё немудрёное дело – Девки, девки. Ты знала, что гей-свадьбы тоже есть? На Тайване, например.       —Упаси господи, я к китайцам не поеду и тебе не советую.       —Ну вот и порешали, что ждём, пока мне разрешат взять себе в мужья кого-нибудь на территории Кореи, а до этого еще лет двадцать в лучшем случае. Ты поняла меня?       —Сам смотри не помри раньше меня, а то куришь, как паровоз.       —Ну мам, хватит.       —Что хватит? Сначала заходит запах сигарет, а потом ты. Мог бы хотя бы перед матерью постыдиться. Да и кому вообще захочется с тобой лобызаться, когда ты пахнешь, как табачный завод?       Тонометр издал слабый писк и высветил на экране результаты. Давление Соён было хоть и не настолько критически низким, как когда он только приехал, но и до нормы точно не дотягивало. Минхо вновь оглядел маму с тревогой, провел большим пальцем по её практически белесым щекам и заправил выпавшую из причёски прядь ей за ухо.       Со стороны могло показаться странным, что в такой момент они продолжают перекидываться колкостями, а не сохраняют тишину и ждут, когда ситуация вернется в норму. Однако в семействе Ли все было далеко не так. Выводок странностей Минхо не мог появиться из ниоткуда. Яблоко от яблони недалеко падает.       —К твоему сведению, матушка, буквально на днях от меня не отлипало одно молодое тельце и его не остановило, что я воняю, как ты выразилась, как табачный завод.       —Нашел, чем хвастаться. Да этот парнишка тебе в рот заглядывает и боится слово против сказать наверняка, а сам, наверное, рвотные позывы сдерживает. Куплю ему ополаскиватель для рта, чтобы отправлял тебя полоскать твою помойку.       —Не надо тут преувеличивать. Он сам курит, так что ничего страшного. Попробуй найди некурящего корейца, да ещё и после армии.       —Нашел, чем гордится. Будете теперь, как два паровоза. А я надеялась, что он примерный мальчик. Вытянет тебя из лап этой пагубной привычки.       —Мама, да хватит. Брошу я, честное слово.       —Твоим честным словом зад подтереть можно, Ли Минхо.       —Как и твоим, матушка. Ты же мне тоже обещала не перенапрягаться. Я же мыл у тебя полы всего пару дней назад, на кой хрен ты начала мыть их опять?       —Да потому что ты не помыл полы, а просто развез грязь по углам. Я что должна дышать пылью?       Минхо громко цокнул и закатил глаза. Переспорить матушку у него не получалось никогда. Однако ей он готов был простить любые причуды и взбалмошности.       Как бы ни хотела Соён скрыть от сына все тяжести и горести матери-одиночки, от общества тяжело укрыться, тем более в такой патриархальной стране, как Корея, где любой чих, чуть-чуть выделяющийся от других чихов, непременно будет осмеян и выставлен на доску всеобщего позора.       Когда ее муж, объевшийся груш, решил уйти не попрощавшись, у нее было два пути: сдаться и наматывать сопли на кулак, вечно причитая, как жизнь несправедлива, или же упрямо идти наперекор всем невзгодам и осуждающим взглядам. Она выбрала второе. Сама работала, сама тащила на себе дом, сама растила сына, сама решала, где взять денег, где смолчать, где проглотить обиду, а где, наоборот, сцепить зубы и переть вперед так, как бульдозер. Хотела бы она с гордостью заявить, что это далось ей легко и никакой мужик ей был не нужен, но тихие ночи тех дней, когда она только-только укладывала спать непоседливый комок, а потом сползала по стене на пол и горько плакала, утопая в жалости к себе, не дадут соврать.       Однако в каком-то плане человек – безусловно существо примитивное и ко всему привыкает. И она привыкла.       Будто в насмешку, природа наделила её красотой. Даже после родов и пары лишних килограммов, она все равно одним лишь взглядом могла заставить смутиться даже самого прожжённого ловеласа. Мужчины сворачивали шеи, когда она гордо плыла по улицам. Открывали ей двери, пропуская вперед, кто-то даже вызывался донести сумки, приглашал прогуляться, а она не отталкивала. Все надеялась, что где-то среди череды одинаковых лиц, сможет наконец найти того, с кем получится разделить горести и сладости жизни.       Тогда она все еще была молода и самую малость наивна. Ей, как и всем, хотелось быть любимой и желанной. Иногда, в те редкие моменты между работой, выпадавшими молочными зубами и ветрянкой, она даже оставляла Минхо у сестры с её мужем и бегала на свиданки. Вспоминала, что она тоже женщина, а не только мать. Завивала длинные и черные как смоль волосы, подкрашивала пухлые губы и надевала одно из двух своих платьев, пылившихся в шкафу. Да только ни один из её ухажеров так и не стал чем-то большим, чем тот, кто согревал её постель на одну ночь. В те времена Корея еще не была обителью капиталистического рая – денег не хватало, как и уверенности в светлое будущее, а брать на себя ответственность за мать-одиночку никто не хотел. Видимо, у Будд и всех небесных небожителей были на нее другие планы. И в какой-то момент она просто сдалась – продолжила жить и растить сына, как могла.       Вот только один страх так и не отлип от неё до конца. Не за себя (с собой она уже договорилась), а за Минхо. Иногда, в особенно дурные вечера, когда давление скакало, организм всеми силами показывал, что она уже не девчонка, а мысли лезли в голову, как тараканы в сахарницу, ей даже начинало казаться, что это какое-то их семейное проклятие.       Что, может быть, она в своём чреве вместе с сыном выносила и передала ему этот дурацкий, липкий ген одиночества. Она даже иногда шутила сама с собой, что Боги поэтому и сделали Минхо падким на других мужиков, чтобы он со своим семенем не продолжил их род и не дал разрастись их семейной заразе.       Пару лет назад она даже решила пройтись по гадалкам. Никто из них, впрочем, ничего толком ей не сказал. То ли судьба была у них слишком мутной, то ли все они одинаково хорошо умели брать деньги за чужую тревогу и красиво разводить руками и вешать тонны лапши на уши.       Но время – не вода, не газ, не пустота. С каждым прожитым годом она все больше и больше чувствовала, что силы покидают её. Конечно, она еще не была старухой, в её чертах все еще угадывалась былая красота, морщинки еще не так сильно очертили лицо, а под одеждой скрывалась стройная фигурка. Однако никто не застрахован от того, чтобы в один день просто не проснуться. Кто его знает, когда тромб решит оторваться от её уставших ног и забить поток крови в сердце или же сам её уставший организм вдруг решит наплодить пару лишних клеток и вырастить опухоль где-нибудь в её животе.       Не то чтобы она уже готова была умереть – отнюдь. Она хотела оттянуть встречу с предками, насколько это возможно. Но ничто не вечно под луной, ведь так? И что если в один из дней она рухнет где-то между рынком и домом, а Минхо останется в этом мире один со своими сигаретами, котами, кафедрой, невысказанными мыслями и этим его вечным упрямым «я разберусь сам», от которого ей временами хотелось и плакать, и съездить ему по лбу полотенцем.       В личную жизнь Минхо она давно уже не лезла, потому как прекрасно знала: стоит надавить чуть сильнее, и этот противный (весь в неё) котяра тут же захлопнет все двери, окна и форточки, после чего вытянуть из него хоть слово будет сложнее, чем признание о взятке из министра на допросе. Но искоса посматривала, играя в Шерлока, и пытаясь отыскать хоть намек на что-то серьезное. И в последний месяц у нее наконец появилась причина радостно потирать ручки. Она не знала, что там у её сына с тем парнишкой-студентиком, и, честно признаться, несколько смутилась с их разницы в возрасте и с того, что Минхо позволил себе такую преподавательскую вольность, но слишком уж часто этот студентик невзначай всплывал в их разговорах. И если это перерастет во что-то серьезное и наконец избавит её сына от одиночества, то кто она такая, чтобы осуждать?       Соён какое-то время молчала, глядя то на копошившегося рядом с её кроватью Минхо, то куда-то в угол комнаты, будто прикидывала, как бы половчее закинуть удочку и не вспугнуть слишком уж нервную рыбу.       —Я, кстати, давно уже не готовила больше, чем на двоих – проговорила она.       Минхо, уже потянувшийся к упаковке с таблетками, которую только что запихнул обратно в бумажный пакет, подозрительно прищурился.       —И что?       —Да ничего. Просто тётку твою звать не хочется. От одной её физиономии у меня давление упадет еще ниже. А так, думаю, можно было бы как-нибудь приготовить что-нибудь нормальное. Не на одного ворчливого паровоза, а хотя бы на двоих.       Минхо медленно повернул к ней голову.       —Матушка.       —Что матушка? – невинно отозвалась Соён – Бери своего студентика, да приходи. Он, небось, питается одним раменом и кофе из автомата. Хоть поест нормально.       Вот тут у Минхо лицо вытянулось так, будто ему только что не мать предложила привести гостя на ужин, а лично ректор устроил показательную порку перед всем преподавательским составом:       —Что значит «моего студентика»?       —А что, не твой? – Соён с ленивым интересом уставилась на сына – Или он по кафедре бесхозный бегает?       —Мама.       —Что «мама»? Он разве не у тебя учится?       —Учится, но это не значит, что я сейчас начну таскать его сюда ужинать.       —Почему бы и нет? – пожала плечами Соён – Ты же его уже в наш ресторан водил.       —Вообще-то я там пару отводил…       Уголок губ Соён дрогнул.       —А, ну конечно. Просто лекция по литературоведению в полевых условиях. И тискался ты с ним там просто так.       —Ничего я не тискался, он мне тогда гипс весь изрисовал. Я что должен был просто смотреть? И ты что подсматривала?       —Ничего, что это мой ресторан, Минхо? Вы мне тогда всех гостей распугали. И не придуривайся, у тебя на роже все написано       —Ничего на моей роже не написано.       —Да-да. А я, значит, просто так почти как тридцать лет на тебя смотрю и ничего не понимаю.       Минхо шумно выдохнул, чувствуя, как где-то между шеей и ушами начинает разливаться глупое смущение. Только лекций от матери ему не хватало:       —С чего я вообще буду звать его сюда? – буркнул он уже скорее для приличия, чем от настоящего возмущения.       —Ну не зови – слишком легко согласилась Соён – Я же тебя не заставляю. Просто подумай. Он ведь наверняка домашнего совсем не ест.       Минхо бросил на неё угрюмый взгляд и невнятно угукнул.       —Давай вместо того, чтобы рядом со мной как наседка над яйцами трястись, иди лучше разбери сумки, а то рыба там сейчас завоняет.       Минхо ретировался с поля боя даже как-то подозрительно быстро. Он молча подхватил сумки в коридоре, по пути машинально заглядывая в пакеты и всё сильнее мрачнея при виде количества рыбы, овощей и прочего добра, которое его матушка, видимо, в приступе ложного бессмертия опять решила притащить на себе с рынка.       —На кой хрен ты вообще поперлась за продуктами сама, если могла просто написать мне? – крикнул он в сторону комнаты, уже шурша пакетами на кухне.       —И что мне теперь, дома лежать только? – тут же донеслось от Соён.       Минхо только цокнул, не найдя на это ничего, кроме привычного внутреннего «господи, за что мне это всё», и принялся раскладывать покупки по холодильнику. Вытащил рыбу, сунул на нижнюю полку зелень, пристроил куда-то пакет с редькой, потом, не прекращая своего кухонного ворчания, спросил уже громче:       —А кто сегодня в ресторане за главного?       —Чонин – отозвалась Соён – Я наделала заготовок, так что он должен справиться. Но он мне уже все уши прожужжал про то, что хочет уходить. Он же теперь на какого-то продюсера и или кого там подрабатывает.       —Да-да, помню – буркнул Минхо, захлопывая дверцу холодильника бедром – Надо тогда объявление дать, поискать кого-нибудь еще.       —У меня всё руки не доходят.       —Конечно, не доходят. Ты только и делаешь, что шляешься по рынкам в свободное время – проворчал он, перехватывая поудобнее очередной пакет – Ладно. Сегодня посмотрю и подам объявление.       —Спасибо, Минхо-я – тут же довольно отозвалась мать.       Он закатил глаза так, что будь это физически возможно, они бы уже давно укатились под стол к луку и картошке, и принялся дальше разгребать кухонный апокалипсис, стараясь не думать ни о матери, которая опять его переиграла, ни о щекастом студенте, которого эта самая мать уже мысленно почти усадила за семейный стол. ***************************************************************************             Джисон закрыл пыхтящий от перегрузки ноутбук. Уже каждый винтик этого престарелого компьютерного дедушки кричал о том, что ему пора на пенсию. Однако Хан не отпускал его в дальнее плавание, так как хотел накопить на новенькую самую быструю модель какого-нибудь навороченного макбука. С одной стороны, он уже давно мог оплатить все с денег родителей, но почему-то именно на ноутбук хотел накопить самостоятельно. В будущем, если он останется работать в дизайне или архитектуре, именно этот девайс станет для него главным кормильцем. А думать о том, что он куплен на деньги родителей, не хотелось совсем.       Джисон взглянул на оповещение в телефоне. Одна из его клиенток отписала, что перевела оплату за последнюю обложку для её гейского романа.       Саня (Джисон), судя по его лицу, давно бы уже пошел смотреть новую серию его любимой анимешки, а не рисовал бы гейскую порнушку, но бабки есть бабки.       К своему удивлению, Хан стал своего рода знаменитостью в определенных кругах авторов. Он в шутку откликнулся на одно объявление, когда они в ночи с Феликсом напились до поросячьих визгов, почти что на коленке нарисовал обложку, опираясь на очень неясное ТЗ, отправил, даже не надеясь получить и копейки за свое творенье, а на утро встал и обнаружил, что клиентке все очень даже понравилось и она скинула ему двойную оплату. Так контакт Джисона пошел по рукам. Все же сарафанное радио –самый древний и проверенный способ маркетинга.       И вот теперь к нему стабильно раз в два-три дня когда стыдливо, когда шутливо, когда серьезно добавляются в друзья самые разные клиенты и просят дать новую визуальную жизнь их творению. А Джисон и не против. Как говорится, любой каприз за ваши деньги.       А деньги Джисону были сейчас были ой как нужны. Если с компьютером финансы были, скорее, делом чести, то вот Минхо закрался в отсек дел амурных, куда Джисон не хотел подпускать финансы от (почти) посторонних еще больше.       Мысли о свиданке не вылезали у Джисона из головы с самой пятницы, с того самого момента, как Минхо увидел его в состоянии, мягко говоря, не самом привлекательном. Джисон на то и залезал в свою (а точнее родительскую) дорогущую берлогу, чтобы никто не мог там до него докопаться, а он мог с чистой совестью снять маски и просто по-человечески разъебаться. А Минхо умудрился явиться в самый неподходящий момент.       Конечно, если у них реально получится срастись организмами и начать строить что-то хотя бы отдаленно напоминающее отношения, Джисон не сможет долго скрывать от Минхо всех своих тараканов, но, знай он о его визите, может быть смог хотя бы попытаться одеть всех тараканов в смокинг и причесать. Ну или дойти наконец до больнички и выпросить таблеточки, чтобы хоть как-то сдерживать свои приступы депрессивных эпизодов. Но нет, Минхо явился без приглашения, а Джисон показал себя во всей красе.       И все же, если отбросить стыд, эту мерзкую ломкую неловкость и остаточную тревогу, до сих пор шуршавшую где-то под ребрами, Джисон понимал одну простую и очень важную вещь: он был чертовски рад, что рядом тогда оказался именно Минхо. Конечно, тот же Феликс, наверняка смог бы позаботиться о нем намного лучше и, наверное, не так бы ахуел с его «вечернего визита», как ахуел Минхо, явно впервые встретившийся с подобным лицом к лицу. Но сердобольный Ликс, как бы ни старался, в любом случае скатился бы к жалости. Он добрый, даже слишком добрый и очень любит Джисона, зная всю его подноготную, а потому и жалеет его, сетуя на то, как несправедлива жизнь. А жалость к себе Джисон не переносит на клеточном уровне.       Минхо же не жалел его. Он был зол, растерян, неуклюж, постоянно ворчал, и причитал, но не жалел и не ушел. И от этого между ними, как казалось Джисону, что-то все-таки сдвинулось. Не кардинально, но на какую-то очень маленькую, почти смешную, а все же важную величину они стали друг другу ближе, чем были до этого.       И, наверное, именно поэтому ему так упрямо хотелось устроить это чертово свидание. Не в качестве пафосного жеста, а потому, что по-другому он пока не умел сказать «спасибо». Поблагодарить его за то, что не отшатнулся, не ушел в туман, а все еще маячил рядом, пусть и не так плотно, как в пятницу с их вечерней перепиской и полуголой фоткой, которую Джисон, по правде говоря, сделал еще пару недель назад.       Да, в субботу они не переписывались безостановочно, как два подростка в пубертате. Минхо не висел у него в чате круглосуточно и не засыпал его сообщениями, но он и не сбежал. Подписался в инсте, кинул дурацкий видосик, мелькал где-то рядом в его инфополе, и этого уже хватало, чтобы у Джисона внутри теплилось очень глупое, очень хрупкое, но все-таки радостное чувство: Минхо все еще с ним на связи. А значит, может быть, не все так плохо. Может быть, он не перегнул, и они не стали друг другу чужими, после его истерики.       Какой-то умный дядька написал книгу про языки любви, которую Джисон так и не прочел. Однако он добросовестно просмотрел обзор на неё на ютубе и определился для себя, что его язык любви – это подарки. Он хотел завалить своих самых дорогих сердцу людей всем самым лучшим, блестящим, манящим и просто желанным. Феликс посмотрел три секунды на термокружку – завтра же она будет стоять у него на столе. Чонин пожаловался, что порвал кроссовки – новенькая пара будет ждать его у входа тем же вечером. Именно по этой причине, дабы не соблазнять его на новые траты, Феликс и Чонин старались самыми изощренными способами скрывать от него, что им что-то нужно. Но Хан не пальцем деланный, а потому каждый раз все равно умудрялся попадать своими сюрпризами прямо в точку.       Минхо же пока был для него закрытой книгой. Да и разница в возрасте все равно давала знать. Джисон иногда ловил себя на мысли, что кроме еды, этому большому коту больше ничего от жизни и не нужно: ни побрякушек, ни модных вещичек НИ-ЧЕ-ГО. Конечно, это не так, но узнать, как все обстоит на самом деле, Хан планировал в ближайшее время. Сейчас же он хотел сводить своего джентельмена сердца в одну из самых распиаренных самгёпсальных Сеула и пожарить мяска с видом на сеульскую башню.       Однако, чтобы просто забронировать столик туда, он уже обзвонил всех своих знакомых и даже клиенток. Какую сумму придется отдать за один ужин там, он даже не хотел представлять. Останавливало ли его это от реализации задуманного? Конечно, нет! Лишь еще больше стимулировало работать, работать и еще раз работать. Кто знает, может их свидание перерастет в другую плоскость, и пожарят в тот вечер не только мяско.       Стыдливая мысль об их первом почти что сексе проплыла, как каравелла по зелёным волнам воспоминаний Хана, от чего ухмылка умалишенного и легкий румянец прекрасно устроились на его слегка заспанном лице.       –Ты чего светишься так? – Феликс хлопнул друга по плечу и поставил рядом с ним только что заверенный чай – Че, преподаватель Ли предложение руки и сердца сделал?       –Да если бы – Джисон тряхнул пару раз головой, пытаясь выгнать из головы сладкий стон его драгоценного Ли Минхо.       –А что тогда? – Феликс сел напротив и приподнял брови в ожидании ответа.       –Ликси, поверь, ты не хочешь знать.       –Да чего я там не хочу знать, ты же все в мельчайших подробностях выдал после ваших постельных игрищ – Феликс поправил очки и откинулся на спинку стула – Мы же уже все обсудили и даже пришли к выводу, что вычеркиваем имя Ли Минхо из книги Пидорасов. Пока вычеркиваем.       Феликс выразительно кашлянул и дал понять, что все еще не до конца доверяет сладкой истории про принца на белом коне, а если точнее, то принца с кипой бумажек. Конечно, он остался под впечатлением, когда Хан поделился с ним деталями той роковой ночи, тактично промолчав и оставив при себе расспросы о припадке. Акции преподавателя Ли стремительно возросли на внутренней бирже Ли Феликса, но все еще не дотягивали до уровня новоиспечённого парня Чонина, который его почти что носил на руках. Поэтому как верный друг, Феликс решил все еще держать преподавателя на карандаше.       –Ликси, ну чего ты так строг к нему!!! – Хан демонстративно нахмурил брови и хитрым прищуром прожигал лицо друга – Он изменился, честно!! И у нас с ним все очень даже неплохо строится.       –Давай не будем слишком быстро причислять его к лику святых. Лучше скажи мне, он тебя на свиданку позвал? Как вы с ним сейчас общаетесь?       Хан отвел глаза, подпер щеку рукой и мечтательно уставился в потолок.       –В пятницу мы переписывались с ним почти весь вечер – это я тебе уже рассказал. А вчера он кидал мне смешные мемчики и дедовские видео из инсты.       –Вы подписались друг на друга в инсте? А я все еще это не знаю?? Хан Джисон, это предательство!! А ну гони сюда телефон, дай хоть фотки его глянуть.       Феликс потянулся за лежащим на столе смартфоном, но Хан его опередил.       –Конфиденциальная информация – Джисон спрятал телефон за шиворот футболки.       –Значит, рассказать, что у него член не самый большой, так это не конфиденциальная информация, а фотку в инсте показать, так сразу конфиденциальная. Простите, пожалуйста, Хан Джисон, но я боюсь подумать, что там твой благоверный постит, если это может переплюнуть его сокровище.       –Ой, уговорил – Джисон протянул телефон другу – пароль все тот же.       Феликс уверенным движением прошелестел по экрану телефона, ввел набор цифр, который Джисон не менял с их первого курса, и пошел прямиком в инсту.       –Слушай, Хан, а это вообще не странно будет, что вы теперь друг на друга подписаны? Ты же так переживаешь за то, что преподавателя Ли попрут с работы за ваши отношения. А тут такое. Наши одногруппницы-детективы ведь сразу заподозрят что-то неладное.       –Да ты думаешь, я об этом не думал? – глаза блюдца распахнулись в негодовании– Он сам мою заявку принял. Ты че не помнишь, мы же всем потоком подписались на него в инсте, как только нашли его аккаунт, а он наши заявки не принимал и сказал, что подумает в конце семестра. И что? Я вчера открываю телефон спросонья, а там оповещение о его подписке.       Хан отвернулся от Феликса и тщетно пытался сдержать непрошенную улыбку. Феликс, увидев эту клоунаду, громко цокнул и легонько пнул ногу друга.       –Да по лицу же видно, что тебя сейчас разопрет от счастья, горе-любовник. Смотри, чтобы никто не прочекал вас обоих.       –Если что скажу, что выманил у него подписку из-за хороших оценок по доп.заданиям.       –Скорее, вымолил на коленях – с абсолютно невозмутимым видом пробубнил Феликс, рассматривая инстаграм преподавателя Ли, и пытаясь параллельно найти фотографии Хёнджина.       –Не надо на меня наговаривать. Оценки я заслужил честным путем, а до молитв дело даже не дошло. К сожалению…. – Хан тяжело вздохнул – Чего ты так долго роешься?       –Проверяю, над каждой ли фоткой ты лайк поставил – Феликс увернулся от наглых попыток вырвать из его рук телефон – Джисон, ты, конечно, вообще ни капельки не показываешь, что по уши втюрился. Ты пролайкал его публикации до 2017 года. Рука не устала?       –Тренируюсь для более важных дел – Джисон все еще пытался забрать телефон, в то время как Ли мастерски водил рукой из стороны в сторону – Ликс, ну дай телефон.       –Слушай, Джисон, а ты решил, как собака, пометить территорию? Чтобы все видели, что ЭТОТ МУЖИК ТВОЙ? Да?       –Ну чего сразу, как собака?       –У моего отца тоже раньше пес был. Он каждое дерево вокруг нашего дерева метил. А ты каждую фотку преподавателя Ли лайкнул. Прикинь, как он ахуел.       Джисон прекратил попытки вырвать телефон и вмиг осел на свой стул:       –Ликси, а ведь ты прав. Сильно странно, да? Минхо, наверное, сейчас подумает, что я фрик какой-то.       Феликс пронзительно посмотрел на Хана       –Джисон, ну я же пошутил. Мы разве не обсуждали, что твоя же тревожность тебя до добра не доведет? – Ликс пододвинул ближе к другу чашку уже почти остывшего чай – Давай, попей чайка, успокойся и отбрось это тревожное настроение. Да и, прости, конечно, но твой благоверный страннее тебя будет раз в сто.       Хан неуверенно протянул руку к стакану и лишь для вида поднес его к губам, прожигая невидящим взглядом футболку Феликса.       –Ты правда так думаешь или ты меня просто успокаиваешь?       Громкий вздох умер в тишине комнаты.       –Хан Джисон, давай-ка мы вспомним, что ты тоже мужик и не будем загоняться по мелочам, как это любит делать женская часть населения. Где твой мужской похуизм? Где мужское «Посмотрим»? Да в конце концов, где тот Хан Джисон, который скинул свою полуголую фотку, ни секунды не сомневаясь?       Настала очередь Хана возвращать дружеский пинок.       –Ликси, ну я же знаю, что ты так не думаешь. Что ты меня лечишь сидишь?? Как будто сам не загоняешься из-за того, сколько минут тебе отвечает твой художник.       –Это другое, Джисон.       –Да с хуя это другое??       –Ой, отстань – Филикс резко встал со стула и тут же повалился на кровать лицом в подушку.       Джисон подошел к нему, помялся с ноги на ногу и, не придумав ничего другого, начал делать другу легкий массаж плеч.       –Ликси, ну не дуйся. Ты мой самый верный советчик. К кому я еще побегу с расспросами, кроме тебя? Чонин, конечно, выслушает, но от него советов, как от козла молока.       Феликс повернул голову и искоса взглянул на слегка нахохлившегося Хана.       –Если бы ты еще слушал мои советы.       –Я слушаю!! Очень даже слушаю!! Смотри, ты же мне сказал делать то, что хочется и не загоняться. Вот я и активно работаю над этим. Хочу позвать Минхо на свиданку.       –Молодец! – Феликс согнул руку и вытянул большой палец вверх – Горжусь. Куда пригласить хочешь?       –В самгёпсальную с лучшим видом в Сеуле – Хан расплылся в довольной улыбке и мыслями, кажется, уже унесся в зал, где витают ароматы поджаренного мяска.       Феликс присвистнул.       –За такое преподаватель Ли тебе точно должен устроить очень жаркую ночку.       –Очень надеюсь, Ликси. Я как вспомню нашу с ним потасовку на кровати, так сразу готов к праотцам отлететь.       –Погоди, не отлетай, ты нам еще здесь нужен – Феликс поморщился от боли, когда Хан зажал забитую мышцу – Ты преподавателя Ли об этом оповестил? А то вдруг он не знает, какую горячую прожарку ему готовят.       –Да в этом и вопрос. Я не знаю, как ему об этом сказать.       –Как, как, словами, Хан, словами.       Джисон цокнул и лишь сильнее зажал больную мышцу друга.       –Не ёрничай, а!       –Джисон, ну больно же – Феликс перехватил руку Хана, пытаясь остановить массажную пытку. – Ну и чего ты боишься? Вы же всё, вроде как, проговорили. Вы оба понимаете контекст ваших взаимоотношений. Сколько можно гонять из пустого в порожнее?       –Вот тут я и переживаю. Мы же, по сути, были лишь на одном свидании. А все наше остальное общение даже рядом со свиданиями не стояло. Вот как мне ему написать: приглашаю тебя на свиданку? Или просто написать «Пойдём поедим?»       Феликс снова уткнулся лицом в подушку и громко заорал.       –Хан, слышал бы ты себя со стороны, понял бы, что лучше тебя на роль влюбленного Ромео никто не подойдет. Чего ты придумываешь сложности там, где их нет. Просто спроси, когда у него есть время или подойди после пар. У нас же как раз завтра пара с ним.       –А если он мне откажет?       –Блять, Джисон, я тебя ударю сейчас – Феликс начал резко поворачиваться на кровати.       Хан тут же отпрыгнул и уселся на свою кровать, выставив вперед кулаки.       –Понял-понял, дружище! Завтра же его позову. Кстати, а ты прочитал статью, что он нам задал? А то я даже не открывал еще… ******************************************************************************       Аудитория уже успела прогреться чужими телами, шуршанием конспектов, терпким запахом дешевого айс-американо и тем ленивым студенческим гулом, который к середине семестра начинает звучать во всех университетах одинаково.       Минхо стоял у кафедры, одной рукой лениво пытаясь заставить ожить престарелый ноутбук и переключить наконец презентацию на следующий слайд, другой прокручивая маркер между пальцев, и со стороны, наверное, выглядел как обычно: собранный, чуть злой, слишком красивый для человека, который пришел сюда не блистать, а вести пару по концепциям современного литературоведения. И только сам Минхо прекрасно знал, что за фасадом уверенного преподавателя сегодня скрывалась даже не начатая стройка с забухавшими строителями, развалившейся конструкцией и не приехавшим цементом.       Где-то в двух с небольшим метрах от него, в третьем ряду, сидел Джисон и не делал ровным счетом ничего криминального. Не подпирал ладонью пухлую щеку с видом томной героини мелодрамы, не размахивал ручкой, не строил рожи, не лыбился в открытую, как последний бесстыжий ублюдок и вообще, если смотреть объективно, вел себя как самый обычный студент, пришедший на лекцию. И вот именно эта его, мать ее, обычность действовала Минхо на нервы сильнее любого открытого флирта.       После их пятничной переписки видеть Хана вот так, в аудитории, в статусе просто студента, было до-комичности непривычно. Как будто эта старая кляча под названием Жизнь, решила поразвлечься и сделала их актерами в каком-то дурном театре абсурда и теперь с галерки жрала попкорн, тихо посмеиваясь над их неумелыми попытками отыграть роли.       Минхо медленно и достаточно громко выдохнул, заставив нервно напрячься самых отважных бойцов, усевшихся на первые парты. Потом резко наклонился к электрическому козлу отпущения, наскребшему на свой хребет медленным процессором, и шлепнул по корпусу ладонью.       Как ни странно, но лучший способ по борьбе с технической нежитью вновь сработал. Слайд тут же переключился, сделав вид, что на это ему не потребовалось добрых минуты три. Не то чтобы студенты были против – наоборот только рады сделать небольшой пит стоп на пару рилсиков и постиков в инсте. А вот преподавателю Ли эта заминка дала лишь лишний повод пару раз украдкой глянуть на Джисона, потом спешно переводя взгляд на других студентов, чтобы не спалить фаворитку в своем гареме. Ясности в мысли это явно не внесло.       Он и без этого почти всю лекцию чувствовал себя так, словно вещает с кафедры не в деловом костюме, а в трусах. После же выкрутасов ноутбука и незапланированного заплыва в собственное бессознательное, фантомные трусы и те слетели с его запутавшейся в жизни задницы.       Если считать неумелые первые шаги в преподавании сразу после поступления в аспирантуру, его преподавательский опыт скоро мог праздновать законный первый юбилей. Не то чтобы много, но и не так мало, чтобы не накопить на вагон и маленькую тележку баек и историй под пиво. Прошлый страх и мандраж в коленках перед аудиторией уже давно уступил место привычной ленце, заученным фразам и полным отсутствием желания пытаться кому-то что-то доказать, а уж тем более студентам, которые, дай Будда, вспомнят хоть строчку из того, что он им вещал, сразу после того, как получат заветный зачетик.       Но вот с появлением в его жизни щекастой квокки держаться так же уверенно, как и раньше было уже не так просто. Особенно, когда всего пару дней назад наяривал в душе свой агрегат, пытаясь выжечь с глаз полуобнаженную фотку, а сегодня уже вещаешь перед ним и еще парой десятков не особо заинтересованных ушей о трудах филологических стариканов.       Но любишь наяривать в душе, люби и лекции читать. Все же деньги он пока получает, к сожалению, только за второе.       — Итак, возвращаемся к Ролану Барту и его знаменитой «Смерти автора» – громко и четко проговорил он, перед этим мысленно прописав себе оплеуху – Кто-нибудь из вас, желательно не из глубин коллективного бессознательного, а с остатками академической дисциплины, хочет напомнить, в чем состоит главный скандал этого текста?       У большей части аудитории тут же появилось неконтролируемое желание пристально рассмотреть парту перед собой, слившись с атмосферой и не делая лишних движений. Как будто это могло их спасти от того, если бы он реально захотел спросить кого-то конкретного. Годы идут, а студенты не меняются.       Минхо уже хотел было сам ответить на свой же вопрос, как тоненькая ручка с парты у окна неуверенно привлекла к себе внимание.       —В том, что автор… больше не считается главным источником смысла текста? – произнесла осторожно, девушка, имя которой Минхо, все так и не мог запомнить.       —Вы мыслите в очень правильном направлении, юная леди. Но я бы прикопался к слову «считается». Вопрос немного в другом. Барт предлагает перестать относиться к автору как к единственному законному хозяину смысла. И вот это для многих болезненно. Особенно – он едва заметно усмехнулся – для людей, которые пишут тексты и искренне верят, что после публикации читатель обязан думать строго в пределах их прекрасной, тонко организованной головы.       Несколько человек в аудитории тихо хмыкнули.       — Если очень упростить – продолжил он, оттолкнувшись от кафедры и медленно проходясь вдоль первого ряда, – традиционная модель чтения выглядит примерно так: есть автор, у автора есть замысел, и задача читателя этот замысел раскопать. На этом месте Барт весьма вежливо, но с явным удовольствием предлагает всю эту схему похоронить.       Он повернулся к доске, отвинтил крышку маркеру и быстрыми, уверенными движениями вывел: «Автор – Замысел – Читатель», а потом перечеркнул все это огромным крестом. Маркер чуть скрипнул, прося о пощаде.       —Смерть автора – вновь громко и слегка театрально проговорил он – не означает, что писателей нужно собрать в колонну и расстрелять за словоблуд. Хотя, признаюсь честно, в некоторые дни эта идея кажется мне не такой уж радикальной, особенно когда пытаюсь пробраться сквозь полотно мыслей о дубе, как, например, у Толстого. Речь идет о другом. Как только текст написан, он перестает быть прозрачным контейнером авторской воли. Автор больше не является его последней инстанцией, высшим судьей и владельцем единственно правильного ключа. Текст выходит в язык, в культуру, в систему уже существующих кодов, цитат, ассоциаций и, что самое неприятное для авторского самолюбия – в читательское восприятие. А читатель, как вы понимаете, существо опасное. Дай ему текст, и он либо найдет в нем то, чего вы в нем вообще не задумывали, либо не найдет то, что вы туда вбивали молотком.       Сзади кто-то хмыкнул уже громче. Минхо на автомате посмотрел туда, и взгляд, как назло, по дороге опять зацепился за Джисона. Тот сидел, чуть склонив голову, и в уголках его рта маячила та самая едва заметная, совершенно неуместная улыбка, от которой у Минхо внутри происходили вещи, не подлежащие никакому научному описанию. Просто Джисон, который, по-видимому, искренне получал кайф, слушая его, стоящего у доски, умного, увлеченного и слегка потерянного. На долю секунды их взгляды пересеклись, и Джисон тут же подмигнул. По телу Минхо моментально будто бы прошел электрический разряд. Он нервно пробежался взглядом по всем сидящим рядом, пытаясь уверить себя, что проделки бесстыжей души никто не увидел.       Он кашлянул, пытаясь сделать вид, что именно ком в горле заставил его вновь прервать поток мыслей:       —Тут неплохо бы вернуться и вспомнить нашего многострадального Соссюра, по которому вы все писали мне эссе, и его работу про означающее и означаемое. – продолжил он, уже возвращая голос обратно в лекторскую колею, – Если я сейчас скажу слово «стул», вы, конечно, можете сделать вид, что у всех вас в голове возник один и тот же предмет. Но это будет ложь. Для кого-то это кухонный стул с облезлой спинкой, для кого-то офисное чудовище на колесиках, для кого-то табуретка, а для кого-то вообще нечто, что стулом называется исключительно из вежливости. Слово одно. Образы разные. А теперь представьте, что вместо «стула» у вас «любовь», «долг», «семья», «свобода» и т.д. и т.п. И вот здесь начинается весь гуманитарный праздник жизни. Готов поспорить на что угодно, что у каждого из этой аудитории понятие о любви достаточно разное. Ведь если бы все мы любили одинаково, никто бы не расставался и не разводился.       Один из студентов в среднем ряду поднял руку. Худой, в очках, типичный будущий айтишник с многомиллионной зарплатой наверняка тоже сам не до конца понимающий, как он оказался на курсе преподавателя Ли. Вроде как, его звали Мин Ынсок. Но за что ему можно было поставить плюсик в карму, так это за то, что он добросовестно слушал весь материал и даже пытался дискутировать.       — Но ведь автор все равно вкладывает в текст смысл, – сказал он – То есть… неужели совсем не важно, что он имел в виду?       — Разумеется, вкладывает, – кивнул Минхо – Барт не говорит, что автор – это пустое место и можно писать в полной отключке, а потом сваливать все на читателя. Речь о том, что авторское намерение – это лишь один из элементов, а не высший суд. Как только текст начинает читаться, он уже существует не только в координатах того, кто его написал. Он начинает жить в языке. А язык, как вы, надеюсь, уже начинаете подозревать, штука крайне неоднозначная. Он никогда не принадлежит человеку полностью.       Минхо снова повернулся к доске. Прочертил под словом «Замысел» стрелку и подписал под ней «Отсутствие единого трактования». Пока он ровным подчерком выводил буквы, в голову снова и снова лезли мысли об их с Джисоном переписке. Уж что-что, а с Джисоном они все трактовали одинаково.       Он снова кашлянул и резко развернулся.       —Я вам сделаю небольшую затравку на следующую лекцию и скажу, что в следующий раз мы с вами чуть глубже посмотрим на тему смыслов и деконструкций смыслов, что любил делать Деррида. Но прежде чем ломать систему, давайте её для начала построим и вместе с Бартом возьмем и запомним простую вещь: текст не хранит смысл как деньги в банковской ячейке. Он не выдает вам содержимое по одному-единственному правильному коду.       Он присел на край стола, позволив себе чуть расслабиться и ссутулиться.       —И поэтому, когда вы в своих эссе пишете фразу «автор хотел сказать», мне каждый раз хочется задать один простой и, как ни странно, вполне научный вопрос: откуда вы это знаете? Он вам лично сообщил? Звонил ночью? Явился в вещем сне после пары лишних бокалов пива?       В аудитории уже откровенно засмеялись. Кто-то из задних рядов даже пробормотал что-то одобрительное, а Феликс с Джисоном многозначительно переглянулись, что опять не ускользнуло от пристального внимания непутевого лектора. Минхо это устраивало. Он вообще считал, что, если группа хотя бы иногда смеется и не засыпает на его парах, значит, он все же не зря пошел в преподавание.       —Судя по реакции, алкогольные откровения приходят к вам достаточно часто –продолжил он, снова поднимаясь, – Но мы пока вернемся к Барту. Для него текст – это не сейф с одним правильным смыслом, который автор туда запер из вредности и теперь ждет, пока вы его героически вскроете. Это пространство, в котором сталкиваются разные голоса, культурные коды, цитаты, отзвуки чужих речей, способы чтения. И рождение читателя, по Барту, действительно требует смерти автора. Не в биологическом, естественно, смысле, а в интерпретационном. Автор перестает быть богом текста. Он становится одним из его источников, но не единственным хозяином.       На этом месте девочка у окна опять подняла руку.       — А тогда можно ли сказать, что читатель вообще свободен читать как хочет? Ну, если автор уже не главный?       — Нет, – Минхо тут же качнул головой – И это как раз то место, где многие люди, особенно на первом знакомстве с Бартом, радостно уходят не туда. Свобода интерпретации – не лицензия на чушь. Вы не можете просто открыть текст, ткнуть пальцем в слово «яблоко» и сказать: «На самом деле это метафора позднего капитализма», если в самом тексте у вас для этого нет никаких оснований, кроме вашей горячей любви к собственным фантазиям. Интерпретация не равна произволу. Она должна работать в материале текста. Но и сводить всё к «что хотел сказать автор», значит делать текст беднее, чем он есть.       Он на секунду замолчал, переводя взгляд с одного ряда на другой, с одной пары сверлящих его глаз на другую и тут снова запнулся за, черт бы его побрал, Джисона. Тот уже не улыбался, а просто смотрел на него, как и все остальные присутствующие в аудитории. Но только именно от его взгляда у Минхо в груди что-то снова неприятно сдвинулось, как будто кто-то изнутри плечом навалился на ребра.       Фраза, которую он собирался сказать следующей, вылетела из головы.       Просто взяла, собрала чемоданчик и вылетела по своим делам.       Не вся мысль, конечно. Он прекрасно знал материал. Да и эту тему он читал раньше и с температурой, и с похмелья, и после долгих мучительных заседаний кафедры, где из него капля за каплей высасывали жизнь. Но именно нужная, красиво выстроенная следующая связка внезапно исчезла, оставив после себя неприятную пустоту на пару секунд.       —В общем, – сказал он, чуть резче, чем хотел – если совсем по-простому, Барт предлагает читать текст не как исповедь автора, а как систему, в которой смысл не дается сверху в готовом виде, а рождается в процессе чтения. И это, между прочим, не только освобождает читателя, но и накладывает на него ответственность. Потому что, увы, думать в гуманитарных дисциплинах все еще приходится самостоятельно. Несправедливо, знаю.       Кто-то снова тихо хохотнул.       Минхо посмотрел на часы. До конца пары оставалось еще время. Не так мало, чтобы без зазрения совести всех отпустить, но и не так много, чтобы не начать уже мысленно собирать манатки и делать вид, будто у него на кафедре пожар, потоп и срочное заседание по вопросу морального разложения сотрудников. И все же в нем уже медленно, как в старом чайнике, забытом на плите, поднималось то самое ощущение, что если он сейчас не выйдет из этой аудитории в ближайшие минуты, то либо скажет какую-нибудь чушь, либо снова посмотрит на Джисона дольше положенного, либо просто окончательно возненавидит и Барта, и литературу, и себя заодно.       И именно в этот момент, будто учуяв, что почва под преподавателем Ли уже и так ходит ходуном, в третьем ряду поднялась та самая рука, которую Минхо сегодня предпочел бы видеть где угодно, только не в своей аудитории.       —Преподаватель Ли, – начал Джисон, как назло, сделав небольшую паузу после обращения, – правильно ли я понимаю, что эту концепцию можно применять не только к литературе? То есть, условно, если автор песни выпускает её в мир, он ведь тоже перестает быть единственным хозяином её смысла? Даже если сам изначально вкладывал в текст что-то очень конкретное?       Минхо стоило огромных усилий не выматериться на всю ивановскую, хотя очень-очень хотелось. Он почти всю пару вел выматывающую битву со своим сознанием, изрядно при этом проигрывая, а виновник его поражений сейчас выпускает еще больше стрел.       Он уже легально уставился на Джисона, натянув на рожу самое умное и вникающее в чаяния студентов выражение лица, но в глубине души надеясь на то, что тот сможет различить в его взгляде молнии гневного недовольства. Джисон же его взгляд выдержал спокойно и даже не удосужился хотя бы из вежливости чуть смутиться. Он прожигал его взглядом в ответ, явно не планируя сдаваться. Знай его Минхо первый день, он бы ничего странного не заприметил. Но после всех их приключений, шкодливые чертики, плясавшие где-то в глубине зрачков Хана, когда тот задумывал шалость, уже не могли укрыться от него.       И вот это и выбесило Минхо. Вопрос, конечно, был по теме, тут прикапываться было не к чему. Но он слишком хорошо чувствовал, что одним только студенческим любопытством тут и не пахло, тут воняло заскучавшим Ханом и его желанием поиграться. Ведь если уж на то пошло, он же мог, прости господи, пользоваться им как бесплатным репетитором хоть до посинения. Или вообще спросить лично, раз уж у них теперь настолько широкие каналы связи. Но нет. Приспичило именно сейчас. Именно тогда, когда Минхо и без того держался на соплях, кафедральной выучке и чистом упрямстве.       Он медленно выдохнул и чуть сильнее, чем следовало, сжал в пальцах маркер.       —В целом, да. Мы с вами, разумеется, сейчас говорим прежде всего о литературе, но в широком смысле – да. Как только произведение выходит в публичное пространство, оно начинает жить уже не только в пределах авторского замысла, но и в восприятии тех, кто его слушает, читает или смотрит.       Джисон чуть склонил голову, чем заставил парочку непослушных отросших прядей прыгнуть цирковыми акробатами прямо в его шкодливые глаза. Он тут же заправил их за ухо и продолжил допытываться до Минхо, пока тот уже второй раз за пять минут посмотрел на часы, видимо, надеясь, что время, как в фильмах Нолана, решит наплевать на все правила физики и полетит со скоростью света:       — Тогда получается, – продолжил он, и голос у него был все таким же спокойным, – читатель иногда может понять в тексте что-то раньше, чем это понял сам автор? Ну, то есть автор, может быть, сознательно и не закладывал туда какой-то конкретный смысл, но тот все равно уже там есть. Просто он сам еще не осознал, что именно написал.       Вот это точно была шпилька. И не просто шпилька, а самая дорогая нефритовая шпилька с позолотой, которая теперь торчала из горла прикорнувшего в компании любимой наложницы императора.       Это же их любимая тема для разговора: разберитесь сначала в себе, преподаватель Ли. Кажется, именно так, он ему и сказал, в том злосчастном университетском туалете, перед этим вылив ему кофе на штаны.       Преподаватель Ли, а может быть, вы сами не до конца понимаете текст жизни, что пишете? Давайте, ваш покорный слуга и прилежный студент, откроет вам глаза и влезет к вам не только в штаны, но и в материал лекций?       Ахуенно девки (а точнее парни) вместе с Бартом и Соссюром пляшут. А Минхо что делать? Фантомные штаны уже сняты. Получается, остается только бегать?       Минхо уставился на Джисона чуть дольше, чем следовало. Сердце начало отбивать аритмичную чечетку у него в груди. Мозг с услужливостью старого прожжённого лакея начал подкидывать тревожные и совершенно безосновательные мысли о том, что все в аудитории уже в курсе их тайных и далеко не студенческо-преподавательских взаимоотношений с Джисоном.       Хотелось провалиться под землю далеко и надолго, желательно, без обратного билета назад. Как бы ему ни было хорошо пару дней назад, сегодня Бог наказал его за это с тройной силой.       Минхо лишь оставалось очень крепко понадеяться на то, что его высокочувствительные уши все же удержат себя в узде и покраснеют хотя бы не до состояния сеньоров-помидоров, глашатаями крича всем о его смущении и злости.       —Да, – ответил он самым ровным голосом, на который сейчас был способен – Более того, в этом и состоит одна из самых неприятных особенностей любого текста. Он почти всегда знает о нас чуть больше, чем нам хотелось бы. Автору может казаться, что он пишет об одном, а в итоге в тексте проступает другое: то, что он сам еще не успел до конца оформить, признать или хотя бы заметить. И читатель, иногда действительно считывает это раньше. Не потому, что он умнее автора по определению, а потому что смотрит со стороны и не так заинтересован в собственных иллюзиях.       Последнюю фразу он произнес слишком жестко и понял это сразу. Не настолько резко, чтобы кто-то в аудитории тут же начал шептаться с соседями по парте о том, что препод сегодня не духе, но достаточно, чтобы собственный слух неприятно царапнуло. Потом царапнула уже совесть, о якобы «смерти» и «нерождении» которой он любил затирать всем, кто имел радость с ним общаться. Все же Джисон ничего криминально не сделал. Просто был. А он опять на нем срывается.       Он посмотрел на часы уже в третий раз. Потом на слайд. Потом снова на аудиторию. До конца пары оставалось несколько минут, и чисто технически он, конечно, мог бы дотянуть их без всякого ущерба для качества образования. Дочитать еще один кусок. Ответить еще на пару вопросов. Сделать вид, будто ничего не произошло. Но внутри уже все держалось на такой хлипкой ниточке, что хотелось слинять или, если выражаться литературно: «дать по съебастьянам» незамедлительно.       Недолго думая, он тут же захлопнул ноутбук и вновь оглядел аудиторию, делая вид, что он считает всех присутствующих:       —Ладно, на этом пока закончим. Думаю, с Бартом на сегодня вы все уже в достаточной степени насладились. В следующий раз пойдем дальше и поговорим уже о Дерриде, деконструкции и о том, почему значение, как назло, никогда не хочет сидеть смирно, а постоянно скачет. Название текста и страницы я вышлю вам на почту. Домашнее задание: прочитать и постараться не умереть в процессе. Все вопросы – мне на почту. В крайнем случае в сообщения. Номер мой вы знаете. А сейчас прошу меня извинить, у меня дела на кафедре, – закончил он уже совсем быстро, старательно избегая взгляда Джисона, хоть и чувствовал, что тот все еще смотрит на него – На сегодня всё. Всем до свидания!       И, не дав ни себе, ни аудитории, ни, что особенно важно, Джисону лишних нескольких секунд тут же пулей помчался по лестнице.       До кафедры он добрался с той же скоростью, с какой обычно бегал до туалета после трех кружек американо и сигареты, рывком открыл дверь, замер на пороге и первым делом огляделся так, будто ожидал увидеть там не пыльные папки, облезлый шкаф, кофейные кружки с недельным налетом и одинокого Мин Юнги, а как минимум полную делегацию из Хвасы и всех стариков-пердунов кафедры литературоведения.       —Ты один? – выпалил он вместо приветствия.       Юнги сидел за столом с таким скорбным выражением лица, словно его заставили принимать зачет в шесть утра и явно был не в лучшем расположении духа.       —Нет, блядь, – в энергосберегающем режиме прохрипел он в ответ – У меня тут кокс карибский и бразильские телочки, не видишь?       Минхо проигнорировал его колкость и с глухим стоном захлопнул за собой дверь.       —А где остальные? Сегодня так-то рабочий день. Или вся пенсия решила дружно не выходить на работу?       Юнги лишь тихо фыркнул и продолжил рыться в телефоне, все больше и больше нахмуривая брови.       Минхо прошел вглубь кафедры, кинул папку с материалами лекции на ближайший стол и мешком картошки плюхнулся на видавший виды диван. Провел ладонями по лицу, оттянув кожу и сделав из себя жалкую пародию на шарпея. Потом громко выдохнул и откинулся на спинку дивана.       —Ну и че молчишь? – нарушил тишину Юнги – Рассказывай, кто довел тебя до такого состояния.       —У меня нештатная ситуация, – буркнул в ответ Минхо.       —У тебя вся жизнь – нештатная ситуация, – не отрываясь от телефона парировал Юнги – Уточни масштаб бедствия.       Минхо бросил на него мрачный взгляд.       —У меня на паре мысли как блохи скакали.       —По-моему, твоя обычная манера вести лекции.       —Ой, будто бы ты образец структурной подачи – цокнул Минхо и закатил глаза.       —За мной хотя бы можно записывать адекватные мысли, а не только наработки для стендапа.       —Зато у меня почти полная посещаемость, преподаватель Мин, что не скажешь про вас.       —Ты хочешь посраться или как? – Юнги оторвал взгляд от экрана и гневно прищурился.       Минхо поднял ладони в примирительном жесте.       —Ты сам это начал, Юнги. Ты же знаешь, я не люблю проигрывать в словесных перепалках.       —Выкладывай что случилось лучше.       Минхо нервно поерзал на диване, собираясь с мыслями, ведь на самом деле ничего и не случилось.       —Да блин, я сегодня всю лекцию спотыкался о чертового Хан Джисона в третьем ряду, а он под конец пары еще решил добить меня своим вопросом.       —Спросил, когда вы наконец перепихнетесь?       —Очень остроумно, Юнги. Сейчас надорву животик от смеха – Минхо запустил ладони в волосы и снова начал терроризировать свою многострадальную будущую лысину.       —Ну других объяснений твоей настолько драматизированной реакции я не вижу. Че хоть спросил-то? Насколько тупой вопрос?       —Да не, вопрос-то, кстати, вполне даже по теме. У меня сегодня была лекция по Барту, а он спросил, можно ли говорить о смерти автора и в музыке.       —Тоже мне умный вопрос. У меня такие вопросы на семинарах задают, чтобы заветный плюсик получить.       —Да не в этом дело, Юнги, отвали. Ты че хочешь, чтобы архитектор спрашивал меня об истоках постструктуализма? Или о методах анализа модернистских текстов?       —Он мог бы хотя бы попытаться выдать что-то умное.       —Ой, бля, Юнги, не душни, а? Я, итак, скоро задохнусь.       —Ну а что ты играешь в Белоснежку, съевшую яблоко? Спросил, и спросил. Он же все-таки твой студент.       —Так в этом и вся суть, понимаешь? – Минхо резко оторвался от спинки дивана и повернулся в сторону Юнги – Это была моя первая лекция, после всех наших попыток в шуры-муры, когда он был в аудитории. Я думал, что все будет ок, отведу лекцию, как обычно. А нихрена. Он же раньше либо прогуливал, пока мы были аля в ссоре, либо я вел лекции онлайн, пока сидел с гипсом. А тут получите-распишитесь: Чувак, на которого ты дрочил в душе, сидит и хлопает своими огромными глазками, а ты должен вещать о Барте, как будто ничего и не было, да еще и не спалиться перед студентами.       —Вот про дрочку мог и не говорить.       —Будто бы ты не дрочишь в душе на Чжиын.       —Мне в отличие от тебя, тренировать руку не надо, у меня все в доступе, когда захочу.       —Не выебывайся. Я же знаю, как ты спишь на диване, если обкуришься так, что за версту воняет.       —Больше ничего тебе рассказывать не буду – Юнги снова уткнулся в телефон – И что, ты из-за одного вопроса чуть не развалился?       —Не из-за вопроса, – огрызнулся Минхо – А в целом из-за ситуации. Это же блядский цирк, Юнги. Мне что теперь каждый раз перед лекциями с ним магний и валерьянку пить? Да и вопрос этот вонючий. Он со мной видится в последнее время чаще, чем матушка. Мог бы войти в мое положение и не провоцировать лишний раз.       Юнги с самым невинным видом пожал плечами.       —Может, мальчик просто хотел учиться.       —Мин Юнги.       —Ладно, ладно, не хотел он просто учиться, – фыркнул тот – Хотел тебя зацепить. Поздравляю, у него получилось. Дальше что?       —Так вот этот вопрос меня и интересует. Если я сейчас чуть не рассыпался, когда у нас с ним ничего сверх криминального не случилось, че я дальше делать буду? Мне до января еще его группе лекции вести.       Юнги все-таки не выдержал и хмыкнул, уже откровенно посмеиваясь себе под нос.       — Слушай, ну, во-первых, ты как минимум уже нарушил устав университета. Это очень даже криминальное дельце. А, во-вторых, а ты на что надеялся? Что после ваших ночных телодвижений он на лекции превратится в монаха и будет сидеть, потупив взор в методичку? Скажи спасибо, что у тебя прямо у доски стояк не случился, вот это была бы нештатная ситуация. А так обычная цена за бурную личную жизнь в стенах образовательного учреждения.       —Ты меня так поддержать хочешь или размазать еще больше?       На пару секунд между ними повисла тишина. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то быстро протопал мимо, из соседнего кабинета донесся женский голос, споривший с кем-то о ведомостях.       Юнги, взял в руку лежавшую рядом с ним ручку и покрутил, потом вдруг прищурился.       — Подожди. Тебя так распидорасило после твоей ночевки у него дома? Или что-то еще случилось?       Минхо замер.       Потом медленно достал телефон из кармана.       Потом посмотрел на Юнги.       Потом опять на телефон.       —Я сейчас совершаю ошибку, — сообщил он с мрачным достоинством человека, который прекрасно знает, что делает хуйню, но уже слишком устал, чтобы притворяться благоразумным. Встал с дивана и подошел к столу Юнги, протягивая телефон с открытой перепиской.       —Разумеется, – кивнул Юнги и выхватил из рук Минхо смартфон в черном чехле с котами – Но я весь внимание.       Юнги начал быстро скользить глазами по переписке, а Минхо плюхнулся обратно на диван, растекшись морской звездочкой.       —Вот скажи мне, как после этого нормально вести пары? Ну и ночевку со счетов тоже не скидывай. Между прочим, это все из-за тебя. Это ты меня надоумил к нему домой заявиться.       —Не перекладывай вину, преподаватель Ли. Если бы ты не хотел, хрен бы кто тебя заставил мчаться к нему, как в жопу ужаленный. И не забывай, ты все еще мой должник за то, что я за тебя пару отвел. Где мое заслуженное «спасибо»?       —Огромнейшее благодарствую вам, о Великий преподаватель Мин, за то, что прикрыли мою задницу – Минхо сложил руки в молитвенном жесте и три раза поклонился в сторону Юнги.       —Спасибо на хлеб не намажешь – буркнул Юнги, все еще продолжая читать переписку – но ты молодец, времени зря не теряешь. Нашел нам добровольца на конкурс талантов.       —Это можно засчитать как уплату долга?       —Нет.       Юнги дошел до первой пошлости и громко присвистнул. Потом открыл фотку Хана после душа и ехидно засмеялся. Минхо тут же резко повернулся в его сторону.       —А можно не так усиленно разглядывать его телеса?       —Да не боись ты, знаешь же, что мужские письки меня не интересуют – Юнги приблизил фото – А что, тельце у него ничего такое, в отличие от твоего пивного пуза.       Минхо закатил глаза и громко цокнул.       —Нет у меня пивного пуза, это просто мягкий животик.       —Не льсти себе.       —Ты меня голым вообще не видел, с чего такая уверенность?       —А как же наш пьяный поход в чимчильбан? Не помню трусов на твоей жопе, когда ты в бассейн заныривал.       —Точно, а я и забыл. Ну знаешь ли, ты тоже не Греческий бог со стиралкой из кубиков.       —Так я и пиво реже пью, в отличие от тебя – Юнги заблокировал телефон и положил его на край стола – ну что я тебе скажу, коллега. Ты вляпался не просто в студента, а в студента с амбициями, хорошей фантазией и полным отсутствием тормозов.       —Я заметил.       —А еще и в студента с ворохом психологических штучек-дрючек, судя по твоему рассказу о той ночке.       —Ты обещал мне, никому не рассказывать.       —Да кому я расскажу, Минхо? Мой круг общения ограничивается парочкой друзей, которым абсолютно насрать на какого-то там студента и его ухажера-препода, тобой да Джиын.       —Кстати, мы давно не ходили никуда втроем – задумчиво проговорил Минхо – Как там она?       —Твоими молитвами, жива здорова. Все хочет, чтобы я поехал с ней к её родным. А я не хочу видеться снова с её отцом. Мне хватило прошлого раза, когда он набухался и орал на всю квартиру, какого бедного жениха выбрала его драгоценная дочка.       —Ну тебе же не с ним жить, а с Джиын. Перетерпи разок и забудь, как страшный сон.       —Хорошо тебе говорить, тебе не надо выплясывать перед потенциальными родственниками, чтобы отвалили деньжат на свадьбу.       —Так, у меня и не будет никогда свадьбы – почти что прошептал Минхо с легкой ноткой горечи, сразу добравшейся до слуха Юнги – по крайней мере в обозримом будущем точно.       Юнги мысленно прописал себе здорового леща и сразу уткнулся в стол перед собой.       Несколько секунд тишина была их незваным гостем.       —Прости, Минхо – прохрипел как на зло осипшим голосом Юнги – брякнул не подумав.       —Да за что ты извиняешься – тут же отозвался Минхо – не ты же у нас законы принимаешь и не ты виноват, что мне нравятся мужики. Лучше скажи, как мне пары дальше вести?       —Ты у меня так спрашиваешь, будто я каждый день своих студентов кадрю. Хуй его знает, что тебе делать. Могу только поздравить с тем, что у вас это взаимно. Не похоже, что ты ему интересен только как предмет постельных утех.       —С чего ты так решил?       —Ну я сужу только по своему опыту – Юнги откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу – Если бы кто-то увидел меня в таком уязвимом состоянии, в каком ты увидел Джисона, я бы тут же прекратил с ним общаться, если бы у меня на уме был только секс.       —Ну а если ему нужен секс и подушка, в которую можно поплакаться?       —Блять, Минхо, я тебя не понимаю. Ты че от пацана хочешь? Чтобы он сыворотку правды выпил и поклялся, что пишет тебе не только с той целью, чтобы покопаться у тебя в трусах?       —Не ну а ты с Чжиын как понял, что у вас все серьезно?       Юнги цокнул и закатил глаза:       —Че ты ко мне-то прицепился. Во-первых, мы с Джиын знакомы с детства, а влюбился я в нее еще в свои пятнадцать-шестнадцать, а потом очень долго жалел, что уступил её какому-то смазливому пацанчику, который ей тогда понравился. А, во-вторых, когда мы с ней встретились вновь уже в чуть более осознанном возрасте и уже без её парня, она четыре месяца ждала, пока я соберусь с мыслями и признаюсь ей в любви. У нас немного разные ситуации, Минхо. У вас с этим студентиком все завертелось слишком быстро.       —Так это меня и беспокоит – вновь подскочил на диване Минхо – вот ты понимаешь, он как будто не сомневается ни разу. Просто идет на меня тараном, но при этом что-то там лепечет о любви. Тут, понимаешь ли, либо крестик сними и иди трахаться со мной без обязательств, либо трусы надень и чуть придержи коней.       —Да ебучий ты случай, Минхо. Я не понял, ты когда стал таким праведным?       —Не понял тебя – нахмурился Минхо.       —Да все ты понял, че в дурака играешь. Что-то когда ты крутил шашни с физруком, не задавался вопросами, быстро ли у вас все развивается.       Минхо скривился и закрыл лицо руками, пытаясь скрыться от накатившей волны стыда.       —Бляяять, Юнги, я же просил тебя никогда больше о нем не вспоминать.       —Ну нет друг, как раз-таки сейчас самое время о нем вспомнить. Это вообще-то и мой травмирующий опыт тоже. Знаешь, сколько моральных сил мне стоило тогда переварить и принять, что мой коллега, с которым я наконец подружился, оказался любителем членов, а потом этого же коллегу откачивать после того, как вы разбежались?       —Не было такого. Я просто вычеркнул его из жизни и все. Его просто для меня не существует.       —Ну да, конечно, а спортивный центр ты у нас просто так за километр теперь обходишь? И пил ты тогда неделями чисто из желания стать алкоголиком и кумиром для подражания всех пропойных дедов на районе?       —Вот этот день и без этого был говном, а ты еще Минхёка вспомнил.       —Оооо – протянул Юнги – так ты помнишь его имя.       —Юнги, завали.       —Не завалю. Это я все к чему. Вы же там почти что после первой недели знакомства переспали, да ведь?       —Обязательно это сейчас обсуждать?       —Да, обязательно. Так да или нет?       —Да.       —Пизда. Ну и че ты паришься? Тогда тебя как-то не волновало, любит ли тебя мистер физрук.       —Ну ты сравнил жопу с пальцем. Там все было понятно уже с первых минут –секс и ничего больше.       —Ой не пизди, ты мне тогда все уши про него прожужжал, как сейчас про этого студентика, и даже не посчитался с моей тонкой гетеросексуальной душевной организацией.       —Вообще-то ты был не против, ты еще хуже, чем бабка на базаре.       —Не сливайся с темы. Мы оба помним, чем все закончилось, когда ты узнал, что мистер самый звонкий свисток на районе – тот еще казанова и собирал списочек побед из красивых мордашек.       Минхо лишь промолчал.       —Кончилось все дермово, согласен. Но ведь ты тогда увлекся им, и не сильно задавался моральными вопросами, насколько быстро там все пришло к койке. Так в чем сейчас проблема?       Минхо тяжко вздохнул.       —Ну?       —Баранки гну, Юнги.       —Я так и не услышал ответ.       —Ну что я тебе скажу? Заебался я быть просто красивой мордашкой. Может, мне этой вашей любви тоже хочется.       —Так тебе господь послал кусочек сыра – бери и строй с ним любовь. Тебя к нему тянет, его к тебе тоже. Все, бинго.       —Просто это выходит за грани. Я в него втрескиваюсь так быстро, что даже не успеваю отслеживать причинно-следственные связи. И уже даже сам себе не вру, что он мне интересен не просто как вариант снять напряжение. Ну и что, к чему это приводит? К тому, что мои же голова и тело меня подводят. А если так, значит, если все пойдет по пизде и окажется, что я ему был нужен исключительно как интересный опыт, мне опять надо будет собирать себя по кусочкам. Лучше уж просто трахаться без обязательств, честное слово.       Юнги снова начал крутить в руках ручку, рассматривая при этом уже почти в лужу растекшегося по дивану Минхо. Он не особо разбирался в психологии, да и советчиком был хреновым, но и оставлять друзей без толики поддержки не мог. Он вырос в Тэгу, а там просто так словами и друзьями не раскидываются.       —Слушай, ну так ты далеко не уедешь. Потрахаться ты всегда сможешь, особенно с твоей симпатичной мордашкой. Ну а любовь дело такое – никогда не знаешь, какое говно тебе прилетит. А ты уже весь обмазался и сидишь воняешь. Вот если он завтра же пропадает с твоих радаров и говорит чао-какао, сонсенним, тебе будет больно?       Минхо задумался.       —Скорее да, чем нет.       —Ну вот и все. Избежать боли у тебя в любом случае уже не получится, если вы разбежитесь. А если он все же тоже настроен серьезно и у вас получится ужиться, так почему бы не попробовать? Ну и черт с ним, что он гонит коней. Не скидывай со счетов тот факт, что это мы с тобой уже деды, а у него, может, спермотоксикоз вместе с его психическими приблудами.       —У него спермотоксикоз, а мне пары как-то вести надо и не вздрагивать каждый раз, как он на меня посмотрит своими бесстыжими глазками.       —Ты взрослый мальчик, как-нибудь уж разберешься – Юнги сладко зевнул и потянулся – Короче, диагноз такой: ты влип, он тоже влип, а дальше либо разъебетесь, либо будете вместе заебывать друг друга до глубокой старости. Очень романтично, аж блевать тянет.       —Нет, ну а фотка его эта, мне что тоже нюдесы теперь снимать? Или вообще дикпик на фоне презентации по Дерриде? Отправить и подписать «с уважением, преподаватель Ли».       Юнги хмыкнул, лениво почесал переносицу и окинул Минхо взглядом, в котором было слишком много старого знакомого скепсиса и слишком мало веры в его эротический потенциал как фотографа.       —Нет, вот именно тебе нюдесы слать нельзя.       —Это еще почему? — тут же уставился на него в ответ Минхо.       —Потому что я тебя знаю. Ты же даже если захочешь сделать что-то развратное, все равно сфоткаешься как мужик, который случайно открыл фронталку, пока проверял, не застрял ли у него кусок кимчи в зубах. Ты, блядь, сто процентов даже тапки не снимешь. Так и встанешь где-нибудь у себя в ванной в носках на фоне шампуня два в одном. Какая тебе эротика? У тебя уровень эстетики в этом вопросе примерно, как у коровы на пастбище.       Минхо возмущенно выпрямился на диване.       —Я вообще-то раньше танцевал, там, знаешь ли, без эстетики никуда.       —Что-то когда мы с тобой в том году чертовых лебедей танцевали, никто восхищенных од твоей эстетичной натуре не пел. Все только ржали.       —Ой, иди ты.       Минхо обратно откинулся на диван.       —Если хочешь нюдесы, зови на помощь своего другана художника. Вот он тебе и свет, и ракурс и эстетику организует, а без него даже не пытайся, а то отобьешь у студентика твоего все либидо.       —Я тебя когда-нибудь придушу.       —Не раньше, чем признаешь, что я прав.       —Не признаю.       Минхо упрямо смотрел в потолок, будто там, между трещиной у люстры и пятном внезапно мог обнаружиться ответ на все его жизненные вопросы. Нога сама собой мелко тряслась, отбивая какой-то нервный, бессмысленный ритм, а в голове царила каша из мыслей.       Юнги с кряхтением старого деда стал перебирать какие-то бумажки на столе, тихо приговаривая, что сжег бы все это к чертовой матери, если бы мог. На какое-то время между ними повисло комфортное и никого не раздражающее молчание.       Где-то в коридоре снова хлопнула дверь. Минхо уже почти успел окончательно растечься по дивану и внутренне сродниться с его продавленной спинкой, когда в дверь коротко, по-деловому постучали.       —Войдите – буркнул Юнги, даже не поднимая головы.       В кабинет заглянула секретарь с вечной папкой под мышкой и выражением лица человека, который ненавидит всю университетскую шушеру.       —Преподаватель Мин, подпишите, пожалуйста. По Чхве повторная комиссия. Вы в составе.       Юнги медленно закрыл глаза, словно в этот момент мысленно прощался с возможностью когда-либо умереть в тишине и спокойствии.       —А, точно – прохрипел он – Я уже про него и забыл. Спасибо, что напомнили и снова испортили мне день.       Секретарь, давно закаленная мужским бессилием перед ведомостями, даже бровью не повела. Просто положила лист на край стола, ткнула пальцем в строчку для подписи и молча стала ждать. Юнги лениво черканул зигзаг, даже не пытаясь сделать заинтересованный вид.       Получив заветную подпись, секретарь тут же вырвала бумажку и направилась к выходу.       —Не забудьте, на следующей неделе в два часа дня – она уже почти дернула за ручку двери, как взглядом зацепилась за скучающего Минхо – преподаватель Ли, а от вас я жду до конца недели отчеты по практике от вашей группы журналистов. Мне ведомости надо закрыть, а у меня еще ни одного документа.       Минхо простонал и громко отчаянно выдохнул:       —Помню, помню, госпожа Юн. Я этих неучей каждый день пинаю, а они все тянут до дедлайна.       —Скажите им, что если не пришлют отчеты как можно скорее, не видать им допуска к предзащитам, как своего носа.       —Слушаюсь и повинуюсь, госпожа Юн.       Когда дверь за секретарем снова закрылась, Минхо усилим воли поднялся с дивана и поправил слегка помявшийся костюм.       —Юнги.       —М?       —А что мы с нашим ебучим конкурсом талантов вообще делаем?       Юнги подпер щеку кулаком и мрачно посмотрел куда-то вглубь стола.       —Пока у нас только два участника: твой студентик и тот несчастный двоечник, которого мы с тобой прессанули на комиссии.       Минхо скривился.       —Я точно вздернусь.       —Думаю, Хваса тебя и из могилы достанет.       —Слушай, ну выбора нет, надо идти на переговоры со студсоветом.       —Да знаю я, но оттягиваю этот момент до последнего. У них там сейчас председатель Чон Чонгук, а он меня не любит.       Минхо прищурился.       —Ну а что ты ему тройку влепил? Знал же, что он студсоветская шишка, мог бы и на четверку его натянуть.       —Нет.       —Какой же ты принципиальный, господи.       —Он на тройку-то не знал. Моя тройка ему вообще-то подарок судьбы, перевязанный ленточкой.       Минхо фыркнул.       —Ну да, конечно, только вот этот Чонгук так точно не думает.       —Мало ли, что он думает. Мог бы хотя бы попытаться выучить хоть что-то перед экзаменом.       Минхо глянул на часы. Обеденный перерыв уже почти закончился, а он так и не поел.       —Ладно. И когда эти дети студенческой революции обычно сидят в своей норе?       —После пар, насколько я знаю – тут же ответил Юнги. — Раньше их там не выловить.       Минхо кивнул.       —У меня сейчас следующая пара. Потом еще одна. Если к четырем не сдохну окончательно, можем встретиться у кабинета студсовета.       —Давай – сказал Юнги, уже снова подтягивая к себе бумаги — У меня пока окно. Буду разгребаться с бумажками.       Минхо подошел к своему столу, взял папку с материалами для филологов второго и третьего курса.       —Спасибо за поддержку – буркнул он, не глядя на Юнги.       Тот вскинул бровь.       —Это сейчас запахло благодарностью?       —Не начинай.       —Ладно, молчу. Обращайся.       Минхо уже был у двери, когда Юнги вдруг добавил, не поднимая головы от стола:       — И помни, никаких нюдесов.       Минхо медленно обернулся.       Юнги наконец поднял на него совершенно серьезный взгляд и после паузы добил:       —Даже в тапках.       Минхо яростно закатил глаза:       —Пошел ты.       —И ты иди. Пары сами себя не проведут.       Минхо только цокнул, дернул дверную ручку и вышел в коридор. Достал из кармана телефон. Открыл переписку с Джисоном. Новых сообщений не было. Хотел было начиркать что-нибудь бессвязное, а потом запнулся о свое же «Я тоже скучал, Хани».       Тихо выругался и агрессивно пошлепал в сторону аудитории, уже задумывая коварный план. Как отыграется за свое плохое настроение на несчетных филологах, которые наверняка опять ни чёрта не выучили. *****************************************************************************       Минхо опаздывал.       Он подлетел к кабинету студенческого совета на тех же выдохшихся остатках сил, на которых только что отчитал две пары подряд, и сразу же узрел у двери Юнги. Тот стоял, привалившись к облезлой стене, и скучающе ковырял ногтем в экране телефона.       —Опоздал, преподаватель Ли – Юнги даже не поднял головы, а в его голосе морозцем прорывался легкий налет менторского тона, как в те времена, когда Минхо только-только пришел на кафедру.       —Меня задержали студенты – выдохнул Минхо, пытаясь отдышаться – Третьекурсники. Выпрашивали перенести дедлайн по зачетной работе. Не успевают, видите ли.       —Как трогательно – Юнги наконец оторвался и от экрана, и от стены – Надеюсь, ты послал их нахуй?       —Я с ними полчаса ругался. Но они, черти, все равно сторговались со мной на отсрочку в три для, иначе бы пришлось половине курса неуды ставить и потом за это же от Хвасы отгребать, что не умею студентов правильно мотивировать.       Юнги хмыкнул и сунул телефон в карман.       —Так. Ну что, готов?       Минхо поправил ворот рубашки, шумно выдохнул и покосился на дверь кабинета.       — Нет. Но пошли уже.       Они оба разом посмотрели на дверь кабинета студсовета, из-за которой доносился веселый гул голосов, чей-то заливистый смех, музыка (что-то попсовое и раздражающе бодрое) и звуки бурной молодости, пока не познавшей горечи жизни. Потом переглянулись. Минхо скривился.       —Давай ты стучи – буркнул Юнги.       —Сам стучи. Ты старше.       —По должности мы на равных.       —Но это ты его завалил – Минхо многозначительно поднял бровь – Значит, тебе и расхлебывать.       —Минхо, я, блядь, серьезно.       —Я тоже.       Юнги сощурился, потом ткнул пальцем Минхо в плечо:       —Стучи давай, не выебывайся. Или я на тебя свалю группу двоечников-лингвистов.       —Регалий у тебя на это не хватит.       —Найду способ.       Минхо поджал губы, но все же нехотя постучал в дверь. Три коротких стука. За дверью на секунду стихло, потом послышался чей-то звонкий голос:       —Кто там?       Юнги, не выдержав, ухмыльнулся и громко бросил в пустоту коридора:       —Конь в пальто. Ваши преподаватели.       Минхо прыснул, пытаясь замаскировать смешок под кашель.       Дверь резко распахнулась.       На пороге возникла девчушка: миниатюрная, с высоким хвостиком и круглыми глазами, которые сейчас таращились на двоих преподавателей с плохо скрываемым ужасом, будто перед ней материализовались два всадника апокалипсиса в деловых рубашках. Ни Минхо, ни Юнги её не знали. Где-то с третьего курса, судя по лицу. Или со второго. Хрен разберешь, особенно с популярными нынче трендами краситься так, будто тебе только-только исполнилось пятнадцать.       —А... э... здравствуйте! – пролепетала она и тут же шарахнулась в сторону, будто они пришли с проверкой на предмет алкоголя и незаконной развратной деятельности.       — Здравствуй – Юнги даже не попытался скрыть иронию в голосе и чуть наклонил голову, разглядывая её.       Минхо успел заглянуть через ее плечо в сам кабинет. Тот выглядел именно так, как и должен выглядеть любой уважающий себя студенческий совет: творческий бардак, приправленный активностью и нулевым бюджетом. Вдоль стен громоздились стеллажи, забитые папками, коробками с канцелярией, свернутыми плакатами и какими-то непонятными конструкциями: то ли декорациями, то ли останками прошлогоднего фестиваля.       На огромном потрёпанном диване у окна развалилось человека три, один из них держал в руках игровую консоль и очень яростно ругался, кажется, проигрывая кому-то в схватке. На противоположной стене висела пробковая доска, сплошь утыканная стикерами, фотками, какими-то списками и мемасиками, среди которых Минхо краем глаза успел разглядеть их злополучное фото с Юнги в лебединых костюмах. В углу стояла стойка с чайником, горой одноразовых стаканчиков и растворимым кофе сомнительного качества. Пахло бумагой, дешевым освежителем воздуха и энергией людей, которые всеми силами пытаются сделать вид, как они заняты, но при этом не делать ровным счетом нихрена полезного.       Из глубины кабинета послышались размеренные шаги, и через секунду к двери выплыл Чон Чонгук. Высокий, широкоплечий, в черной футболке, которая, кажется, была на размер меньше и специально подчёркивала факт того, что парень не пропускает качалку. На лице красовалась легкая ухмылка уверенного в своей непоколебимой привлекательности парня. Он окинул их обоих взглядом, потом негромко присвистнул и театрально приложил ладонь к сердцу.       —Вау – протянул он с издевательским восхищением, от которого Минхо аж передернуло – Я что, умер и заново родился? Меня посетил сам уважаемый преподаватель Мин? Это ли не чудо? Может, мне в храм сходить и благовония поставить за ваше непроцветание?       Юнги не моргнул, только чуть прищурился.       —Не льсти себе, Чонгук. Я здесь не по доброй воле.       Чонгук усмехнулся еще шире, потом перевел взгляд на Минхо, и тон его сразу изменился, став чуть вежливее, и почти даже уважительнее. Он чуть кивнул:       —Здравствуйте, преподаватель Ли.       —Здравствуй, Чонгук – Минхо вежливо кивнул в ответ.       Юнги поморщился, но промолчал, только скрестив руки на груди.       —Ну и зачем вы ко мне пожаловали? – Чонгук прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди, и взгляд его скользнул на Минхо – Преподаватель Ли, вы что, решили вступить в ряды студенческого совета? Мы бы вас с радостью приняли. Я бы только за.       Юнги фыркнул.       —Он давно уже не студент. Да и такой херней не занимается.       —А вас, преподаватель Мин, я вроде не спрашивал – Чонгук не сводил глаз с Минхо, явно пытаясь позлить Юнги.       Минхо оглянулся по сторонам, пытаясь убежать от колких глаз Чонгука. Чувствовал он себя неловко, будто оказался меж двух огней на ринге, и сейчас его используют как боксерскую грушу в их личной перепалке, правил которой он не знал. Юнги поджал губы и сощурился ещё сильнее.       —О, преподаватель Ли, проходите, присаживайтесь, чувствуйте себя, как дома – Чонгук отошел от двери, пропуская их внутрь, и широким жестом махнул рукой в сторону дивана у стены – Ребят, сдристните пока, уступите место преподавателю Ли – обратился он к сидевшим плотничком другим членам студсовета.       —А мне присесть не предложишь? – Юнги угрожающе цокнул.       Чонгук невозмутимо пожал плечами, и на лице его появилось выражение невинности, которое обмануло бы разве что слепого:       —А вы сами как-нибудь присядете, преподаватель Мин. Вы же у нас самостоятельный. Уважаемый преподаватель кафедры литературоведения.       Минхо сглотнул предательский смешок, прикусив губу, и быстро прошел в кабинет, стараясь не встречаться взглядом с Юнги. Тот проследовал за ним с лицом, на котором крупными буквами было написано: «Я тебя потом достану, мелкий говнюк, и ты об этом пожалеешь».       Студенты, нехотя поднимавшие свои разнежившиеся булочки с дивана, лениво поклонились в знак приветствия и рассосались по кабинету. Девчушка с хвостиком последовала их примеру, подхватила свободный стул и пристроилась рядом с парнем с консолью.       Минхо послушно сел на диван. Юнги демонстративно остался стоять, скрестив руки на груди и источая ауру недовольства.       —Ладно – Юнги решил взять быка за рога – Обойдемся без прелюдий. Нам нужны участники на студенческий конкурс талантов.       Чонгук присел на край стола напротив, покачивая ногой, и насмешливо выгнул бровь:       —А я вам чем могу помочь?       —Давай не играй в дурака – Юнги поморщился, и голос его стал чуть жёстче – Ты же председатель. У вас много талантливых активных ребят. Давай, подгони их к нам на конкурс.       —Талантливых активных действительно много – кивнул Чонгук с деланной задумчивостью, потирая подбородок – А вот участвовать в вашей бесплатной балаганщине не все хотят, знаете ли.       Юнги сжал кулаки. Минхо видел, как у того дернулась мышца на скуле.       —Ну и что, что бесплатно? – Юнги наклонился вперёд – Это же шанс засветиться, показать себя. Я понимаю, что всем на это насрать, но это студенческая активность, а вы как раз-таки студенты и должны за это отвечать.       —Ну а я-то вам чем помогу? – Чонгук развел руками с невинным видом – Я их заставить не могу. У нас тут не армия.       —Чонгук – Юнги уже начал терять терпение – Давай, по-хорошему. Я тебя прошу.       Чонгук прищурился, откинулся назад, оперевшись ладонями о стол, и на его губах засияла гаденькая улыбочка.       —А я вас тоже просил – протянул Чонгук, растягивая слова – Просил поставить мне четвёрку на экзамене. А вы мне тройку влепили. И ведь знали, что мне стипендия нужна была.       Юнги громко выдохнул и закатил глаза к потолку, на котором, кстати, тоже красовались наклейки:       —Вот я так и знал, что ты опять за это зацепишься.       —Я тоже так и знал, что вы придете снова – Чонгук ухмыльнулся, явно наслаждаясь моментом.       Повисла пауза. Минхо сидел на диване, чувствуя себя декорацией в этом спектакле абсурда, и украдкой разглядывал мемасики на пробковой доске: Если б море было водкой, я бы был подводной лодкой, Кто сдох, тот лох, Слабая аура: учил весь семестр, Сильная аура: нихуя не учил.       —Ой – вдруг протянул Чонгук, будто его только что осенила здравая мысль – Как же хорош был ваш прошлый танец лебедей на том конкурсе год назад. Если бы я знал, что в этот раз вы станцуете снова, то я бы что-нибудь придумал. Может, даже и помог бы.       —Неужели ты меня настолько ненавидишь? – прошипел Юнги, и в голосе его прорезалась почти искренняя обида.       Чонгук наклонил голову набок, будто раздумывая над философским вопросом, потом медленно усмехнулся:       —Не настолько. Но вот моя цена – он выдержал паузу, явно наслаждаясь властью над ситуацией – Я притащу вам хоть тридцать участников, хоть пятьдесят. Но только с тем условием, что один номер будет от вас. От преподавательского состава. Хочу посмотреть, как вы там попляшете.       Юнги резко обернулся к Минхо. Минхо посмотрел на Юнги. На лице старшего коллеги было написано немое «ну ты же не бросишь меня одного?». Минхо в ответ только виновато поднял брови, мол, «а что делать-то?». Оба вздохнули одновременно, словно отчаявшиеся смертники перед гильотиной, которым уже зачитали приговор.       —Ладно – выдохнул Юнги обреченно – Согласны.       Чонгук расплылся в довольной улыбке и протянул руку. Юнги нехотя пожал ее, будто подписывал контракт с дьяволом. Потом Чонгук протянул руку Минхо. Тот тоже пожал, чувствуя себя так, будто только что продал душу в обмен на тридцать студентов и сомнительную перспективу снова позориться на сцене.       —Хотите чаю? Кофе? – Чонгук расслабленно и сладко потянулся, с явным удовлетворением от победы в схватке – У нас тут неплохой растворимый есть. Ну, на любителя, конечно.       —Нет – Юнги уже направился к двери, не скрывая своего желания покинуть поскорее данное заведение студенческой наглости – Мы торопимся с преподавателем Ли.       Минхо тоже поднялся с дивана, думая о том, что он в общем-то тут и не был нужен. Разве что в качестве моральной поддержки для Юнги.       —Давай, мой контакт у тебя есть – бросил Юнги через плечо, не оборачиваясь –Напиши мне, когда будут заявки. Я тебе пришлю форму, которую все горячо желающие поучаствовать должны заполнить.       Чонгук угукнул и кивнул:       —Хорошо, преподаватель Мин. Жду не дождусь вашего следующего выступления. Может, в этот раз костюмчик поярче выберете?       Юнги неразборчиво буркнул себе под нос то ли проклятие, то ли угрозу и вышел из кабинета, едва не снеся дверь плечом. Минхо последовал за ним, напоследок вежливо кивнув Чонгуку. Тот кивнул ему в ответ и помахал рукой.       Когда дверь за ними закрылась, Юнги остановился посреди коридора и провел ладонями по лицу, массируя виски.       —Я его убью – прохрипел он приглушённо – Клянусь, я его когда-нибудь убью. Медленно и с удовольствием.       Минхо хмыкнул в ответ:       —Ну зато у нас теперь тридцать участников.       —Пока еше нет, мало ли, что он сказал –Юнги мрачно посмотрел на него.       —Будут. Чонгук слово держит.       —С чего такая уверенность?       —Ну в прошлом году он же нам помог – Минхо пожал плечами.       Юнги вздохнул тяжело и потер переносицу, будто пытаясь унять подступающую головную боль:       — Танцевать. Нам опять придётся танцевать. Я Чжиын в глаза не смогу посмотреть. Она меня засмеет до конца жизни.       Минхо сочувственно похлопал его по плечу:       — Потерпим. В первый раз что ли позоримся?       Юнги не нашел, что на это ответить, только поморщился и решительно зашагал по коридору. Минхо последовал за ним, мысленно уже прикидывая, в каком костюме он будет выглядеть менее жалко на сцене ***************************************************************************             К концу дня Минхо чувствовал себя так, будто им помыли полы. Он шел по почти опустевшему коридору, на ходу натягивая пальто и мысленно проклиная весь этот дресс-кодовый цирк. К строгому костюму пуховик не подходил, хотя лично Минхо был бы совершенно не против уже с октября ходить, завернувшись в теплый черный кокон. Но нет, приходилось сохранять приличия и мерзнуть красиво в пальто.       За окнами уже ощутимо темнело. Вечер расползался по кампусу серо-синим холодом, и даже лампы в коридоре светили как-то особенно устало, словно тоже давно хотели домой, поесть, лечь мордой в подушку и больше никого не видеть. Минхо достал телефон, больше по привычке, чем по реальной необходимости, и только тогда заметил сообщение в Kakao.              lover_of_chicken       Вы во сколько сегодня заканчиваете?       17:14       Он замер на ходу, почувствовав укол вины где-то между ребрами. Сообщение было отправлено минут сорок назад, а пока он носился между парами, кафедрой, Юнги, студсоветом и коллективным позором преподавательского состава, телефон мирно лежал в кармане и никак не намекнул, что где-то там, возможно, уже ждет одно щекастое бедствие.       Он машинально толкнул плечом дверь и вышел из корпуса.       Холодный воздух тут же облизнул лицо. Перед входом было почти пусто: пара редких студентов где-то вдалеке, серый асфальт, лавочка под голыми ветками и на этой самой лавочке, ссутулившись и уткнувшись в телефон, сидел Джисон.       Минхо опешил. Первая мысль была до ужаса простая и тупая:       Он что, ждал меня?       Вторая:       И сколько он уже тут сидит?       Джисон поднял голову почти сразу и их взгляды встретились. Несколько секунд оба просто смотрели друг на друга, не зная, как реагировать. Потом Минхо все же подошел к нему ближе, а Джисон встал, вытащил один наушник из уха и первым нарушил тишину:       —Здравствуйте еще раз, преподаватель Ли.       —Здравствуй, Джисон. Ты что тут делаешь?       —Неужели непонятно – Джисон чуть пожал плечами – жду вас.       Минхо нервно повел взглядом по сторонам. Вроде никого. По крайней мере, никого слишком близко, чтобы начать складывать два и два своим недобрым студенческим умом.       —Холодно же – буркнул он, остановившись рядом – Долго ты тут сидишь?       —Да нет, не сильно – соврал Джисон, поправляя лямку рюкзака.       —Почему внутри не сидел?       —Там охранники начали коситься – он кивнул куда-то в сторону входа – Спрашивали, чего я тут ошиваюсь, а не иду домой или в библиотеку. Ну я и решил лучше снаружи музыку послушать.       Он покрутил в пальцах наушник, будто в доказательство.       Минхо снова посмотрел на него внимательнее. Красные от холода пальцы, на которые так и хотелось натянуть перчатки, чуть порозовевший нос.       —Замерз?       —Нет-нет, всё хорошо.       Они постояли так еще пару секунд, а потом почти одновременно проговорили:       —Ты голодный?       —Вы ели?       А потом оба, как по команде, чуть выдохнули смешком. Неловкость третьей лишней незваной гостьей примостилась между ними.       —Пошли поедим – сказал Минхо первым.       Джисон тут же вскинул голову.       —Это должен был сказать я.       —Но я был первый.       —Вообще-то я хотел вас... – Джисон запнулся, тут же поправился – тебя пригласить.       Минхо моргнул.       —Куда?       На лицо Джисона тут же выползло что-то подозрительно довольное.       —А вот это будет тайна.       —Какая еще тайна?       —Самая обыкновенная.       Минхо устало вздохнул, уже чувствуя, как голод, усталость и этот его нелепый, щекастый источник проблем вместе взялись за руки и дружно потащили его куда-то, где ему, скорее всего, опять понравится больше, чем следовало бы.       —Ладно – сказал он – Как хочешь. Надеюсь, ты не сдашь меня на органы.       Джисон коротко хохотнул:       —Ваши органы мне еще нужны внутри вас.       Слух Минхо резанул снова выплывший вежливый тон, но он решил поговорить с Джисоном об этом позже, а пока лишь огляделся по сторонам и чуть нахмурился.       —Только давай так. Ты сейчас пойдешь к ближнему выходу. А я пойду к дальнему и вызову такси оттуда. Потом подберу тебя по пути.       Джисон чуть склонил голову набок.       —Это что за конспирология?       —Это называется «я не хочу, чтобы нас кто-нибудь увидел нас воркующими вдвоем и потом начал чесать языками» – сухо ответил он – Давай лучше перестрахуемся.       Джисон кивнул.       —Ладно. Скину адрес в Kakao.       —Хорошо.       Они разошлись в разные стороны. Джисон пару раз воровато обернулся, проверяя, не свернет ли в какой-нибудь укромный уголок Минхо, а тот же быстрым шагом семенил к дальнему выходу, пару раз нервно поправив подол пальто.       Холод кусал щеки и забирался под кожу в самое нутро. Хотелось побыстрее ретироваться с холодной улицы и растянуться где-нибудь на удобном диванчике с сиськой пива. Не так начинают рабочую неделю примерные преподаватели, но Минхо не святой, особенно после всех злоключений понедельника.       Часто выдыхая и пытаясь унять подступавшую дрожь, он даже не заметил, как почти подошел к дальним воротам. В кармане клюкнул сообщением телефон. Голова же лениво, но настойчиво, решила переключиться с физической нагрузки, на эмоциональную, прихватив с собой рой мыслей.       Прекрасно. Просто прекрасно. Я устал как собака, голодный как черт, и теперь у меня внезапно нарисовалось свидание. Или не свидание. Или всё-таки свидание. Да кто ж его, блядь, знает.       Он вытащил телефон, открыл приложение такси, скопировал адрес из переписки с Джисоном, вбил его и оценил примерный путь:       —Ну конечно – пробормотал он – Куда ж еще, как не в самый центр.       Водитель почти тут же нашелся и на Минхо с экрана смотрела с аватарки слегка пропитая, но добродушная физиономия лет шестидесяти.       Главное, чтобы он не начал докапываться до нас с разговорами, а то Джисон всю контору спалит – тут же подумал Минхо и засеменил к остановке, на ходу набирая сообщение:       

father_of_cats

Белая Тайота, 8519

18:07

      lover_of_chicken       Хорошо, жду вас       А мне куда садиться?       Вперед или назад?       18:08       

father_of_cats

Я, конечно, изверг, но не настолько

Садись со мной назад

Или ты меня боишься?

18:09

             lover_of_chicken       Конечно, боюсь       Вы себя видели вообще?       18:11       

father_of_cats

А чего тогда на ужин меня пригласил?

18:11

             lover_of_chicken       Люблю смотреть страху в лицо       18:12              Минхо хмыкнул и улыбнулся в экран. Поднес ко рту продрогшие пальцы и подышал на них. Решил пока ничего не писать в ответ. Все же у них, судя по всему, сегодня и без этого будет много времени на разговор.       Машина, как назло, ехала долго. Он успел дважды проверить карту, трижды мысленно послать таксиста к Небесному Императору за благословением на скорость и один раз слишком отчетливо представить, как Джисон там стоит у ворот и мерзнет, делая вид, что все отлично. Он переминался на остановке с ноги на ногу, вглядываясь в вереницу машин, среди которой все никак не хотела затесаться их долгожданная карета.       —Здравствуйте, преподаватель Ли – прожурчал практически в метре от него заливистый женский голосок – Вы сегодня тоже припозднились?       Минхо даже слегка вздрогнул от неожиданности. Он был настолько увлечен дорогой и машинами, что даже не заметил, как рядом с ним материализовалась его студентка со второго курса журналистики. Он преподавал у него несколько дисциплин с первого курса, а потому уже запомнил имя: Кан Йерин.       Толковая девочка, на самом деле: шустрая, с хорошей головой и бойким языком. Из тех, кто либо потом реально пойдет в журналистику и доведет до трясучки какого-нибудь чиновника своими репортажами, либо внезапно выйдет замуж за перспективного парнишку и будет вместо репортажей вести блог о детях, кремах и семейном счастье. Хотя с её внешностью и напором можно было бы совместить и то, и другое сразу.       Иногда Минхо даже посещали преступные мысли слить после выпуска ее контактик Чанбину. Или же как-нибудь устроить ей практику в виде репортажа о свадебной креативной компании и её директоре. А что добру пропадать? И Чанбин все как-то не торопился себе девушку находить. Сваха-Минхо даст им шанс, а они пусть уже сами решают, понравятся друг другу или нет.       Но только если в стенах университета и на парах, он был вполне рад свидеться с Йерин и ответить на все её вопросы, то вот сейчас встреча с ней не входила в его планы.       —Здравствуйте, Йерин – коротко отозвался он, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее – Да, сегодня дел на кафедре было по горло. А вы чего так поздно?       —Засиделась с одногруппницей в кофейне, сидели делали проект на философию – она приподняла папку с какими-то бумагами, которую держала в руке и улыбнулась – Холодно сегодня, да?       Минхо кивнул, и почувствовал, как внутри неприятно закопошился тот самый нервный червячок. Вроде ничего страшного не произошло – обычный разговор со студенткой на остановке, коих у него было столько, что он уже и не упомнит. Но вот мысль о том, что если бы он не придумал план с игрой в шпионов и решил пройтись до дальней остановки вместе с Джисоном, Йерин бы наткнулась уже не только на него. А зная, как они любят с Ханом перепалки и шутки ниже пояса, могла и услышать что-то, предназначенное далеко не для её ушей.       Он поставил себе пунктик, что теперь они с Джисоном, даже если и пойдут куда-то после пар, то будут делать это, как и сегодня, по отдельности. По крайней мере до его выпуска точно.       Тьфу-ты – подумал он – и без этого даже за ручку взяться на улице без парочки осуждающих взглядов не получится, так еще и танцы с бубном теперь плясать как минимум год, чтобы нас никто не увидел. Надо же было так вляпаться.       К счастью, вдали наконец показалась нужная белая машина. Он, на всякий случай, еще раз сверил номер с тем, что был указан в приложении, и кратко облегченно выдохнул:       —Ладно. Мой транспорт приехал.       —Хорошего вечера, преподаватель Ли – улыбнулась Йерин и чуть поклонилась ему на прощание.       —И вам – кивнул он. Потом, уже открывая дверь, добавил – И не забудьте дослать мне план вашей курсовой. У вас дедлайн на следующей неделе.       —Хорошо – уже не с таким энтузиазмом отозвалась она.       Оказавшись в машине, Минхо почти машинально съехал чуть вглубь сиденья, чтобы с улицы его было видно как можно меньше, и только тогда позволил себе выдохнуть. Ничего не случилось. Обычная студентка, обычный разговор, обычный вечер. Но неприятный липкий, как жвачка под подошвой, осадок все равно остался. Университет, как ни крути, был местом, где даже самая невинная мелочь в чужих глазах однажды могла обрасти такими подробностями, что сам потом не узнаешь собственную биографию.       Водитель уточнил следующую точку и громко кашлянув, вырулил в сторону ближних ворот. Уже совсем стемнело и улицы засветились разноцветным лоскутом реклам. По тротуарам шли одинокие прохожие, подгоняемые холодным ноябрьским ветром.       Минхо достал из кармана телефон и набрал сообщение:              

father_of_cats

Я в такси, еду к тебе

18:23

      lover_of_chicken       Хорошо, жду       18:23              Водитель резко газанул и обогнал еле тележившуюся хонду. Расстояние до встречи с Джисоном стремительно сокращалось и Минхо вдруг поймал себя на каком-то совсем непривычном волнении, разогнавшем сердце до внештатных скоростей.       Он включил фронталку и уставился на свое лицо. Тут же проверил нос на наличие подлян в виде запрятавшихся козюль, поправил сбившуюся челку, и пригляделся к подбородку. Зло прошипел, приметив легкую тень щетины – борода у него росла медленно, а потому он, честно признаться, подзабивал на эту часть рутины и, кажется, сегодня побрился недостаточно тщательно. Не то чтобы кошмар, но можно было и получше. Потом машинально одернул ворот рубашки, поправил пальто, поднес к носу запястье, почувствовал легкий флер почти выветрившихся духов. Раздраженно выдохнул.       Знал бы, что сегодня поедет на свиданку, принарядился бы чуть получше, но уже было что было.       Он убрал телефон ровно в тот момент, когда машина начала тормозить у ближних ворот. Под фонарем стоял нахохлившийся как воробей Джисон. Услышав, как подъехала машина, он поднял голову, нашел глазами номер и тут же двинулся к двери.       Минхо сам не понял, почему в эту секунду опять чуть задержал дыхание. Джисон открыл дверь, и шумно ввалился в салон. Долго устраивался, коротко поглядывая, то на водителя, то на Минхо, и не зная, куда деть рюкзак. Минхо машинально подвинул свою сумку ближе к себе, освобождая место. На несколько секунд между ними снова повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь приглушенной мелодией из радиоприемника и кряхтением водителя, пытавшегося втиснуться в плотный ряд машин.       —Пристегнись – все же решил подать признаки жизни Минхо.       Джисон тут же потянулся к ремню, зашуршав пуховиком, а потом осмотрел Минхо и вопросительно вздернул брови:       —Вас это тоже касается, если что.       —А, точно – Минхо последовал его примеру – И мы уже не в университете, Джисон. Хватит «выкать». Мы же уже это тысячу раз обсуждали.       Джисон лишь коротко хмыкнул.       —А может мне нравится обращаться к вам так. Вы же все-таки старше.       —Не так уж и намного я тебя старше.       Джисон повернулся к нему и ехидно прищурился:       —Кстати, а сколько вам лет вообще?       —Если продолжишь выкать, я с тобой разговаривать не буду.       —Не съезжайте с темы.       —Джисон.       —Ладно-ладно – тот поднял ладошки вверх – но не вам одному тяжело перестраиваться между регистрами – чуть помялся – так сколько тебе лет?       —Хочешь сказать, что не знаешь? Я думал, ты меня уже по всем базам пробил.       —На университетском сайте твоей даты рождения нет, как и в инсте. Ты вообще достаточно скрытный, между прочим.       —Ну а ты как думаешь?       —Тридцать?       Минхо жалобно застонал и сморщился:       —Я что так старо выгляжу?       —Ну ты же все-таки уже препод.       —И что?       —Ну, преподами обычно не становятся в двадцать.       —А почему сразу тридцать?       —Да кто вас знает этих преподов.       —И что, хочешь сказать, Феликс у Хенджина тоже не спросил, сколько ему лет?       Джисон нервно заерзал на сиденье.       —Может и спрашивал, я не знаю – он зло надул щеки и уставился на Минхо, поблескивая глазами – что так сложно просто сказать?       —Нет, мне просто интересно, тебе реально было плевать, какая у нас разница в возрасте?       —А что это меняет?       —Ну а если мне сорок, тебе ок?       —Да не сорок тебе, ежу же понятно.       —Ну а если бы было сорок?       —Это что, тест на дедди-ишьюс?       Минхо не нашел, что на это ответить, лишь кратко улыбнулся, рассматривая пыхтевшего от негодования Джисона. Все же вывести его из себя было легче легкого.       —Ладно, не злись – он вытянул руку и быстро щелкнул Хана по носу, чем лишь еще больше заставил его смутиться – мне двадцать восемь.       Джисон несколько опешил, когда Минхо без всяких церемоний ткнул его по носу, моргнул, а потом невольно улыбнулся и, поерзав на сиденье, буркнул уже тише:       —Ну не такая уж это и большая разница. Всего семь лет.       Минхо хмыкнул и повернул к нему голову.       —Вообще-то за семь лет кто-то уже в первый класс может пойти.       —Ой, да не преувеличивай – тут же фыркнул Джисон – Всего лишь семь лет. Не семьдесят же.       Минхо только снова коротко хмыкнул, но спорить дальше не стал. Между ними повисла очередная небольшая пауза – уже не такая колючая, как у входа в университет, но все еще не такая комфортная, когда о ней можно совсем не думать.       Таксисту же, судя по всему, на их неловкие попытки общения было глубоко насрать. Один его телефон был прикреплен к панели управления, и светился навигатором, а второй лежал рядом с ручником и вещал бесконечный поток рилсов. Минхо быстро глянул на него и заприметил вездесущие кадры Трампа и Си Цзиньпина – чего уж не отнять у всех таксистов мира, так это любовь к политике и громким харчкам в самый неожиданный момент. В одном ухе у него торчал наушник, и судя по его спокойному затылку было ясно: если они сейчас хоть в любви друг другу признаются, этому дядьке не будет до них никакого дела. И слава Богу, а то мог приехать любитель почесать языком и пришлось бы с ним тренировать социальные навыки до посинения.       Машина лениво вкатилась в хвост из красных стоп-сигналов и встала. В салоне было тепло. Минхо сам чуть поерзал, расстегнул пальто и откинулся глубже на сиденье, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Он бросил взгляд на Джисона:       —Согрелся?       —Да – кивнул тот – Тут тепло.       Потом, помолчав секунду, спросил уже сам:       —А почему ты не на своей машине?       —Да по утрам практически нереально найти парковочное место – ответил Минхо – — Я пару раз приезжал, а потом полчаса катался в округе. Сейчас попустился. Легче на такси или на метро доехать, честное слово.       —Мм, – Джисон кивнул – Понятно. Но твоя машина мне нравится больше.       Минхо скосил на него взгляд и чуть дернул уголком губ.       —Ну понятное дело. Мне тоже.       Джисон снова поерзал, устраиваясь удобнее, и на пару секунд уткнулся взглядом в свои колени.       —Кажется, ехать нам долго –сказал он.       Минхо вздохнул и покосился на карту в телефоне таксиста, горевшую красным цветом и кричавшую о пробках на дороге.       —Так что это за место-то хоть?       —Я же сказал, что это секрет.       —Любишь же ты секретничать.       —А то.       Они опять замолчали. Потом Джисон, будто все это время именно к этому и шел, повернулся к нему чуть сильнее.       —Как день прошел?       Минхо даже не стал делать вид, что сейчас выдавит что-то приличное.       —Заебался.       Джисон тут же вскинул брови.       —Ого. Преподаватель Ли у нас матершинник?       —Как будто в первый раз слышишь.       —Ну после твоей сегодняшней лекции, даже не верится, что тот ты на лекции, и ты сейчас – это один человек.       —Ну вот, кстати, про лекцию. Еще больше я заебался из-за тебя, – добавил Минхо, не глядя на него.       —Это с чего это? – Джисон тут же возмутился, разворачиваясь к нему всем корпусом.       —Ты меня своим вопросом сегодня вообще смутил на лекции.       —Чем это он тебя смутил? – искренне не понял Джисон – Обычный вопрос.       —Обычный, да, – проворчал Минхо – Но я и без этого кое-как пару отвел, а еще ты сидел и доканывал меня своими «обычными вопросами». Ты же мог спросить меня в любое другое время. У тебя, можно сказать, есть свой личный репетитор.       —А что такого? – Джисон уставился на него с почти обиженным недоумением –Правда обычный вопрос был.       —Да ладно, забей.       —Не, подожди –тут же уперся Джисон – Я не понял. Что не так-то?       Минхо медленно повернул к нему голову.       —Все не так. Ты еще на меня пялился всю лекцию.       —Неправда – моментально отозвался Джисон – Не было такого. Я вообще спокойно сидел.       —Ага. Спокойно сидел и все время таращился.       —Если уж на то пошло – не остался в долгу Джисон – это ты, по-моему, на меня часто таращился.       Минхо только открыл рот, чтобы огрызнуться, но тут же закрыл обратно. Потому что, если честно, в этом обвинении было слишком много неприятной правды.       Джисон, заметив это, уже куда довольнее откинулся на сиденье и полез в карман пуховика.       —Ладно – сказал он, вытаскивая кейс с наушниками – Не хочешь послушать музыку? Ехать нам долго.       Минхо покосился на белый футляр в его руках.       —Музыку?       —Угу. Не гарантирую, что тебе всё понравится, но выбор у тебя, честно говоря, не очень большой.       —Ну давай посмотрим, что ты слушаешь.       Джисон открыл кейс, достал один наушник, обтер его о край худи и протянул ему. Минхо взял его, вставил в ухо и еще больше растекся по сиденью, расставив широко ноги. Джисон что-то быстро поискал в телефоне, листнул пару треков, и в этот момент Минхо вдруг вспомнил субботнее утро, инсту и тот самый ролик.       —Видел у тебя в инсте, – сказал он, глядя не на Джисона, а куда-то вперед – Ты каверы поешь.       Джисон замер на секунду, потом искоса посмотрел на него.       —Я вообще удивился, что ты принял мою заявку. Это что, подарок небес?       —Захотел и принял, что нельзя что ли?       Он чуть помолчал, а потом, будто между делом, добавил:       —Красиво поешь.       Вот тут Джисон уже по-настоящему смутился. Кончик языка скользнул по внутренней стороне щеки, взгляд метнулся вниз.       —Спасибо – буркнул он тихо и быстро ткнул в экран, наконец включая музыку.       В наушнике разлился мягкий звук фортепьяно и мягкого женского тембра. Джисон откинул голову на сиденье и уставился в окно. Машина медленно ползла через пробку, вокруг текли огни, реклама, чужие машины, чужие жизни, а внутри салона вдруг стало как-то слишком спокойно.       Минхо сам не заметил, как положил руку на сиденье между ними, совсем рядом с рукой Джисона. Несколько секунд ничего не происходило, а потом Джисон, едва-едва коснулся его мизинцем.       Минхо сразу это почувствовал, но не отдернул руку, а просто перевел взгляд вниз, потом на Джисона. Тот тоже посмотрел на него, и в его лице не было ни пошлости, ни наглости, ни привычного «ну что, сексенним, опять попались?». Только тихая, почти неприметная осторожность, как будто он и правда щупал почву и был готов в любой момент убрать руку обратно.       Минхо еще секунду смотрел, а потом сам двинул пальцами, сначала едва заметно, потом увереннее, и переплел их руки, большим пальцем погладив его по костяшке. Потом еще раз и еще. Медленно, будто сам до конца не верил, что делает это вот так просто под любимую музыку Джисона, которую они сейчас разделили на двоих.       Они снова посмотрели друг на друга. Потом оба почти одновременно, очень тихо усмехнулись.       ***************************************************************************       Уже на подъезде Минхо понял, что Джисон притащил его явно не в ту забегаловку, где по пятницам орут под соджу, официанты в спешке швыряют на стол щипцы и по умолчанию считают, что клиенту хватит пластикового стула, липкого меню и мяса сомнительного происхождения. Машина остановилась у довольно сдержанного на вид здания. Там не было дешёвого пафоса, золотых драконов и вывески размером с полгорода. Все было чинно и благородно, с дорогой уверенностью, по которой сразу становилось ясно: тебя тут оближут с головы до ног, а потом не забудут в придачу облизать еще и твою карту. Минхо несколько смутился, вспоминая, сколько вообще у него денег на карте и обдумывая, не надо ли будет потрясти свой сберегательный счет, чтобы оплатить их свиданку, но виду не подал.       Джисон первым толкнул дверь, и на них тут же мягко пахнуло теплом, светом и запахом дорогого мяса, дерева и чего-то цитрусово-чистого, чем обычно пахнут места, где официанты не бегают, а почти скользят по полу. У входа их встретила девушка в строгой форме с идеально уложенными волосами и такой профессиональной улыбкой, от которой у Минхо сразу проснулась внутренняя нищебродская настороженность.       —Добрый вечер. Бронь на имя Хан Джисона – сказал Джисон, чуть тише, чем обычно.       Девушка кивнула, быстро проверила что-то в планшете, и её лицо почти незаметно изменилось, не сильнее, чем на полтона, но Минхо этого хватило, чтобы понять: имя в системе всплыло не как у обычного студента, решившего внезапно потратить полстипендии на красивый ужин.       —А, господин Хан Джисон – мягко сказала она – Всё верно. На вас также распространяется семейная программа лояльности, зарегистрированная на имя вашего отца.       Джисон напрягся. Совсем чуть-чуть. Но Минхо уже научился ловить эти его микроскопические сигналы тела: как плечи будто на секунду стали жестче, пальцы, державшие ремень рюкзака, чуть сильнее сжались.       —Я бронировал просто на свое имя – сказал Джисон, и в голосе у едва заметно скользнул легкий холодок.       —Да, конечно – тут же вежливо ответила девушка – Просто ваш профиль и номер телефона уже внесён в программу. Ваш отец – один из наших постоянных гостей.       —Понятно – коротко отозвался Джисон.       Минхо ничего не сказал. Только подошёл чуть ближе, сократив между ними расстояние, и давая понять, что он рядом. Джисон искоса на него глянул и почти незаметно выдохнул.       У них забрали верхнюю одежду и провели вглубь зала, мимо столов, где тихо разговаривали люди в дорогих пиджаках и брендовых платьях. Одна дамочка бросила на них быстрый взгляд и как бы невзначай прикоснулась к запястью, сверкнувшему золотом и бриллиантами. Минхо снова напрягся, чувствуя себя так, будто попал сюда по ошибке и прямо сейчас откуда-нибудь выскочит администратор и вежливо попросит удалиться.       Место оказалось даже красивее, чем он ожидал. Большие окна, приглушённый свет, темное дерево, латунные детали, мягкий блеск бокалов и, главное, вид. Ночной Сеул растекался за стеклом разноцветной россыпью огней, будто кто-то взял город, встряхнул и высыпал на чёрный бархат. Где-то вдалеке, чуть в дымке, угадывался Намсан, и Минхо, сам того не желая, завис взглядом на панораме.       —Нифига себе – тихо выдохнул он, пока девушка отодвигала им стулья – Ты, я смотрю, решил меня сегодня не просто накормить, а добить.       Джисон, только что смутившийся на входе, теперь, наоборот, чуть покраснел уже совсем по-другому и опустил глаза.       —Я старался.       Минхо сел, оглядел стол, приборы, встроенную жаровню, аккуратно сложенные салфетки, и ещё раз покосился на вид за окном.       —Это заметно.       Официанты быстро принесли воду, почти бесшумно выставили маленькие тарелки с закусками, а потом положили на край стола тяжелые, явно дорогие меню в темных обложках. Минхо раскрыл свое и почти сразу мысленно присвистнул.       —Так –протянул он, пробегая взглядом по позициям – Ну и куда ты меня притащил, Хан Джисон?       —Ты так говоришь, как будто я тебя не ресторан привел, а на казнь.       —Цены намекают, что казнь будет финансовой.       Джисон тихо хмыкнул и потянулся к своему меню.       —Ты же сам сказал, что голодный.       —Я не знал, что голод надо лечить мраморной говядиной.       —А чем его ещё лечить?       —Раменом, например. Кимчи чиге, ну или просто самгепсалем.       —Это мы еще успеем поесть – спокойно заметил Джисон.       —Что, будешь меня теперь каждый день куда-то таскать? – Минхо продолжил водить пальцем по меню       —Посмотрим, на твое поведение.       Официант вежливо остановился у стола, готовый принять заказ, но Минхо откинул меню чуть в сторону и кивнул на Джисона:       —Ты позвал, ты и решай.       —Нет уж – тут же не согласился тот – Мы вдвоем едим, вдвоем и выбираем.       —Хан Джисон, не перекладывай на старших ответственность.       —Старшие должны заботиться о младших.       Минхо хмыкнул, ещё раз посмотрел в меню и, уже без лишнего выпендрежа, ткнул в пару позиций:       —Ладно. Давай тогда набор из мраморной говядины, вырезки и спинной части. И овощи на гриль. И... – он перевёл взгляд на Джисона – Пиво будешь?       —Буду.       Минхо поднял бровь.       —Споить преподавателя решил?       —Преподаватель сам предлагает мне выпить.       —Студент мог бы и отказаться.       —Студент, сам решит, когда ему отказываться.       Официант, к счастью, был достаточно натренирован, чтобы никак не показать, что слышит половину их цирка. Он только записал заказ, уточнил, насколько жирные куски мяса они предпочитают, предложил в конце суп или холодную лапшу, и, получив короткое согласие, так же тихо исчез.       Минхо еще раз перевел взгляд за окно, задержался на огнях и темных силуэтах домов, на тонкой линии Намсана вдалеке и, не удержавшись, полез в карман за телефоном. Сделал парочку дедовских фотографий, тщетно пытаясь поймать нужный ракурс.       —Прям открытка – пробормотал он себе под нос.       Джисон наблюдал за ним, чуть прикусив губу, и чем дальше, тем заметнее розовел ушами.       —Красиво? – спросил он как будто между делом, хотя по голосу и так было ясно: ответ ему не то чтобы жизненно необходим, все и так считывалось с довольного лица многоуважаемого преподавателя.       Минхо, не отрываясь от экрана, хмыкнул       —Ты еще спрашиваешь? Тут если еда окажется дрянью, я всё равно не смогу толком возмутиться. Вид всё перекрывает.       Уголки губ у Джисона дрогнули.       —Я рад.       —Я теперь начинаю подозревать, что ты решил меня таким образом соблазнить – Минхо наконец убрал телефон и снова посмотрел в окно –Признавайся, это твой любимый способ пикапа? Если что, я за мясо не отдаюсь.       —А за что отдаешься? – Джисон поиграл бровями и почти что прыснул от смеха.       —Все тебе расскажи.       Джисон фыркнул, явно разочарованный ответом, но ничего не ответил, только опять поерзал на стуле, будто всё ещё не до конца мог свыкнуться с тем, что Минхо и правда сидит напротив него и не собирается никуда сбегать.       Минхо помолчал еще пару секунд, потом всё же перевел взгляд обратно на него. После сцены на входе и упоминания отца вопрос напрашивался сам собой.       —А чем вообще занимается твой отец?       Джисон опустил глаза в стол и Минхо почти сразу добавил:       —Если не хочешь, не отвечай.       Тот покачал головой.       —Да нет, все нормально. Он... – Джисон повел плечом и потянулся к палочкам, просто чтобы занять руки, передал одну пару Минхо, потом взял одну для себя – Вообще у него строительный бизнес. Ну, и все, что рядом с этим крутится. Девелопмент, подрядчики, какие-то большие проекты. Раньше он сам всем много занимался, сейчас уже скорее просто следит за тем, чтобы деньги продолжали делать деньги. Все по заветам капитализма и скучных мужчин в дорогих часах.       Минхо коротко хмыкнул.       —Поэтому ты пошел в архитектуру?       Джисон на секунду задумался, потом скривился:       —Хотел бы сказать, что нет, но, наверное, да, частично из-за этого. Мне правда нравится архитектура и дизайн, пространства, здания, как люди в них живут, как город вообще собирается по кускам. Но если бы я вырос в семье условных булочников, вряд ли бы меня так быстро понесло именно туда.       —А куда бы понесло?       —Я раньше думал стать врачом – признался Джисон и тут же сам тихо усмехнулся – У меня дедушка был врачом. Очень уважаемым, кстати. В семье это вообще считалось чем-то таким... благородным, что ли. Но потом довольно быстро выяснилось, что я кровь вообще не переношу.       Минхо вопросительно поднял бровь.       —Дедушка мне любил показывать всякие документальные фильмы о работе врачей или вообще фотки пациентов. Один раз он показал мне мотоциклиста с переломанной ногой, которого привезли в одно из его ночных дежурств, а он зачем-то его сфоткал. Так я блевал полчаса в туалете.       Минхо фыркнул в стакан.       —Да, врач бы из тебя вышел так себе.       Джисон хотел было огрызнуться, но в этот момент к ним вернулся официант с подносом. На стол один за другим легли мраморные куски мяса, тарелка с грибами, луком, перцем, листья для завертывания, соусы, чеснок, тонко нарезанный редис, а следом запотевшие стаканы и пиво. Другой официант вежливо попросил их быть поаккуратнее и пристроил в центр жаровню с углями, примостив потом на нее решетку.       Они подождали пару минут, пока угли отдавали свое тепло. Джисон инстинктивно потянулся к щипцам первым, но Минхо тут же перехватил их раньше.       —Нет уж.       —Что значит «нет уж»?       —Это значит, что жарить буду я.       —Я вообще-то тоже умею.       —Верю. Но не хочу проверять.       —Я хочу поухаживать – пробормотал Джисон, уже почти обиженно, но так, что в голосе всё равно слышалась улыбка.       Минхо, раскладывая мясо на решетке, даже не поднял головы.       —Мало ли, что ты хочешь.       Первый кусок лег на горячую поверхность, сразу зашипел, и запах мяса, жира и жара поднялся между ними такой густой и вкусный, что на несколько секунд стало совсем не до разговоров. Минхо ловко переворачивал щипцами вырезку, следил, чтобы ничего не подгорело, потом взял ножницы, порезал кусок на маленькие кусочки и выглядел при этом до смешного уверенно, будто это не дорогущий ресторан, а его собственная кухня и он тут всегда так сидит, поджаривая мраморную говядину с видом на полгорода.       Джисон подпер щеку рукой и уставился на него так откровенно, что Минхо почувствовал этот взгляд раньше, чем поднял голову.       —Не смотри так – сказал он.       —Как?       —Будто я сейчас тебе не мясо жарю, а как минимум жизнь спасаю.       —А если для меня это почти одно и то же?       Минхо только цокнул, подцепил первый готовый кусок, переложил его на тарелку Джисона и кивнул:       —Ешь давай. А то, пока ты тут языком чешешь, я один всё съем.       Джисон послушно подцепил кусок палочками, макнул его в соус и соль, завернул в лист салата и закинул в рот. Потом начал жевать, на пару мгновений даже задумался над тем, чтобы пробубнить что-то с набитым ртом, но почти сразу передумал и только довольно прикрыл глаза, прожевывая.       —Вкусно? – спросил Минхо, не без самодовольства переворачивая следующий кусок.       —Мм, – Джисон кивнул, все еще занятый мясом. Потом проглотил и уже нормальным голосом добавил: – Очень вкусно, сексенним. Вы просто мастер прожарок.       —Еще раз назовешь сексеннимом, будешь есть угольки.       —Сексенним, ну тебе же идеально подходит это обращение.       —Смотри, в универе меня так не назови.       —А что мне будет за это?       —Пересдача.       —В закрытой аудитории?       Минхо шкодливо улыбнулся.       —Кто знает, кто знает.       Минхо пододвинул к центру жаровни гриб, совершенно не желавший поджариваться, выложил на тарелку готовые кусочки мяса, а потом шлепнул на освободившееся место новый кусок. Сам подхватил салат, завернул в него готовый кусочек и с довольным видом запихнул себе в рот, разглядывая тоже набившего щеки Хана.       Прожевав, подхватил пиво и разлил его стаканам, чуть переборщив со своим, что пена полилась на стол. Вытер следы преступления салфеткой и поднял стакан с самым торжественным видом       —Ну что, выпьем за незапланированное свидание?       Джисон, потянувшийся за своим стаканом, вскинул глаза.       —О, так ты признал, что это свидание?       —А на что это еще похоже?       —А продолжение будет?       —Доешь сначала, а потом расчехляй свои похотливые мыслишки, Хан Джисон.       —Ой, какой ты строгий – Джисон протянул свой стакан в сторону Минхо. Звон стекла растворился в шкворчании мяса.       Они оба отпили напиток богов и довольно засопели.       —Все же нет ничего лучше, чем пиво с мясом после тяжелого рабочего дня – протянул Минхо и снова потянулся за щипцами, чтобы перевернуть мясо.       —Слушай, а почему ты вообще пошел в литературу? – спросил Джисон, снова поддевая палочками ароматный кусок – Я бы, честно, если бы тебя не знал, в жизни бы не сказал, что ты препод.       Минхо поднял бровь.       —Это ещё почему?       —Не знаю – Джисон пожал плечами и откусил от своего свертка, куда напихал слишком много редьки – Ты просто... не похож.       —Очень содержательно.       —Ну а что? – он быстро прожевал и отмахнулся палочками – По тебе скорее подумаешь, что ты тренером каким-нибудь в спортзале работаешь, ну или моделью, с твоим-то лицом. Но точно не преподавателем, который сидит и добровольно читает книжки.       —Во-первых, книжки я не «добровольно читаю», а профессионально страдаю над ними –сухо заметил Минхо, разрезая очередной кусок ножницами – А во-вторых, про тренера ты почти угадал.       Джисон даже жевать перестал.       —В смысле?       Минхо чуть скривил губы, как человек, который уже пожалел, что сболтнул.       —В прямом. Я раньше серьезно танцами занимался.       —Да ладно? – Джисон уставился на него с неподдельным интересом – Какими?       —Всем понемногу. В разное время по-разному. Современные в основном. Когда был помладше, думал даже, что, может, в это и уйду. Не на большую сцену, конечно, но хотя бы попробовать жить в ту сторону.       —И что случилось?       Минхо хмыкнул, подцепил щипцами кусок, перевернул, потом только ответил:       —Жизнь случилась, как это обычно и бывает. Ну и поступил я все же на литературу, тогда верил, что мое увлечение сможет стать делом жизни.       —То есть ты всегда любил читать?       —Представь себе.       —Не-а, не представляется.       Минхо фыркнул.       —Мне все так говорят. Как будто если ты не выглядишь как задрот, не можешь увлекаться литературой.       —Да нет, не в этом дело –Джисон поерзал на стуле, подбирая слова – Просто ты… ну… слишком живой для этого, что ли.       Минхо на секунду замер с щипцами в руке, потом медленно поднял на него взгляд.       —Это сейчас был комплимент или оскорбление?       —Я сам пока не понял – честно признался Джисон и тут же усмехнулся – Но, наверное, всё-таки комплимент.       Минхо только покачал головой и подвинул ему тарелку с ещё одной порцией мяса.       —Ешь. А то от твоих комплиментов у меня сейчас начинается легкое умственное истощение.       Джисон послушно подвинул тарелку ближе, но тема его явно не отпустила.       —И как тебе сейчас? Ну, преподавание. Нравится?       Минхо на секунду задумался.       —В целом... да –сказал он наконец – Могло быть хуже, но честно, менять что-то сейчас уже как будто поздно.       —Почему? – сразу отреагировал Джисон – Тебе же не восемьдесят.       —Спасибо, что напомнил.       —Нет, ну правда.       Минхо пожал плечами.       —Потому что в какой-то момент ты просто обрастаешь жизнью, как старый чайник накипью. Работа, люди, привычки, обязательства, мама, кошки, кафедра, бумаги, счета.       —Звучит уныло.       —Как уж есть. Взрослая жизнь, это когда ты радуешься скидке на стиральный порошок и не забываешь платить за интернет.       —Ужас – Джисон театрально нахмурился – Не хочу взрослеть.       —Придется, Джисон.       —Ну а хобби? Чем-то ты же еще занимаешься, кроме как издеваешься над студентами?       Минхо машинально потянулся за стаканом, как за спасательной шлюпкой, сделал глоток пива и только потом ответил, чуть глуше, чем до этого:       —Занимаюсь       —И?       —Книгу пишу.       Джисон даже присвистнул:       —Чего?       —Того.       —Настоящую книгу?       —Нет, фальшивую.       —Да я серьёзно! – Джисон аж отложил палочки – Ты пишешь книгу?       —Пытаюсь.       —Нифига себе –выдохнул он, уставившись на Минхо уже с каким-то почти детским восхищением – И про что?       Минхо сразу скривился.       —Не начинай.       —Да почему? – Джисон тут же подался вперёд – Это же круто. Дашь почитать?       —Дай мне её сначала дописать.       —Ну хоть скажи, про что она.       Минхо помолчал, потом, как будто уже зная, что сейчас нарвется на новый раунд вопросов, все же выдал:       —Про Бога.       Джисон моргнул.       —Ты верующий?       —Нет – слишком быстро ответил Минхо. Потом сам чуть смягчил тон –То есть...я, скорее, агностик. Но сама тема мне всегда была интересна.       —Почему?       Минхо опустил взгляд на мясо, которое как раз пора было переворачивать, и чуть дольше обычного возился с ним щипцами, будто ответ лежал где-то под слоем шипящего жира.       —У меня в университете был уклон на западную литературу –сказал он наконец – А там, хочешь не хочешь, тема Бога, вины, спасения, греха, пустоты, смысла – все это лезет тебе в лицо из каждого второго текста. Сначала просто читаешь, потом начинаешь замечать, как одни и те же вопросы повторяются везде, только под разными именами. А потом в какой-то момент понимаешь, что тебе уже не столько литература интересна, сколько сама эта идея. Почему человеку вообще так важно верить, что над его бардаком есть хоть какой-то порядок. Или что кто-то сверху смотрит и, может быть, хотя бы иногда понимает, за что мы тут все мучаемся.       Джисон молчал, не зная, что на это ответить. Он сам не был особо верующим, в храмы ходил только буддийские, да и то только перед экзаменами. Но факт того, что Минхо сейчас рассказал о своей книге, очень грел душу и пах чем-то очень-очень личным.       — Это... красиво – сказал Джисон наконец – Странно, немного, но красиво.       Минхо тут же цокнул, будто хотел смахнуть с воздуха все, что начинало звучать слишком уж серьезно.       —Не захваливай раньше времени. Я ее еще даже не дописал. Может, в конце окажется полная чушь.       —Не окажется.       —Ты даже строчки не видел.       —Ну и что – Джисон пожал плечами – Я всё равно уверен, что не окажется.       Минхо покосился на него и невольно усмехнулся.       —Много-то ты обо мне знаешь.       —Планирую, узнать еще больше – Джисон подмигнул ему – Буду всем говорить, что мой парень – писатель.       Минхо даже поперхнулся кимчи.       —Парень?       Джисон и сам, кажется, только в эту секунду до конца понял, что именно ляпнул. Он сначала замер с палочками в руке, потом быстро отвел взгляд, уткнулся им куда-то в тарелку, поерзал на стуле и потер большим пальцем край стакана.       —Ну... – протянул он уже куда тише и без своей обычной наглой бравады – А кто тогда?       Минхо молчал, пристально прожигая его взглядом. Джисон нервно усмехнулся, не поднимая глаз.       —Нет, ну я не в том смысле, чтобы вот прям... – он неопределённо поводил палочками в воздухе, сам запутавшись в собственной мысли. – Ну… Просто... ну, парень?       Он все-таки поднял взгляд и уже совсем тихо, почти осторожно добавил:       —Ты против?       Минхо чуть дернул бровью, потом отвёл глаза к жаровне, перевернул мясо, потянул время, прокашлялся, собираясь с мыслями, пока Джисон почти что просмотрел в нем дыру.       —Да нет – сказал он наконец, все еще глядя не на Хана, а на шипящее мясо – Не против.       И только после этого поднял на него глаза, сам чувствуя, как уши начали заливаться краской.       —Но не вздумай теперь ходить и реально всем это рассказывать. Особенно в университете. А то придется тебя лично придушить где-нибудь за третьим корпусом.       Джисон несколько секунд просто смотрел на него, а потом довольная улыбка сама полезла ему на лицо.       — То есть парень? – уточнил он, сомкнув губы и пытаясь сдерживать бурю эмоций.       Минхо закатил глаза и пнул его под столом.       —Ешь давай, парень. Пока я не передумал. **************************************************************************                    Из ресторана они вышли уже в тот час, когда все бабушки и дедушки уже готовятся спать, а все тусовщики вылезают на охоту за новыми эмоциями и дешевым алкоголем. Дверь за их спинами мягко закрылась, пахнуло ночной сыростью, а холод тут же снова полез под одежду, заставляя поежиться от побежавшей по спине гусиной кожи. Минхо быстро смял и засунул в карман чек, который Джисон усиленно пытался отобрать у него.       —Нет, ну это уже вообще произвол – возмутился Хан, едва они отошли от входа на пару шагов – Я тебя позвал. Я всё бронировал. Я хотел заплатить.       Минхо даже не повернул головы.       —Угу.       —Что значит «угу»?       —То и значит.       —Ты специально даже спорить не хочешь, да?       —А зачем? – Минхо засунул руки в карманы пальто и пошел чуть быстрее, будто холодный ветер сильнее обычно подталкивал его тушку – Я старше, я и заплатил. Тема закрыта.       —Да при чем тут возраст вообще?       —При том.       —Это какой-то очень тупой аргумент.       —Еще будешь кудахтать? Или наконец успокоишься?       Джисон возмущенно выдохнул через нос, на секунду даже притормозил, глядя ему в спину, а потом все равно побежал следом. Он буквально сиял, как начищенная монетка по пятьсот вон, и злиться дольше, чем минуту его мозг совершенно не хотел, а хотел лишь еще больше липнуть к новоиспеченному парню, даже если тот его и бесил.       —И что теперь? – спросил Джисон, сунув руки в карманы пуховика и чуть нахохлившись от ветра – Домой?       Минхо поднял взгляд на тянувшуюся вперед улицу с её разноцветными огнями и на людей, шнырявших мелкими перебежками от магазинов до станций метро.       —Не знаю – честно сказал он – Можем просто пройтись.       —Можно – тут же согласился Джисон.       Они так и пошли рядом, не слишком близко, но и не на той осторожной дистанции, которую обычно Минхо старательно выдерживал в университете. Он все еще не до конца осознал свою реакцию на то, что сам согласился на их отношения, хотя в целом все к этому и шло. Просто он не был готов, что встав сегодня утром и привычно натянув трусы после душа, перед этим отчитав хвостатые морды за излишнюю прожорливость, уже вечером будет идти по улице, а рядом с ним будет вертеться до жути активный и счастливый Хан.       Его парень. Хан Джисон. Он подумал об этом еще раз, пытаясь понять, изменилось ли что-то в его мироощущении, но в целом все осталось абсолютно тем же самым.       Всего пару часов назад он нылся Юнги о том, что не может нормально вести лекции в компании этой щекастой квокки, а теперь идет и думает о том, что же принесет с собой их новый статус.       Несколько минут шли молча. Рядом проехал автобус, пернув старыми тормозами, с другой стороны улицы толпа студентов ржала над чем-то в телефоне. Джисон пару раз потер ладони друг о друга, втянул голову в плечи и наконец пожаловался:       —Блин, холодно.       —Согласен, не ласкового.       Джисон огляделся по сторонам, потом вдруг оживился и кивнул куда-то через дорогу.       —Пошли в «Олив Янг» зайдем.       Минхо проследил за его взглядом и скептически прищурился.       —Зачем?       —У нас с Феликсом в общаге шампунь закончился.       —Вы что одним шампунем на двоих пользуетесь?       —Ну да, а что?       —Надеюсь, хотя бы трусы у вас разные.       —Феликсу мои арбузные трусики не нравятся.       —Арбузные трусики?       —Покажу как-нибудь. Сегодня я не в них – Джисон потянул его за рукав – пошли уже, а то я околею стоять.       Минхо, поворчав для приличия, все же пошел за ним.       Внутри, как и полагается любому «Олив Янгу» поздним вечером, было светло, тепло и полно девочек с корзинками, будто их всех одновременно собрал сюда единый вселенский зов кремов, тинтов и скидок. Минхо, только переступив порог, тут же ощутил легкий преподавательский приступ паранойи. Не то чтобы у него было так уж много студенток, которые в десятом часу вечера попрутся закупаться уходом, но одна-единственная знакомая рожа сейчас была бы ему крайне некстати.       —Если я сейчас увижу здесь хоть одну свою студентку – пробормотал он себе под нос – я сделаю вид, что тебя не знаю.       —Очень романтично – хмыкнул Джисон, уже таща его мимо стенда с масками – Пошли.       Шампунь, разумеется, искать они не начали. Вместо этого Джисон, как самый яркий представитель поколения сдвг, почти сразу завернул к мужскому уходу и остановился у полки с лосьонами, пенками и тонерами.       —О, вот это хорошая штука – сказал он, вытаскивая бутылочку и протягивая её Минхо – После бритья кожу успокаивает.       Минхо взял флакон и покрутил в руках:       —Поздно ты мне это показываешь. Я сегодня с утра и так хреново побрился.       —Да? – Джисон шагнул ближе, прищурился и, не спросив разрешения, почти вплотную наклонился к его лицу.       Минхо даже успел пожалеть, что брякнул это потому как Джисон начал рассматривать его, как павлина в зоопарке, и даже ухватился слегка за его подбородок, заставив чуть задрать голову. Он был настолько близко, что Минхо даже уловил флер его парфюма, показавшегося ему уж очень знакомым. Примерно так иногда пах Хенджин, когда собирался на одну их своих сходок художников, и, кажется, это был тот самый блядский диор саваж.       —Мм – протянул Джисон наконец – Даже и не видно почти, че ты. Мне нравится.       —Что именно? — слишком быстро спросил Минхо.       —Твоя легкая щетинка – Джисон кивнул на его лицо – добавляет мужественности.       Минхо, к счастью, уже давно научился не выдавать себя выражением лица, иначе бы сейчас просто сгорел к чертовой матери на месте. Он только отступил на полшага назад, вернул бутылочку на полку и сухо сказал:       —Вообще бриться тогда не буду.       —Фу, я же не это имел в виду – Джисон скривился – козлиная бородка тебе не подойдет.       Минхо лишь передразнил его и почесал фантомную бороду. Потом прошел чуть дальше и уже было собирался развернуться обратно, как взгляд сам зацепился за стенд в самом углу, наполненный яркими и кричащими упаковками, назначение которых можно было понять и без подписей.       Он застыл буквально на секунду, но Джисону, уже подошедшему за ним следом, и этого хватило.       — О – протянул он тем самым голосом, в котором уже чувствовались нотки беды – А это нам, может быть, надо?       И, не дожидаясь ответа, взял с полки первую попавшуюся пачку, покрутил её в пальцах и поднял повыше, как сомнительный трофей.       Минхо оглянулся почти рефлекторно. В паре стендов от них парочка девчонок склонилась над помадами, чуть левее старшеклассница выбирала сыворотку, кассирша на дальнем конце магазина перебирала новую поставку товара. Никто вроде бы на них не смотрел, но легче от этого не стало.       —Если хочешь, давай куплю – сказал он вдруг совершенно серьёзно.       И вот теперь уже опешил Джисон.       —Чего?       —Ты сам спросил – Минхо перевел на него взгляд, все еще чуть раздраженный собственной неловкостью.       Несколько секунд Джисон просто смотрел на него с той редкой смесью удивления и смущения, которая у него появлялась только тогда, когда Минхо неожиданно начинал говорить серьезно именно в тот момент, где от него ждали привычного бубнежа или отшучивания.       —А что – Джисон все-таки попытался съехать в более безопасную гавань – у тебя дома запасов нет, что ли?       Минхо спокойно повернулся обратно к стенду.       —Не держу.       Он взял одну пачку, посмотрел на надписи, поморщился, увидев подпись вернул обратно и вместо неё потянулся за другой.       —Не ну вообще можно, конечно – начал Джисон и замолчал, потому что Минхо уже совершенно буднично сравнивал размеры и в итоге, не дрогнув лицом, поменял «очень большой» на что-то более среднее.       Джисон прыснул.       —Серьёзно?       —А что? – Минхо покосился на него – Я, в отличие от некоторых, предпочитаю не жить в мире фантазий.       —Ой всё – пробормотал Джисон, уткнувшись взглядом в полки и неуклюже переминаясь с ноги на ногу.       Минхо тем временем так же спокойно взял ещё и тюбик смазки, покрутил его в руке, а потом поднял на Джисона глаза.       —Это брать или нет?       Вот тут Хан уже окончательно сдулся. Отвернулся, провел ладонью по затылку и пробормотал, не глядя на него:       —Бери. Когда-нибудь же пригодится... наверное.       Джисон был готов провалиться под землю. Вот не зря дедушка ему тысячу раз говорил хорошо подумать, прежде чем ляпнуть что-то. Джисон его не слушал, а теперь отдувался за это своим испанским стыдом.       —Ты шампунь-то выбрал? – совершенно невозмутимо проговорил Минхо.       Джисон тут же ойкнул и протрусил до стенда с шампунями и гелями для душа.       До кассы они шли уже почти молча. Перед самой зоной оплаты Минхо коротко тронул Джисона за локоть и кивнул в сторону выхода.       —Иди подожди там.       —Почему это?       —Потому что если кто-то увидит нас на кассе с этим набором счастливой семейной жизни, я потом уже точно не отмоюсь.       Джисон открыл рот, хотел что-то возразить, но, видимо, сам представил эту прекрасную картину и только криво усмехнулся.       —Ладно.       Он ушёл к выходу, сам чуть сгорая со стыда от того, во что превратил их внезапно очень обычный поход в магазин. Минхо же быстро расплатился и вышел наружу с фирменным зеленым пакетом в руке.       Джисон стоял у выхода, делая вид, что с огромным интересом изучает ночной пейзаж. Услышав, как открылась дверь, он обернулся и сразу же уставился на пакет. Ничего говорить не стал.       —Что дальше хочешь делать? – невозмутимо спросил Минхо.       Джисон покосился на пакет и, не удержавшись, чуть лукаво заметил:       —Мне кажется, всё необходимое мы уже купили.       Минхо фыркнул.       —Сегодня я не в той кондиции, чтобы устраивать постельные игрища.       Он снова посмотрел на время, потом на дорогу, потом на Джисона.       —Давай я тебя провожу в сторону общаги.       —До самой общаги?       —Не наглей.       —Эххх, а мог бы и домой меня пригласить.       —Мои носки под кроватью и недельная пыль не готовы тебя видеть.       —Ой, как будто я не видел твои носки, когда присматривал за тобой, пока ты был с гипсом.       —Нет, ну если хочешь, пошли – опять серьезно заговорил Минхо – но только я отключусь в полете к подушке, так что ты ни на что не надейся. Мне еще на пары завтра утром.       Джисон чуть подумал, а потом ответил.       —Да не, я тоже устал, честно признаться. Слишком много событий на один день.       Они пошли дальше уже по более тихим улицам, где поток людей понемногу редел, магазины начинали закрываться, а из редких пабов иногда вываливалась кучка чуть пьяных офисных клерков.       Джисон то и дело косился на пакет из Олив янга и начинал улыбаться, как идиот.       —Что? – наконец не выдержал Минхо.       —Ничего.       —Врёшь.       —Просто думаю, что это очень романтично.       —Что именно?       —Ну то, что ты сегодня мне устроил бесплатный день, а потом еще сделал жирнющую затравку на будущее, но при этом не потащил в какой-нибудь мотель. Ты порядочнее, чем хочешь казаться, преподаватель Ли.       Минхо уже открыл рот, чтобы выдать что-нибудь достойно-убийственное, но тут Джисон резко остановился и ткнул пальцем вперёд.       —О! Пошли сфоткаемся.       Справа от них светилась фотобудка, одна из тех, что в Сеуле растут, как грибы после дождя: яркая, с кучей наклеек, разных дурацких шляп и ободков и обещанием сохранить «ваши особенные моменты» на полоске глянцевой бумаги.       Минхо посмотрел на неё, потом на Джисона.       —Ты серьёзно?       —А почему нет? – Джисон уже почти тянул его внутрь – Это же наш первый официальный день.       Минхо на секунду завис, но спорить уже не стал. Слишком счастливым он, конечно, себя назвать не мог – все же усталость сделала свое дело, но и конскую дозу дофамина в крови тоже определенно чувствовал.       Внутри они долго выбирали, с чем фоткаться. Джисон моментально вцепился в кошачьи ушки и очки в форме сердечек, Минхо ворчал, отказывался, потом всё равно нацепил на голову чёрный ободок с рожками, от которого сам же и заржал, увидев себя в зеркале.       —Господи – выдохнул он – если это когда-нибудь увидит Чанбин, я уже никогда не отмоюсь.       —А ты ему не показывай, пусть это будет наша тайна – жизнерадостно сообщил Джисон – Теперь ты мой парень с рожками. Тебе очень подходит, сразу видно, кто ты есть на самом деле.       —Ещё слово и я тебя тут брошу.       —Не бросишь.       —Откуда такая уверенность?       —Интуиция.       Потом они наконец втиснулись в саму будку. Минхо повозился пару минут, пытаясь разобраться, как работает эта чертова шайтан-машина, вставил карту и выбрал стандартный набор фотографий. Джисон в это время стянул пуховик и кинул его прямо на пол в самый угол. Недолго думая, Минхо последовал его примеру и стянул свое пальто, прижав всю эту конструкцию злополучным пакетом из олика.       Джисон нажал на кнопку старта и вплотную подошел к нему.       Первые пару кадров они корчили рожи или ставили друг другу рожки. Потом решили сделать самые серьезные лица.       На четвёртом последнем кадре Джисон вдруг подался ближе. Минхо только успел повернуть голову, и Хан тут же поцеловал его.       Аппарат щелкнул, вспыхнув последним кадром. Постоял так минуты две, таймером отсчитывая их время, когда они могли выбрать обработку или добавить парочку стикеров и смайликов. Потом не дождавшись их хоть какой-нибудь реакции, начал добросовестно печатать то, что сам посчитал нужным, выплюнув в итоге парочку полосок с их фотографиями.       Но ни один из них на результат работы умной шайтан-машины даже не посмотрел       Они все ещё продолжали целоваться, наплевав на весь мир вокруг.