На темно-красном не видно пятен крови

Один стакан, второй, третий — и Аластор уже не считает часы нахождения в доме Морнингстара. Они непринужденно, но душевно разговаривали, не отвлекаясь ни на что внешнее, что могло бы разорвать их связанный и затягивающий диалог. На изящном безымянном пальце Люцифера золотое обручальное кольцо больше не красуется, а оправа очков Аластора убрана куда-то в портфель, который тот взял на всякий случай, означая, что мужчине абсолютно комфортно. С балкона третьего этажа шикарного дома открывается отличный вид на двор и на то, что находится за ним. Красивое место, в прочем, как и его владелец.    Они не помнили, с какой темы начали и когда приняли решение продолжать дискуссировать, но сейчас время — около девяти вечера, солнце уже давно опустилось за горизонт, не пропуская на землю больше ни единого своего лучика, предоставив освещение луне. Нашли общие темы, переходя от любимых исполнителей, в числе которых, кстати говоря, полюбившийся обоим мужчинам Франк Синатра, до причин выбора текущей работы каждого, а то и вовсе смысла всей жизни. Аластор полностью не выдавал свою личность, не раскрывал в полной мере своих нравов и приоритетов, но что-то под действием алкоголя все-таки смог доверить собеседнику. Тот, в свою очередь, по кусочкам выкладывал информацию о себе, преподнося ее, как что-то невесомое и не такое уж и значимое в разговоре. Но если сложить все кусочки пазла, выстроится весьма любопытная и совсем не радостная картина.    Оказалось, Люциферу все тридцать три, пусть и по внешности и не скажешь, что он перешел планку даже в двадцать три года. Молодой олигарх, получивший свое состояние по наследству, в том числе — крупную компанию по производству табачных изделий, доставшуюся от отца и успешно управляющейся теперь уже Морнингстаром — младшим. И отец, и мать уже покинули белый свет, но относительно недавно, а не в подростковом возрасте, как родительница Аластора. Его не то, чтобы любили, но и не то, чтобы ненавидели, при этом особо близко к себе не подпуская. Будучи ребенком и подростком Люцифер в основном воспитывал себя сам, с удовольствием погружаясь в мир литературы и музыки. В одиночку. У парниши никогда не было настоящих друзей — чаще его окружали сверстники, искавшие от «дружбы» с ним лишь материальную выгоду. Сын богатого дядьки, почему бы и не воспользоваться его доброй душой и не выманить немного деньжат? В прочем, Люцифер терпел. Ненавидел себя за это, но терпел, ведь такова его натура. С Лилит он тоже терпел. Не дотерпел все таки.   Морнингстар с детства привык к такому отношению. Его никогда не любили и не уважали по-настоящему, ведь за советами «друзей» всегда скрывалась зависть, а за короткими дискуссиями с родителями — разочарование,  что сказалось и на браке Люцифера. Лилит либо слишком меркантильна по натуре, либо Люцифер не достоин большего, чем брака по расчету. Он словно проклят, словно богом предначертано никогда в жизни не получить искренней любви. Только чувствовать ее самому. Интересно, изменится ли это?   А то, что он упомянул мельком, при этом даже по краткому рассказу понятно, насколько это тяжело — оказывается, он затяжной депрессии. Еще с момента осознания, что брак пошел под откос, а именно — еще на его начале. С детства он страдал меланхолическим восприятием мира, пусть и все знакомые и родственники называли его «солнечным мальчиком». Возможно, на это сыграла внешность, ведь парень с пеленок как был подобен кукле, так и остался. Мужчина долгое время жил с осознанием, что, между прочим, проще умереть, чем дальше вывозить на себе бизнес отца и нелюбящую жену с постепенно отдаляющейся дочерью. Кстати о ней, малышка сразу начала подмечать такие вещи, как задержка папы на работе, лишь бы не возвращаться домой раньше обычного, стремительно кончающиеся бутылки спиртного и пачки сигарет его же производства, отсутствие сна как такового, и, естественно, несвойственная ранее замкнутость. Люцифер по сей день не выходит из дома без срочной необходимости, предпочитая коротать дни на кресле и либо забываться в тягостных и необратимых мыслях, либо читать книгу, хоть как-то занимая истощенное от одних и тех же бесконечных самообвинений. И Люцифер признался себе — он быстрее умрет, нежели вылечится. Мысли о самоубийстве преследовали его день за днем, а невидимая петля сдавливала глотку круглые сутки, не позволяя горе-олигарху и вдохнуть свежего воздуха, взять хоть минутный перерыв от собственной депрессии. Все давило, все душило. Он то рыдает, то истерически смеется, то молит, чтобы почувствовать хоть какую-то, мать его, эмоцию. Терпеть это — сил нет. Пора бы.    Куда-куда, папуль? Между прочим, у тебя есть прекрасная доченька, процветающая компания, которой ты управляешь, гора денег и наследства. Ты просто не простишь себе, если просто так, по щелчку пальцев, закончишь свое ничтожное существование, не дав себе и шанса стрельнуть в историю. Да и дочку Морнингстар любит целиком и полностью, готов отдать ей всего себя до последнего кусочка. Но сейчас, когда она все больше отдаляется, тяжело ее удержать. Однако в этот раз он не подпустит ее в цепкие когтистые руки матери, лишь имитирующие объятия, вкладывающие на самом деле подтекст собственности и презрения. Если ее не станет — будет только лучше, что для Чар-чар, что для него самого, что для компании, что для мира в целом. К тому же оставаться на плаву намного легче, если знать, что кроме тебя твое сокровище никому не защитить, никому не уберечь и не убаюкать. Так и появилась эта грязная, грешная и злостная идея — убить Лилит. Любой ценой, за любую сумму, лишь бы она перестала быть центром всех проблем, ведь справляется с этим просто фактом своего существования. Люцифер никогда не расскажет, почему он больше терпеть ее не может. А может быть, до сих пор любит? Любить после некоторых факторов их жизни дается весьма тяжело, да и уже не нужно. Особенно после чужого мужчины в постели жены.    Как-то сильно они разговорились. В глазах Аластора, даже после всего услышанного, даже после всех этих злобных или, скорее, отчаянных идей и умыслов, Люцифер нисколечко не поменялся. Он лишь гадал — как в Тихом океане этих затягивающих голубо-синих глаз может скрываться такое нежелание жить? Они блестят, как два алмаза, заглядывают с интересом, изучают, строят довольно невинное или, скорее, спокойное выражение. Но все таки, если приглядеться, можно увидеть ту самую бездну, омут, в котором водятся, увы, не черти, а один большой сгусток ненависти. Ненависти к себе. — Шарлотта никогда не говорила, что любит маму. Столько раз клялась в вечной любви мне, но Лилит никогда не могла этим довольствоваться. — Люцифер все так же глядел на вид с балкона, пусть и от былого света солнца осталось совсем немного. Голоса обоих казались тихими, но зачем напрягаться, когда они слышат друг друга без какого-либо напряжения? — Дети чувствуют. Ведь вы говорили, что Лилит никогда и не любила дочь в ответ. Пусть девочка и не до конца осознает серьезность ситуации, но абсолютно точно понимает и принимает. Как она сейчас? — Аластор вдохнул вязкий сигаретный дым, глядя куда-то за горизонт. Он определенно знает это чувство. — Лучше. Потеря матери далась ей тяжело, но не так, как могло быть. С помощью препаратов она постепенно забывает о случившемся. — олигарх улыбнулся уголками губ, лишь вспомнив про дочь и про то, как стремительно улучшается ее состояние. Ей пришлось это пережить. И он винит себя за это. — Не желаете пройти в дом? — Не откажусь. — Аластор докурил сигарету как раз после этого вопроса. Оба вошли с балкона в комнату обратно, по винтовой лестнице опускаясь на первый этаж. Вспомнили лучик — вот и солнышко. Девочка маленькими шажками подошла к отцу, потирая только что проснувшиеся сонные глазки. Белая пижама с красными клубничками и такого же цвета воротничком, тапочки в виде единорогов — настоящая принцесска. Она сама выглядит как настоящая ожившая кукла, чертами лица и глазами-сапфирами безумно напоминающая отца.  — Почему не спишь, тыковка? — папа с любопытством и обеспокоенностью посмотрел на дочь, отчего у Аластора внутри что-то переклинило. Прямо, как моя мать когда-то.. — Сон плохой приснился.. — Шарлотта поджала губы, еле заметно ими подрагивая, а светлые бровки слегка нахмурились, повествуя о том, что их обладательница готова расплакаться в ту же секунду. Люцифер расставил руки, а его чадо прислонилось лбом куда-то в живот, тихонько всхлипывая. Изящная отцовская рука опустилась на маленькую спинку, поглаживая ее и легонько похлопывая. — Ну-ну, моя леди, опять кошмарики? Пойдем, яблочко, я уложу тебя спать обратно, и ты забудешь о любых страшных представлениях своего воображения. — мужчина подхватил ее на себя, руками взявшись за крохотные бедра, и понес уже клюющую носом Чарли обратно в спальню. — мистер Хартфилд, прошу немного подождать.   Аластор лишь молча кивнул, прошел в гостиную и проверил, забыл ли что-то здесь. Кажется, свое хладнокровие. Люцифер, пусть и отец не самый лучший, но брюнету хотелось бы хоть раз почувствовать от своего родителя каплю заботы, внимания в конце концов. Все происходящее и теплит душу, и заставляет окунуться в ностальгическую тоску по тому, чего и никогда было. У нее язва — мать, у меня — отец. Забавно. Блондин вернулся спустя пятнадцать минут — ткань молочной блузки с рюшами немного помялась из-за «транспортировки» малышки из комнаты в комнату, но сам он казался таким же спокойным и даже чуть более расслабленным, чем до этого. — Уходите, или останетесь? — он приулыбнулся, подняв свои большие круглые глаза на гостя. — Пожалуй пойду. Благодарю за компанию, было очень приятно узнать вас получше. — он сам еле заметно улыбнулся, взяв в руку портфель и направляясь к выходу. — Почему яблочко?  — Ее, все таки, зовут Шарлотта, прямо как шарлотка) да и я обожаю яблоки. — Люцифер встал напротив мужчины, поспешно вызвавшего такси, которое с минуты на минуту должно приехать.  — Как мило. — наемник протянул руку в знак прощания, чувствуя, как нежная ладонь собеседника мягко ложится в более грубую руку Аластора, прикасаясь подушечками пальцев к подушечкам, а после соединяя их в прощальном пожатии. Однако второй не остановился, а странное потаенное желание заставило совершить задуманное — мужчина слегка подтянул эту руку к себе и, приблизившись к ней лицом, примкнул губами к шелковой на ощупь коже, при этом наклонившись, чтобы не заставлять Люцифера тянуться самому. — Вы были прекрасны, как и сегодняшний вечер. Надеюсь на будущие встречи, если вы простите меня за наглость, конечно же) — он отпустил руку, состроив такое лицо, словно поцелуй являлся лишь жестом уважения. В прочем, именно этим он и являлся, но подтекст заложен был именно в слова. Белоснежные щеки Люцифера внезапно на несколько тонов порозовели, что показалось Аластору безумно красивым зрелищем — немного пудрово-розового ему совершенно к лицу. Блондин заметался взглядом, прижав руку к себе и через силу улыбнувшись — сейчас он либо растерян, либо смущен, либо чувствует неловкость, либо стыд, либо — то, что его определенно застали врасплох. А возможно и все вместе. — Б-благодарю, вы.. тоже, хах. Обещаю, приглашу вас еще, у нас все еще висят темы для обсуждения. — он неловко поднял взгляд на Аластора, лицом из-за разницы в росте находясь на уровне груди мужчины, если не ее низа. — Прощайте. А точнее, до свидания. — Аластор переступил через порог дома и, улыбнувшись напоследок через плечо Люциферу, сел в такси. Голубоглазый медленно закрыл дверь и принялся тупить куда-то в пустоту, опустив взгляд. Что он…