Белые гвоздики
18 августа 2024 г., 09:00
Йоисаки-сан всегда была так мила с ней. Она добрая, отзывчивая, невероятно трудолюбивая, готовая отдать всё, лишь бы помочь людям вокруг. Сердце трепетало от одной мысли о длинноволосой девушке с нежным, почти шепчущим голосом… И в этом и была проблема.
Что-то будто сдавило изнутри все органы грудной клетки. Хонами кашлянула: один раз, два, три… И вдруг заметила на ладони небольшую капельку крови. «Ох, я что, разодрала горло?.. Надеюсь, это быстро пройдёт, у нас с девочками совсем скоро концерт, я должна быть в форме…» — подумала она, аккуратно стирая красное пятнышко платком.
Хонами даже не подозревала, что что-то не так. Она просто играла в группе с любимыми подругами, подрабатывала у милой девушки, которая ей совсем немножечко нравилась, и ходила на учёбу. Вполне обычная жизнь.
— Мочизуки-сан, спасибо большое за то рагу, что вы сделали в прошлый раз! — горячо поблагодарила Йоисаки-сан, улыбаясь своей нежной улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось с ног на голову. — …И Мафую тоже передавала спасибо, хотя сейчас она отошла в магазин.
Трепетание сменилось уже знакомой давящей болью. Хонами улыбнулась, стараясь не подавать виду, что с ней что-то не так, и мягко поблагодарила за комплимент. Давящее чувство всё нарастало, уже напоминая сильное жжение… Захотелось кашлять. Но пока что получилось сдержаться.
Уже дойдя до дома, продолжая терпеть едва выносимую боль в груди, Хонами зашлась в неконтролируемом приступе кашля. Он был глубокий, с надрывом, будто что-то стремилось вырваться наружу… Дыхание было таким тяжёлым, свистящим… Как же ей петь на концерте?..
И вдруг это «что-то» с мокрым шлепком плюхнулось на пол. В полумраке коридора, где Хонами ещё не успела включить свет, влажным блеском сверкнуло нечто белое с кровавым налётом. Она на дрожащих ногах поднялась, опираясь на стену, и включила свет, стараясь унять тремор в руках.
На полу лежал смятый, поломанный бутон белой гвоздики, на лепестках которого поблёскивали уже застывающие капельки крови.
— Что… Это такое?.. — шёпотом пробормотала Хонами, с ужасом глядя на цветок.
В голову приходили только страшные статьи из Интернета о невероятно редкой болезни, вызываемой неразделённой любовью… Но ведь… Хонами же вроде бы никого не любит настолько глубоко, так?..
Осознание пришло резко, подобно удару кувалды по затылку. Тело обмякло, и Хонами сползла по стенке, едва не упав на колени. Руки задрожали пуще прежнего, глаза распахнулись в неверии, пальцы прикрыли рот, на котором засохла кровь… Она ничего не видела перед собой, кроме этого чёртового цветка.
Глупая, глупая Хонами. Глупое мягкое сердце. Глупая доброта Йоисаки-сан… И глупая болезнь, смертельная в девяноста пяти случаях из ста.
Хонами тихо заплакала, понимая, что оказалась в ситуации без выхода. Единственное средство излечиться от ханахаки, болезни, поражающей лёгкие растущими цветами, — взаимные чувства. Но ведь болезнь-то появлялась как раз тогда, когда любовь не взаимна.
Попросту говоря, она обречена. Нет, не так Хонами хотела осознать, что по-настоящему влюбилась в кого-то… В голову пришла шальная мысль о том, что Йоисаки-сан может узнать об этом. Нет, нельзя позволить этому случиться!
Ведь тогда, зная, насколько она добрая… Она наверняка попытается полюбить в ответ просто из жалости, забыв о собственных чувствах. Хонами уже давно подозревала, что Йоисаки-сан неравнодушна к живущей с ней Асахине-сенпай, но до этого момента втайне надеялась, что у неё был хотя бы крошечный шанс… Однако судьба решила посмеяться над ней.
Но Хонами не держала зла на Йоисаки-сан. Сердцу не прикажешь.
***
Поначалу скрывать болезнь было не так уж сложно. Хонами просто аккуратно незаметно протирала капельки крови после кашля, ведь цветы выходили по удачному стечению обстоятельств совсем не часто и, как правило, когда она была дома… Но, кажется, всё-таки девочки из Leo/Need что-то заметили. — Хона-чан… Что происходит? — Всё в порядке, просто сегодня что-то горло немного побаливает… Давайте я дома свою вокальную партию отрепетирую, а вы пока пойте без меня, хорошо? Девочки с беспокойством переглянулись, но не стали спорить. С каждым днём кашель становился всё сильнее, и иногда с ним выходили резные белые лепестки. К своему стыду, Хонами отчего-то не могла оторвать взгляд от нежных белых растений, любуясь их извращённой красотой. Всё же в какой-то степени… Это было доказательство глубины её чувств. Кожа стала немного бледной, Хонами чуть похудела: в горло просто кусок не лез. Лицо немного осунулось, под глазами пролегла пока что незаметная тень, которую она замазывала тональным кремом. — Хонами… Точно всё хорошо? Ты же знаешь, мы тебя всегда выслушаем и поддержим! — Конечно, Ичика-чан! Я себя прекрасно чувствую! — Но ты так похудела… Как тебя теперь обнимать?! — …Саки-чан, я не уверена, что понимаю, делаешь ты мне комплимент или нет… — …Ты не поёшь с нами неделю. Хонами застыла. Замечание Шихо-чан было абсолютно справедливым. К тому же её гложело чувство вины из-за обмана… Совершенно внезапно, без какого-либо жжения и давления в груди, Хонами снова зашлась в приступе кашля, ещё более долгом и болезненном, чем первый. Окровавленные лепестки вылетали один за другим, шлёпаясь на пол, даже не паря по воздуху. Тело пронзила судорога, подобная удару тока, из глаз брызнули слёзы, и с финальным кашлем вылетел и бутон на стрежне. Хонами чувствовала, что девочки и прибежавшие на шум вокалоиды обнимали её, поглаживали, шептали какие-то глупости на ухо… И так в течение всего приступа. Но он закончился, и вот они все, четыре девочки и шесть вокалоидов, молча смотрели на бутон и лепестки. Будто букет в миксер закинули… Нависла тяжёлая тишина. — …Может, всё же расскажешь, что происходит? — попросила Лука, обеспокоенно переглядываясь с Мику. Делать нечего, придётся рассказать… Разговор был долгим и непростым. Хонами… Расплакалась, хотя очень не хотела показывать слабину и жалеть себя. Она думала, что давно переросла эту свою черту и способна брать ответственность за собственные чувства и поступки, но… Похоже, сейчас она просто не могла. Она рассказала про свои давно зреющие чувства, про доброту Йоисаки-сан, про то, как больно теперь осознавать, что любовь не взаимна… Девочки заключили её в кольцо объятий и долго, долго успокаивали, заверяли, что всё будет хорошо, что они помогут… Как же она любит своих подруг. — Хона-чан, влюбись в нас! Тогда всё будет взаимно, и ты поправишься!.. Из груди вырвался сдавленный смешок. — Спасибо… Спасибо вам большое… Проблема никуда не делась, но теперь, ощутив поддержку девочек, стало немного легче дышать. Сейчас это было особенно необходимо.***
Снова настал день подработки дома у Йоисаки-сан. Несколько недель до этого у Хонами получалось сдерживать всё сильнее и сильнее рвущиеся наружу цветы. Их становится больше… А дышать — труднее. Круги под глазами стали заметными даже под тональником, выполнять физическую работу теперь было несказанно труднее, чем раньше. Но пока что Хонами держалась. Она кое-как дотащила пакеты с продуктами и хозтоварами. Раньше ей казалось, что это так просто… А сейчас Хонами стояла у двери, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, дыхание снова стало свистящим и поверхностным, по всему телу шёл холодный липкий пот. Нужно собраться, нужно не подавать виду, что что-то не так… Ключ мягко повернулся в двери. — Добрый вечер, Йоисаки-сан, Асахина-сенпай! — поприветствовала она, пытаясь звучать как можно более бодро. — Простите, что немного опоздала, задержалась в школе… — Всё хорошо, Мочизуки-сан, — ответила Йоисаки-сан, выхватывая какой-то лёгкий пакет из рук девушки. Но, стоило ей поднять взгляд на лицо Хонами… Между бровей тут же пролегла обеспокоенная морщинка. — Вы… Нормально себя чувствуете?.. Из комнаты выглянула голова Асахины-сенпай. Заметив состояние девушки, она тут же тоже подошла и забрала у Хонами оставшиеся пакеты. Лицо не выражало никаких особых эмоций, но взгляд её будто задержался несколько дольше обычного, выхватывая осунувшееся лицо и побледневшую кожу. — …Канаде, ей нужен выходной. — Да, я вижу, — кивнула Йоисаки-сан. — Что скажете, Мочизуки-сан?.. — Нет-нет, всё хорошо! Я в полном порядке, не стоит волноваться!.. — … Тяжёлый взгляд Асахины-сенпай слишком тяжело игнорировать. — Н-ну… Давайте я хотя бы что-нибудь приготовлю, хорошо?.. — Нет, сидите, — твёрдо ответила Асахина-сенпай и без лишних слов отвела Хонами на кухню. — Вот стул. Сюда. Сегодня я что-нибудь приготовлю. Вы отдыхайте. Хонами не знала, куда себя деть. Обычно она занимается заботой об окружающих… А вот принимать эту самую заботу она как-то забыла научиться. Так что сейчас тело так и просило занять чем-нибудь руки. Она попыталась было схватиться за нож, чтобы хотя бы нарезать овощи… Но Йоисаки-сан мягко выхватила его, с укором покачав головой. Тогда Хонами решила заняться взбиванием яиц… Но плошку тут же взяла Асахина-сенпай, не дав той и прикоснуться к венчику. Привыкшая постоянно работать Хонами просто не знала, что делать с внезапно свободными руками. — Может, я всё-таки помогу?.. — Нет! — чуть не прикрикнули две девушки, хотя одна сказала это очень тихо, а вторая — практически безэмоционально. В общем, спорить оказалось бесполезно. Так две девушки готовили (хотя, скорее, Асахина-сенпай готовила, а Йоисаки-сан очень старалась помогать), а третья сидела, пытаясь унять боль в груди и першение в горле, чтобы не спровоцировать новый приступ. Они и так заметили что-то неладное… Цветы из лёгких точно не убедят в том, что с ней всё хорошо. Но жжение снова нарастало. Отчаянно хотелось кашлять… — Мочизуки-сан, — позвала Йоисаки-сан, заметив, что Хонами уже несколько минут сидит с полностью отсутствующим взглядом, замерев в одной позе: так она пыталась избежать приступа. — Я же вижу, что с вами что-то не так. Пожалуйста, если я могу хоть чем-то помочь — не молчите… И вот снова эта доброта и жертвенность. Захотелось плакать, так сильно сдавило грудную клетку… И Хонами, не выдержав, всё же начала кашлять, не отрывая рук ото рта. Она надеялась, что девушки не заметят лепестков и крови. Каждый новый кашель был сильнее предыдущего, ладони уже спустя несколько секунд были полны лепестками и мелкими бутонами… Хонами почувствовала, как её руки отводят от лица, а чьи-то ладони мягкими круговыми движениями массируют спину. По щекам снова текли слёзы: как же они уже надоели Хонами… Но было так больно, так хотелось просто нормально вздохнуть, не чувствуя стебли и корни внутри лёгких, что они текли сами собой. Приступ снова закончился, в этот раз быстрее, чем раньше. Может, помогло массирование со спины? — …Белые гвоздики? Мир вокруг на мгновение остановился. Йоисаки-сан увидела. Узнала цветы. Это её любимые, между прочим. А ведь при ханахаки именно любимые цветы второго человека и росли в груди… — Мочизуки-сан, вам нужно к врачу. Мой отец когда-то давно болел ханахаки. Можно ослабить приступы и увеличить шансы выжить до выздоровления. — …Выздоровления? — Да. Когда-нибудь чувства завянут. Прямо как цветы. И тогда ханахаки пройдёт. Но многие не доживают до этого, потому что игнорируют признаки. Я могу немного помочь во время приступа, но не знаю, чем именно их ослабляют. — Мафую… А увядание чувств — единственный способ вылечиться?.. Та покачала головой. — Если получится получить взаимность, то тоже можно выздороветь. Только я не знаю, в кого влюблена Мочизуки-сан и сколько там шансов. Поэтому советую решение для худшего исхода. Хонами с удивлением подняла взгляд на Асахину-сенпай. Она… Не догадалась? Так странно… А вот Йоисаки-сан, судя по несколько смешавшемуся выражению лица, похоже, всё поняла… Ужасно. Ей нужно бежать. — Эм… Спасибо за советы. Тогда я пойду, пожалуй… — Вы ещё не поели. — Я поем дома, честно! М-мне срочно надо домой!.. Йоисаки-сан молчала, медленно переводя взгляд с Хонами на кучку лепестков, а затем и на собственные слегка окровавленные руки. Смотреть дальше… Было слишком невыносимо. Хонами поднялась, чуть пошатнувшись от внезапного головокружения, и на нетвёрдых ногах пошла к выходу. Она не оглядывалась. Возможно, завтра она по совету Асахины-сенпай сходит к врачу. Пока что ей хотелось жить хотя бы ради Leo/Need, если уж не ради самой себя. А будут ли её чувства когда-нибудь взаимны… Сейчас не так важно.
