sicko mode

      Всё это не должно было так обернуться. Чонгук совершенно не должен был оказаться в этой кровати и сейчас не без ужаса думать о том, что ему теперь со всем этим делать.       В конце концов, все совершают ошибки.       Даже супергерои.       Даже антигерои.       И даже тот мрачный козёл с когтями из рук — вот он вообще стрёмный.       Но обо всём по порядку.

***

kanye west, lil pump — i love it

      Роковой день начинается так же, как начинались дни до — и совсем не с того, что Чонгук со скоростью мухи надевает на лицо маску, едва-едва глаза распахнув, и бежит надирать зады плохим людям. Начинается он навязчиво-громким воплем будильника прямо над ухом, фразой «Я твой рот ебал» и стоном великомученика, когда Чонгук отрубает заразу с пятого раза, неумолимо промахиваясь по экрану мобильного все попытки до этого.       Если в этом вот городе сейчас есть мудаки, что разносят парочку зданий ради потехи, или, хрен знает, сам Росомаха вновь объявился на улицах и теперь рассекает в своём жёлтом трико — Чонгуку плевать. Всё, чем он занят, — это попыткой проснуться и не отдать богу душу в двадцать три года от недосыпа. Можно подумать, что он всю ночь неустанно спасал невинные души; можно прикинуть, что он был чертовски занят спасением кошек с деревьев Нью-Йорка; можно было представить, что он был сильно занят работой и не спал до утра, однако же...       Нет, нет и... нет. Вчера никто не залезал на деревья, не пытался убить мирных граждан и вообще у него был выходной. По этой причине Чонгук, как последний задрот, просидел до утра перед приставкой, и сейчас, забыв выключить блядский будильник, уныло разглядывает стояк в спальных штанах, и проклинает свою антиспособность — проснувшись разок, он обратно уже не уснёт.       Роковой день начинается ровно в восемь утра. Это не так уж и важно для понимания всего пиздеца, который сейчас ожидает читателя на страницах пониже, но этот факт для утра воскресенья разбивает Чонгука, и он всей душой хочет страдать. А если вперёд забегать, то и вообще можно сообщить не без уверенности: всё, что случится чуть позже, и пиздецом очень странно назвать, потому что жертвами этих событий выступят только:       а) жопа Чонгука;       б) гордость Чонгука;       в) компетентность Чонгука;       г) трико красного цвета (отнюдь не Чонгука);       д) нервные клетки Чонгука;       е) чонгукова спокойная (вовсе нет) жизнь.       И сегодня он не собирается спасать целый мир. Не собирается, когда принимает утренний душ; не собирается, когда запихивает в видавший Афганистан тостер два куска хлеба; не собирается, когда всеми силами соскребает со стенок банки остатки творожного сыра. Как и не собирается играть в супергероя, когда безрадостно пихает в рот первый из них и включает маленький ящик с допотопным толстым стеклом — из тех, которые достаточно выпуклые и весьма стрёмные. Его арендодательнице сильно за семьдесят, и он уверен, что она сочла клёвой идеей повесить такой телевизор на тесной кухоньке парня, который не собирается спасать сегодня грёбаный город.       — ...грабители взяли в заложники шесть человек, находившихся в банке между пятнадцатой и шестнадцатой улицами. По поступившим к нам данным, погибло уже шесть полицейских. Мы всё ещё лелеем надежду, что Человек-паук придёт к нам на помощь...       А, нет, Чонгук собирается. Опуская детали, собирается достаточно быстро и весьма на сытый желудок, если один маленький тост может утолить большой голод парня за двадцать, — и с лёгким сердцем уже через пару минут рассекает по воздуху на своей паутине, цепляясь за фасады крутых небоскрёбов. После чего незаметным он приземляется на крышу того самого банка, находит небольшой люк, ведущий на пыльный чердак высокого здания, и пробирается внутрь.       Он осторожен — как и всегда. Он не имеет понятия, сколько грабителей сюда ворвались, как не знает, где те засели. И что самое важное — сколько точно у них заложников, он тоже не в курсе. Паучье чутьё пока что молчит, и Чонгук спускается по лестнице вниз, прислушиваясь к каждому звуку.       Дальше всё тривиально: спустившись, он с лёгкостью находит грабителей. Не ждущие подвоха три человека, умудрившиеся загасить шестерых полицейских, встречают его широкими спинами, а он их — своей паутиной, крепко припечатав ублюдков к гладким банковским стенам. Зло устранено, люди шокированы, но спасены, можно доесть свой утренний тост.       Так Чонгук думает — но только долю секунды, потому что уже спустя мгновение двери банка распахиваются с оглушительным грохотом, являя его глазам того, кого он не видел ни единого раза до этого... однако же многое о нём в своё время слышал.       — Ты чё, Паучок, в пидорасы заделался? — а вот тут внимательнее: это именно то, что Чон Чонгук слышит от этого парня впервые. Не «Добрый день, мой коллега», не «О, ты тут уже всё? Ну, тогда я пошёл» и даже не «Можешь оставить их всех на меня и возвращаться домой доедать свой треклятый тост». «Ты чё, Паучок, в пидорасы заделался?» — басовито и ласково тянет Дэдпул, он же — придурок в красном трико и в стрёмной маске, прислонившись плечом к косяку главного входа и совсем не боясь, что полицейские его случайно застрелят.       — У меня девушка есть, — Чонгук немного лукавит, потому что они с Мэри Джейн сходили пока что на пару свиданий и как таковой парой их сложно назвать, но ему нравится думать, что совсем скоро они будут именно в таких отношениях. — А с чего вопросы такие?       — Да мне наплевать, кто у тебя: хоть девушка, хоть овца, хоть канарейка, — безмятежно отвечает его собеседник. — Ты чего чужую работу воруешь? Мне заплатили за этого парня!       — Какого из них?.. — озадаченно тянет Чонгук, оглянувшись. И незамедлительно морщится под своей маской, потому что один из мирных заложников вдруг получает шальную пулю в лоб. Женщина, находящаяся неподалёку, со стоном теряет сознание; остальные (включая грабителей) коротко вскрикивают, а Дэдпул, поднеся к носу (ну, по крайней мере, Чонгуку кажется, что там именно нос — из-за маски поди разбери) раскалённое дуло, со вкусом вдыхает и произносит внезапно:       — Щас пиструн встанет, я отвечаю.       — Прости?.. — немного смутившись, уточняет Чонгук.       — Не извиняйся, приятель. Но если хочешь, можешь помочь мне помотылять головастика.       — Спасибо за предложение, — тянет Чонгук, — но воздержусь.       — Не гонял лысого, что ли? — вдруг прямо интересуется этот придурок, склонив к плечу голову.       — Гонял, — зачем-то отвечает Чонгук. — Но только себе.       — Как насчёт того, чтоб помочь ближнему?       — Мы не близки.       — Станем, как только ты возьмёшь в руку Тэхёнчика.       — Тэ... хёнчика?.. Ты так свой пенис назвал?..       — Ты такой душный, что зовёшь письку пенисом?       — Это общепринятый термин!       — Про президентов тоже так говорят, но у тебя есть знакомые, которые ходят их выбирать? — и, воспользовавшись всеобщей заминкой, Дэдпул пожимает плечами: — Видишь? У меня тоже нет. Моим знакомым неинтересна политика. Что, кстати, грустно: на днях я читал, что уровень политобразованности в нашей стране катастрофически мал.       — Гнать всех цыган! — вдруг воодушевлённо восклицает один из грабителей, кажется, совсем позабыв, что его паутиной прилепило к стене.       И в ту же секунду Дэдпул стреляет ему прямо в башку. Едва-едва пришедшая в себя женщина снова со стоном падает в обморок.       — Вот говноед, — поясняет клоун в красном трико, крутя пистолет, словно игрушечный. — Я за мир во всём мире. Цыгане достойны того, чтобы жить. Как любое другое создание в мире.       — Но не зря же их все ненавидят, — замечает другой грабитель, ничуть не смутившись от скоропостижной кончины своего боевого товарища.       — Я не ненавижу, — зачем-то замечает Чонгук. — Я тоже за мир во всём мире.       — А ты мне нравишься, — замечает Дэдпул, одобрительно похлопав в ладоши: — Когда не отбираешь у меня работу, пиздюк.       — Да я не!..       — Тебя ещё долго ждать? — Чонгук откровенно проёбывает, когда в тесноватом банковском зале появляется ещё один персонаж, о котором он тоже довольно наслышан. Из тех стрёмных ребят, которые носят трико жёлтого цвета в совокупности с маской и имеют сильные проблемы с такой вещью, как гнев.       — Спящая красавица принца знаешь, как долго ждала? — повернувшись к — блять! — Росомахе, восклицает Дэдпул.       — А потом он её изнасиловал, — флегматично замечает всё тот же грабитель.       Дэдпул же не глядя стреляет в говоруна. И тоже попадает точнёхонько в лоб: фетиш у него, что ли, какой?..       — Я за мир во всём мире, я же сказал, — вздохнув тяжело, замечает болтливый новый знакомый. — Росомаха, знакомься, это Паук. Паук, а это...       — Мне поебать, — говорит Росомаха.       — Мне очень приятно, — вместе с ним произносит Чонгук, но осекается в неловкой растерянности, чтобы добавить обиженно: — Я думал, ты больше.       — Я Колоссу так же сказал, когда к нему в душ зашёл, — не может заткнуться Дэдпул.       — Ты втянул меня в какую-то хрень, не объясняя, куда именно мы направляемся, а теперь я должен стоять у какого-то банка посередине Нью-Йорка, пока меня фоткают толпы людей, — с тихим лязгом одно из смертельных лезвий появляется у шеи Дэдпула, в то время как голос Росомахи звучит до опасного ровно: — Есть идеи, как тебя полоснуть?       — Как шашлычок, — предлагает Дэдпул. И, к ужасу всех собравшихся тут, Росомаха с лёгкостью отрезает его болтливую голову от бренного тела. Та со стуком приземляется на пол и катится прямо к ногам охреневшего от таких поворотов Чонгука, чтобы остановиться от касания с его носками белыми глазницами вверх и немедленно натечь красной лужей на плиточный пол.       И вдруг вновь заговорить:       — У тебя такой обтягивающий костюм, Паучок. Какие презервативы ты покупаешь?       — Ёб твою мать! — восклицает тот от неожиданности и едва не пинает говорящую голову.       — Не ври, она сдохла от рака, когда я был ещё пиздюком. Была той ещё святошей, клянусь — ни перед кем, кроме папаши, ног не раздвигала и...       Договорить он не успевает: Росомаха, вздохнув, подбирает его несчастную голову с бормотанием, что отдалённо походит на «Незатыкаемый чёрт», и уходит прочь из банка, оставляя Чонгука с упавшим телом Дэдпула, одетым в испорченный красный костюм, в лужах крови по полу и с тремя свежими трупами.       Утро воскресенья началось... в принципе, так же, как начинались дни до. По крайней мере, Чонгук не может сказать, что весьма удивился его поворотам.

***

      — А ты секси, когда не носишь этот свой красно-синий гондон. Нет, без шуток, почему красно-синий? Сочетание цветов отвратительное.       ...Что не скажешь о понедельнике, когда Чонгук, решив избавить себя от греха, не включает телик до тех самых пор, пока не дозавтракает. Однако фортуна — та ещё сука, так что уже второй день с приёмом пищи у него возникают определённого рода проблемы. Однако если вчера это были грабители, то сегодня — идиот в красном трико, который стоит на его, сука, пороге, откуда-то вызнав и личность того, кого мир знает под прозвищем Человек-паук, и адрес упомянутого несчастного юноши. А вот эту вот фразу он говорит вместо приветствия, бодренько отсалютовав двумя пальцами и сделав сердечко из пальцев.       Чонгук принимает самое верное в такой ситуации, на его взгляд, решение.       Он молча закрывает дверь перед красно-чёрным ебальником.       — Нет, я серьёзно! — раздаётся приглушённое из коридора. — У тебя кожа как реагирует на то, что ты таскаешься в маске? Погоди, а твои соседи ведь в курсе, кто их сосед? Типа, если я сейчас закричу: «А знаете ли вы, кто такой Чон Чонгук?!», я ведь не удивлю никого?       — Вот уебан, — шипит Чон под нос, распахнув блядскую дверь и затаскивая это болтливое чучело внутрь. — Как ты нашёл меня?!       — Делов-то, — пожимает плечами Дэдпул. — Поспрашивал здесь, подслушал вон там, и вот ты, пай-мальчик Чонгук, двадцать три года, весь как на ладони. Но сейчас я неожиданно вспомнил, что ты блядская дева, и я уже не уверен, что хочу тебе отсосать так же яростно, как секундой назад. Может быть, я кусну тебя за мошонку. Ты на это как смотришь?       — Я в ахуе, — спокойно отвечает Чонгук.       — Я поразил тебя? — уточняет его незваный гость.       — Можно так сказать, да.       — Ты уже готов лечь под меня?       — Скорее, готов заткнуть тебе рот паутиной.       — А ты затейник! — восклицает этот придурок. — Я такое люблю! Знаешь, у меня была бывшая, мы с ней что только не пробовали...       — Что ты тут делаешь? — перебивает Чонгук. Он не может похвастаться массой знакомых-супергероев, а Дэдпула героем вообще сложно назвать, если быть откровенным. По большей части, говоря начистоту, он слышал об этом парне больше плохого, чем всё же хорошего. Очень жестокий, коварный убийца без толики жалости и здравого смысла, а ещё — да — его можно превратить в решето, но он срастётся назад, как чёрт знает что. А ещё он совершенно поехавший, и разозлить бы его Чонгук не хотел. Потому что если им предстоит вступить в схватку, то он пососёт — натурально и фигурально. «Иксы» хотели забрать этого парня к себе, да вот только он оказался слишком конченым для их бравой команды, и поменять его не получилось даже у такого упёртого парня, как Колосс.       — Пришёл разведать, как ты живёшь, — отвечает Дэдпул.       — Эм. И зачем? — уточняет Чонгук.       — Ты мой соперник, — говорит ему это сумасшедшее пугало.       — Нет, нихуя, — отвечает Чонгук. — Вчера я спасал мирных людей, а ты пришёл сделать очередной наёмный заказ и припёр с собой Росомаху.       — Вот видишь! Ты спасал того, кого мне нужно было убить! Значит, ты мой соперник!       — Ты выполнил свой заказ, чёрт возьми! — восклицает Паук. — Я не препятствовал этому!       — Но наши пути пересеклись, — это Дэдпул ему заявляет, уже по-хозяйски шествуя прямо на кухню. — А вдруг в следующий раз воспрепятствуешь? — этот вопрос он уже задаёт, начиная шариться по навесным шкафчикам. — О, «Орео»!       — Тогда и обсудим, — заявляет тот, кто в этой квартире, вообще-то, живёт.       — Фу, это клубничный, — с интонацией ужаса замечает гость, которого тут никто не ждал, закрывая ящик и взглянув на Чонгука. — А ты извращенец!       — Я тебе сейчас яйца отрежу. Вот тем вот ножом, — решает тот перейти на язык, который Дэдпулу будет понятен, — если не свалишь.       — Мне их уже Росомаха утром отрезал. Отрастают пока, — спокойно тот отвечает, опять пожимая плечами. После этого Чонгук откровенно теряется, не зная, что ему делать: посочувствовать, посмеяться или пожать когтистую руку мрачному парню в жёлтом костюме. По этой причине он выбирает молчание. Жаль только, что Дэдпул когда-то давно выбрал совсем иной путь, а потому заявляет почти что с претензией: — И это всё?       — А что ты хочешь услышать?       — Не знаю? Что-нибудь вроде: «О, папа Дэдпул, никому не рассказывай, что я Чон Чонгук!» — или вроде того?       — Ты городской сумасшедший. Тебе никто не поверит. Я бы точно покрутил виском у пальца, подойди ко мне парень в красном всратом трико и заяви: «А вот тот серый ботаник вечерами латает красно-синий костюм на швейной машинке».       — Ты реально штопаешь его на швейной машинке?       — А я что, по-твоему, миллионер?       — Вот поэтому я и убиваю людей на заказ. За добрые дела мало кто платит.       — Мне не платят вообще.       — У тебя синдром спасателя?       — А у тебя СДВГ?       — Может быть, — вдруг Дэдпул крепко задумывается. — Чёрт возьми, я никогда не думал об этом? Ты открыл мне глаза только что? Возможно, мне следует отрефлексировать это?       — Тоже так думаю. Только не на моей кухне, пожалуйста.       — Я хочу съесть твои «Орео».       — Тебе же не нравятся со вкусом клубники!       — Ты такой пупсик: запомнил обо мне такую детальку! — издав звук «уву», говорит ему этот придурок. — На безрыбье и рак рыба.       — Потчевать потчуй, а неволить не неволь. Гостю честь, коли воля есть, — парирует Чон.       — Семеро одного не ждут.       — Это к чему сейчас было?!       — А мы не в пословицах соревнуемся, что ли? Ты вообще сказал, что виском крутишь у пальца! Это что-то из категории суперспособностей?       Застонав, Чонгук понимает: выгнать этого парня так просто не выйдет — как минимум из-за того, что он каким-то мистическим образом раз за разом оказывается втянут в театр абсурда, который этот придурок раз за разом устраивает. А это значит, что, наверное, надо смириться: угрожающим этот тип всё же не выглядит, так что есть смысл зайти с другой стороны.       — Ты знаешь, кто я.       — Именно, — какое-то время Дэдпул с непониманием тыкает печеньем в свою красную маску, а потом звёзды встают в нужный ряд и рождается эврика, так что он приподнимает плотную ткань и пихает «Орео» снизу. — А ещё я знаю, что твоя Мэри Джейн гуляет с каким-то типком. Вроде как его зовут Майк, и он гоняет в футбол за команду своего универа.       — Это её старший брат, — с постным лицом замечает Чонгук.       — Тогда у меня есть пара вопросов.       — Это каких же?       — Можем ли мы побрататься прямо сейчас? Это первый вопрос.       — Нахуя?       — Чтобы самозабвенно сосаться в подземке, раз все родственники так поступают? Это второй вопрос.       — Это продолжение первого.       — Я только что тебе рассказал, что твоя почти-подружка тебе изменяет с тупым футболистом, а ты докопался до формулировки вопроса? Какой ты душнила! Неудивительно, что никому, кроме себя, ещё не дрочил.       — Что значит «ещё»?       — Сейчас сниму штаны и узнаешь!       — Тебе Росомаха яйца отрезал, — напоминает Чонгук.       — Ай, бляха, — сокрушается Дэдпул незамедлительно. — Ничего, я приду завтра.       — Пожалуйста, нет.       — Я принесу что-нибудь к чаю!       — Я на диете.       — Ты тосты жрёшь каждое утро! Как ты можешь сидеть на диете?!       Закатив глаза, Чонгук снова стонет.       — Классный звук, — незамедлительно подмечает Дэдпул. А Паук, проигнорировав это высказывание, пробует ещё один чёртов раз:       — Так вот. Ты обо мне, как мы уже поняли, знаешь всё.       — Абсолютно.       — А я о тебе — ничего.       — А что хочешь знать? — оживляется его собеседник.       — Как минимум ты мог бы снять маску.       — Зачем?       — Я без неё.       — И?       — Это невежливо. Ты вломился в мой дом.       — Ай, душнила.       И вот тут происходит своего рода страйк. Потому что Чонгук почти на сотню процентов был до этой минуты уверен, что под красной маской скрывается какой-то стрёмный чувак в шрамах или там, язвах. Или какой-нибудь бородатый брутальный мудак — низкий голос вполне мог подойти такого характера внешности. Однако же перед ним оказывается объективно охуительный парень — плюс-минус ровесник, как и он, азиат, с широкой квадратной улыбкой.       Чонгук поражён. Ровно настолько, что у него в голове шальная мысль пролетает: если Дэдпул снова в шутку предложит потрахаться, то он, может быть, не откажется.       — Хочешь меня? — заметив реакцию, уточняет его болтливый гость.       А, нет. Показалось.       — Какой ты придурок, — вздыхает Чонгук. — Ни в жизнь.       — Ты сейчас Юнги процитировал, — замечает Дэдпул.       — Кого, бля?..       — Юнги. Так зовут Росомаху, — поясняет этот клоун в красном костюме. — А я Ким Тэхён, кстати.       — Будем знакомы.       — Ты не сказал «очень приятно»! Это оскорбляет меня!       — Я не люблю врать.       — Но ведь ты уже соврал мне разок, — замечает Тэхён.       — Это когда же?       — Когда сказал, что не хочешь меня, — самодовольно замечает Дэдпул. — Меня нельзя не хотеть. Я безупречен!       — Давай ты безупречно пойдёшь отсюда к чёртовой матери? — устало предлагает Чонгук.       И тут мечты сбываются: у его собеседника звонит телефон, и он, взяв трубку, восклицает не без веселья:       — Райан, дружище! Давно мы с тобой не общались! Что нужно сделать? Пристрелить бывшему Блейк мошонку, как на прошлой неделе? Или Хью Джекман снова отказался играть с тобой в одном фильме и его нужно заставить? Я всегда рад побыть твоей псиной, пока ты не надеваешь зелёный костюм из латекса! Сам знаешь, он выглядит так, будто ты на неоновой BDSM-вечеринке...       Чонгук вообще не понимает, что здесь происходит, но ему кажется, что прямо сейчас Дэдпулу звонит кто-то известный — имя подозрительно крутится на языке, но он не может вспомнить фамилию. А Тэхён самозабвенно басит в трубку про то, что Том Холланд может быть против шуток про член в жопе, а Дауни-младший всё никак не выйдет на пенсию. Затем, впрочем, какое-то время молчит, чтобы сказать короткое: «Услышал тебя!», положить трубку и широко ему улыбнуться.       — Мне нужно бежать, Паучок.       — Что же так тебя заняло? — скучающе интересуется Чон.       — Нужно метнуться в две тысячи девятый год, чтобы сказать одному парню не играть в кое-каком дерьмеце, — и Тэхён снова маску натягивает, но перед этим задорно подмигивает. — До скорой встречи, браток!       — Я тебе не браток! — восклицает было Чонгук, но Дэдпул уже его не слушает: напевая что-то из арсенала Питбуля, он покидает квартиру, закрыв за собой.       И оставляя того, кого все зовут гордым «Человек-паук», смотреть в дверь какое-то время, а затем негромко спросить в тишину:       — Что это было?..

***

      Утро среды начинается пасмурно. Во всех смыслах этого слова: погода выдалась наидерьмовая, атмосфера давит Чонгуку на голову, а вскрывшийся факт об Эм Джей — прямо на сердце. Он даже спросить не успел, что это за Майк, о котором ему рассказал Ким Тэхён: она сама подошла к нему после пар, чтобы сказать, что они больше не могут гулять, ведь «Майки ревнует» к нему. Майки — это тот самый белобрысый типок, что играет в футбол за команду своего универа, однако Чонгуку сложно осуждать объект своей неловкой симпатии. Мало кто выберет задохлика в клетчатых рубашках на фоне секси качка. Чонгук не играет в футбол, в его улыбке не отражается солнце, и он не водит «Порше Панамера»: он всего лишь снимает квартиру, получает стипендию, пока учится в магистратуре, и в свободное время спасает Нью-Йорк, одеваясь в красно-синий костюм, который теперь и впрямь кажется чертовски безвкусным.       На месте Эм Джей он бы и сам от себя быстро съебался: о чём с ним разговаривать?       Об экспозиции фото?       О теории квантового бессмертия?       О биологической важности фруктовых мошек, которых все ненавидят?       Или о парне в красном трико и с двумя катанами за спиной, которого он видит сидящим на байке напротив кафе, где решил утопить горечь рутины в какао? Какого хрена он вообще делает здесь? Почему залихватски двигает бёдрами? Почему изображает минет? На него, блять, все смотрят! Он как минимум в глаза всем бросается!       Хорошо, что никто в кафешке не в курсе, что все эти знаки Тэхён демонстрирует не кому бы то ни было, а конкретно ему.       — Извините, но тот странный мужчина, кажется, привлекает ваше внимание, — негромко говорит официантка в ту же секунду, как та самая мысль с облегчением проносится в голове Паучка.       — Вам показалось, — мямлит он жалко.       — А я так... — Тэхён за большим толстым стеклом окна кафетерия начинает изображать на байке позу наездницы. Чонгук же рассчитывает вероятность того, что он сдохнет, если попробует утопиться в какао. — Не думаю, — заканчивает девушка своё предположение. — Он распугивает нам посетителей. Не могли бы вы поговорить с ним?       — А можно не надо? — ноет Чонгук. Однако, встретив полный жалости взгляд, ощущает себя в сто крат хуже, чем прежде. Ещё его незнакомцы не жалели, мать вашу! И было бы почему! Из-за Дэдпула!       — Что тебе надо?! — шипит он гремучей змеёй, уже выходя из дверей. Тэхён успокаивается в ту же секунду, садясь на байке по-человечески, и выдаёт позитивненько:       — Проснулся сегодня с утра и подумал: «Как там поживает сердечко малыша Гукки? Ведь злая сучка Эм-Джей наверняка уже сообщила ему, что предпочла качка Майки!». Вот и выследил, а потом решил, что...       — Если ты здесь для того, чтобы злорадствовать, то лучше сразу катись в задницу, ладно? — мрачнеет Чонгук, перебивая этого клоуна.       — ...ради такого, пожалуй, стоит надраться, — спокойно ставит точку Дэдпул. — Мне правда жаль, парень. Не хочешь пропустить по стаканчику?       Чувствуете, да?       Чонгук замирает с открытым ртом. А затем, впрочем, берёт себя в руки и, вздохнув тяжело, отвечает:       — У меня денег нет.       Ощущаете?       — Я угощаю, — предлагает Тэхён.       — Тогда я не против.       Запах ошибки.       Или продырявленной жопы.       Или перспектива кончить трижды за ночь, чего с ним никогда не случалось — это смотря с какой стороны посмотреть. Но уже через пару-тройку часов надираются они с Дэдпулом знатно: настолько, что Чонгук какого-то хрена рассказывает этому парню всю свою подноготную — начиная с того, как стал сиротой, и кончая историей, как его на экскурсии тяпнул радиоактивный паук. Дэдпул же, совсем не расстраиваясь, повествует о том, как когда-то давно был женат и даже думал о детях, но всё-таки слегка не срослось. Отчасти и потому, что осознал, что ему мальчики нравятся больше. Такие, к примеру, как Чонгук.       Чонгук на это только пьяно хихикает: комплимент ему очень приятен. Тэхён сейчас не в красном трико — заехал переодеться до этого. И не чудит. Нет, чудит, разумеется, — как же без этого? — однако не слишком дотошно и не совсем вызывающе. И с пьяных глаз кажется вдруг очень комфортным. Ровно настолько, чтобы к одиннадцати брякнуть неловкое:       — Когда ты меня уже повезёшь?       — Это куда мне тебя повезти? — удивляется Ким, играя бровями.       — К себе, — вдруг расхрабрившись, заявляет Чонгук. Или водка в нём. — Чтобы выебать! — дополняет он весьма громко. — Прямо в очко! Чтобы я звёзды в алмазах увидел! Я знаю, ты сможешь отодрать меня так, что!..       — Тише-тише, ковбой, — вдруг пугается его собеседник с неловкой усмешкой и кладёт руку ему на плечо. — Всем присутствующим здесь не обязательно знать, что тебя трахнут сегодня.       — А я хочу, чтобы все знали! — восклицает Чонгук, стряхнув его руку. — Чтоб каждый тут знал, что с утра меня кинула девушка, но уже вечером я еду трахаться с горячим придурком, который убивает за деньги людей!       — Третьих берёте? — интересуется кто-то около стойки.       — Да! — пьяно заверяет Чонгук.       — Никак нет, чувак, — со вздохом отвечает Тэхён с ним одновременно, поднимаясь из-за липкого столика и поднимая свой драгоценный балласт под руку: тот не стоит. — Если ты сейчас сам не пойдёшь, я просто оттащу тебя к тебе домой.       — И всё?! — возмущается Человек-паук. Язык у него заплетается, и в какой-то момент мелькает шальная мыслишка о том, что они случайно поменялись местами: теперь Дэдпулу приходится быть бережным, собранным и вести себя абсолютно по-взрослому, в то время как сам Чонгук делает то, чего ранее себе не позволял никогда.       Разумеется, он пил алкоголь — говорят, что прямо сейчас у него какой-никакой, но золотой период студенчества и свойственных ему безрассудств. Но так, чтобы... так, как сейчас, — это впервые. И открыто кому бы то ни было он предлагает себя тоже впервые. Может быть, ему завтра будет дерьмово. Не исключено, что так же будет Тэхёну — и тогда мир придётся спасать Росомахе, а что-то подсказывает, что он чертовски не хочет этого делать и благодарен за такие подгоны не будет.       — Да. Я изврат, но не некрофил, а ты напился фактически вусмерть, — почти что устало поясняет Дэдпул. — Толку будет от ебли в таком состоянии?       — Мне страшно не будет, — ладно, может быть, всё не так страшно. Может быть, Чон порой может быть драматичным и чертовски пугливым. Может быть, он даже не так уж и пьян, чтоб не стоять, а ломает комедию, робко надеется, что никто не заметит, как он испуган.       Потому что он реально себя предлагает впервые. А Дэдпул, если задуматься, парень охуенно красивый — таким все дают. А если дают, то значит, что он достаточно опытен, чтобы пьяный Чонгук с провалом на личном сегодня хотя бы хорошо оттянулся и попробовал что-нибудь новое.       — Страшно? — Ким брови хмурит. — Схуёв?       — Меня никто ещё... ну... — Паучок мнётся, дверь бара всё приближается, а ноги неиронично становятся ватными. Да уж, Дон Жуан из него так себе, и куда он только полез...       — Ты девственник типа? — Дэдпул останавливается.       — Что? Нет-нет, я не девственник, но...       — В очко ничего не пихали? — с участием уточняет Тэхён.       Чонгук хочет провалиться сквозь землю.       — Ну, типа.       — Даже сам с собой ни разу не пробовал?       — Ты можешь говорить тише?!       — Чувак, ты только что звал какого-то бородатого чудика третьим и теперь боишься признаться, что твои бархатные стенки не тронуты писюном окаянным?       — Я умоляю...       — Что нефритовый жезл в твои чертоги ещё не вторгался?       — Блять, — Чонгук отстраняется, позволяя себе стоять на ногах: опасно качается, но до дома сможет дойти. Чёрт возьми, зря он вообще с ним пошёл. Зря вообще всё это затеял — нельзя же сказать, что он переживает из-за того, что Мэри Джейн отшила его, всякое в жизни бывает. А этот тип попросту невыносим, и только мысль о перспективе с ним трахнуться вызывает теперь омерзение. — Всё, проехали. Я уезжаю домой.       — Тебе такси вызвать, герой?       — Сам доберусь.

***

      Утром же четверга Чонгук хочет сдохнуть. Потому что похмелье ебёт его так, как Ким Тэхён ни за что бы ни трахнул, будь он четырежды опытным и hottie в квадрате: разок он блюёт, а затем падает в кровать мёртвым грузом в надежде, что сегодня Росомаха или же какой-нибудь Колосс подменят его в спасении города, потому что Человек-паук в ауте. И споил его конкретно Дэдпул — тот самый чёрт в красном трико, который навалил гору кринжа, и трахаться с ним расхотелось. Вообще видеть его расхотелось, чёрт побери.       Телефон над ухом, яро вибрирующий, не сулит ничего приятного вовсе: проснувшись, Чон ощущает себя тотально разбитым, однако может случиться и так, что прямо сейчас до него пытается достучаться кто-то из группы для подготовки к очередному проекту. По этой причине он вынужден взять смартфон в руки и...       Охуеть. тэхёнчик: даже пальцами в ванной очко не разминал себе? тэхёнчик: ни за что не поверю тэхёнчик: это все делают тэхёнчик: типа даже на пробу, пока стоял мылил писюн, не думал просунуть? тэхёнчик: типа... проверка связи? тэхёнчик: если ты скажешь мне сейчас, что не делал этого, я охуею тэхёнчик: ты будешь самым скучным человеком в мире, окей? тэхёнчик: все нескучные челы пытаются в себя что-то засунуть, пока никто не видит! тэхёнчик: у меня был один, он просил, чтобы я засунул ему древко от катаны тэхёнчик: было стрёмно, но ему даже понравилось тэхёнчик: я в тебя не буду древко пихать, не волнуйся тэхёнчик: только свой МЕЧ вы: КАКОГО ХУЯ ВООБЩЕ вы: ОТКУДА У МЕНЯ ТВОЙ НОМЕР тэхёнчик: я вбил себя тебе в контакты, пока ты отлучался отлить тэхёнчик: чтобы мы с тобой были на связи тэхёнчик: вдруг ты опять решишь отобрать у меня мои деньги вы: я блокирую тебя, мать твою вы: ты конченый тэхёнчик: и этому конченому ты готов был отдаться ещё вчера ночью вы: я был пьян тэхёнчик: а сейчас? вы: я трезв тэхёнчик: ненадолго вы: ????????? тэхёнчик: я зайду к тебе через три тэхёнчик: две тэхёнчик: одну       И после этого случается всё.       Например, Чонгук подлетает в кровати, потому что в окно его спальни влетает... мешок. Большой такой, тряпичный, с надписью «МУКА: высший сорт», и приземляется он посреди комнаты с глухим звуком так, будто в него положили что-то живое. А следом на подоконнике появляется любитель трико: хуй знает, как он сюда залез вообще, потому что живёт Человек-паук на последнем этаже кривоватой пятиэтажки, а паутины у Дэдпула нет. Но как-то он это всё-таки делает, и, застыв, Чонгук какое-то время переводит взгляд то на мешок, то на незваного гостя, не в силах издать ни звука.       — Доброе утречко! — бодро заявляет Тэхён, прыгая в комнату и беспардонно садясь жопой на письменный стол, скрестив на груди сильные руки и не снимая красную маску. — А я с подарочком!       — Что там такое?.. — опасливо интересуется Чон, глядя на пол.              — Открой! — предлагает Дэдпул, хлопая, как малолетний. — Там сюрпризик!       — Сюрпризик?       — Сюрпризик. Ты открывай давай! Не тяни!       Вздохнув, Чонгук тяжело поднимается, позволяя стянувшему с рожи маску Тэхёну критично оценить масштаб своего стояка (не очень много, но не очень мало, никто, так-то, не жаловался). Но и нельзя сказать, что приходил в полный восторг; по шкале от нуля до десятки Паук может оценить себя по достоинству: твёрдая шесть, потому что не может быть выше семёрки у тех, кто занят либо учёбой, либо спасением мира, окей? Но он может смело сказать, что его член не так уж и плох: он и хуже видал, так что...       — А Чонгучок-то растишку в детстве не ел, — заинтересованно замечает Тэхён.       — Я тебя сейчас в окно выкину.       — Да ладно тебе, не расстраивайся. Не у каждого елда королевская.       — А у тебя, я погляжу, так и вообще президентская?       — Если б мой хуй был человеком, он стал бы генсеком ООН, — кивает Дэдпул.       — Тоже бездействует?       — Слушай, — вдруг рожа Тэхёна становится очень участливой и даже... обеспокоенной. — Открой мешок-то. Он там так задохнётся.       — Блять, там кто-то живой?! — восклицает Чонгук, падая на колени рядом с попачканной тканью и спешно разматывая верёвку, которой та перевязана. — Ты что вообще натворил?!       — Сделал сюрпризик.       — Сюрпризик?!       — Сюрпризик. Подарочек. Называй как угодно, — Тэхён пожимает плечами.       С ужасом Чонгук открывает мешок.       А потом коротко вскрикивает.       — Это что, Майк?!       — Когда я был малым, мамуля мне говорила, что питомцев дарить — дело весьма щекотливое, но тогда мне было пять и всем тем, кому я пытался подарить полудохлого голубя, было приблизительно столько же. А вот сейчас я уже взрослый. И ты уже взрослый. Тебе можно и подарить.       — Что ты с ним сделал?! — красавчик выглядит... плохо. Настолько, насколько плохо может выглядеть тот, кого вырубили и сунули в мешок из-под муки.       — Да тюкнул слегка. Чтобы тебе было приятнее.       — Если бы я хотел его «тюкнуть», я бы и сам это сделал! Нельзя оглушать людей и пихать их в мешок!       — Кто сказал?       — Я говорю!       — Хуйню говоришь. Я почти каждый день делаю что-то такое. Или даже похуже. Так что всё можно!       — Нет, блять, нельзя! Верни туда, где взял!       — Да ладно тебе!       — Быстро!       — Душнила, — вздохнув, сообщает Тэхён, подходя и завязывая мешок обратно. При виде вытянувшейся же чонгуковой рожи поясняет весьма легкомысленно: — Ну, он уже подышал. Пока с него хватит.       — Господи... блять, — садясь на полу по-турецки, Чонгук прячет в ладонях лицо. — Не нужно воровать людей, ладно? Зачем ты вообще это сделал?!       — Это я типа флиртую, — вдруг признаётся Дэдпул. — Как хищник, как настоящий самец приношу тебе свои подарочки.       — Я не самка, придурок! Со мной и через рот можно! — это он зря сказал...       — Рот в рот? — звучит тут же с надеждой.       — Нет, словами!       — Лучше рот в рот. Я хорош в этом. А можно член в рот. И вкусно, и грустно.       — Верни Майка на место!       — Эх, Майки-Майки, — поднимая мешок на манер блядского Санты в красном трико, Тэхён тяжко вздыхает. — Ты настолько говнистый, что даже в качестве подарка оказался негоден.       — Мне подарки от тебя не нужны.       — А что нужно?       — Тишина и покой.       — Я спросил, какие подарки ты хочешь, тема чудес не поднималась, — и, хмыкнув, Ким идёт в сторону двери. Что почему-то удивляет Чонгука, потому что до этого он зашёл через окно.       Но вопросов он больше не задаёт — довольно чревато.       Всё, что ему бы хотелось, так это чтоб Майк не очнулся раньше положенного. И начать делать проект. И чтобы похмелье, которое как рукой сняло, честно, не возвращалось сегодня. И чтобы улыбка дурацкая, что на губах расцвела, не была столь очевидной даже ему самому.

***

тэхёнчик: что сказал слепой, входя в бар? тэхёнчик: «привет, кого не видел!» тэхёнчик: как называются деньги, которым смешно? тэхёнчик: ссущие копейки вы: я умоляю- тэхёнчик: на коленях? вы: че тэхёнчик: умоляешь на коленях? вы: я блокирую тебя тэхёнчик: я куплю новую симку тэхёнчик: и буду писать тебе с неё вы: сталкер тэхёнчик: фанат тэхёнчик: хочешь выпить сегодня?       Вздохнув, Чонгук смотрит на время: половина девятого вечера. Пятница. Компания напрашивается явно сомнительная, хотя, с другой стороны, вся его жизнь — череда сомнительных встреч. Ровно таких, что он даже совсем не боится пройтись по ночному Бронксу в наушниках, рискуя нарваться на неприятности. Неприятности — это рутина.

      А может ли Ким Тэхён тогда зваться рутиной?

      С одной стороны, способы съёма у него странноватые — дай бог парень по имени Майк благополучно вернулся домой. А с другой... он до странного Чонгуку вдруг нравится. Куда больше, чем нравилась ему Мэри Джейн — и это так странно с учётом того, что Эм-Джей была чем-то... стабильным, в то время как придурок в красном трико являет собой прямой антоним к этому слову.       Хочет ли он выпить сегодня? вы: говори место и время       ...— И вот я ему отвечаю: обратимые термодинамические процессы — это процессы, при которых возвращение системы в первоначальное состояние не требует затрат энергии извне и связанных с этим изменений в окружающей среде. При обратимых процессах не происходит рассеивания энергии в виде теплоты, — язык слегка заплетается, но это не мешает увидеть, что в эту секунду мысли Дэдпула спотыкаются одна об другую. И извилины сворачиваются во что-то типа клубка. На лице у его собеседника — интерес из категории вежливых, что удивляет, потому что Дэдпул явно не того сорта людей, что будут поддакивать и делать вид, что шарят за то, что им непонятно.       — Паучок, — взяв его за руку, говорит Ким негромко, наклонившись к нему через столик. Интимно и внезапно неловко — Чонгук ощущает, что у него к скулам кровь приливает, но внешне остаётся невозмутимым. По крайней мере, он на это надеется.       — Слушаю?       — Я из твоего великоумного спича понял только предлоги, — ровно признаётся Дэдпул, ни хрена не раскаиваясь. — Но трахнуть тебя захотел. Как называется этот феномен?       — Сапиосексуальность, — зачем-то отвечает Чонгук, ощущая, что у него сохнет в глотке.       — Этот вопрос был риторическим.       — Да? Извини, — они оба откуда-то знают, как кончится вечер: это хорошо ощущается, пока они сидят за очередным столиком очередного тесного бара и позволяют себе некую вольность в том, что касается прелюдии к сексу. В какой-то момент их разговора Чонгук понимает: Дэдпул далеко не дурак и даже далеко не такой уж и клоун, каким хочет казаться — просто привык носить амплуа аморала, дабы окончательно не съехать кукухой.       «Я каждый день убиваю кого-то за деньги. Супергероем меня сложно назвать — я бы даже сказал, невозможно. «Иксы» меня выперли, Мстители у виска покрутили, когда я завалился к ним с предложением. У этого парня, Намджуна, аж глаз задёргался, когда я рот открыл, чтоб поздороваться — всё нудел, что я выражаюсь. Ну так да, блять! В сквернословии есть свой кайф, понимаешь?».       Но при этом он... не плохой парень. Сероморальный — вполне; неадекватный — местами; своенравный — определённо, но в нём словно нашлась та доза безумия, которой всегда не хватало Чонгуку в себе. Говорить о том, что они дополняют друг друга, ещё пока рано, однако...       — Мне кажется, мы дополняем друг друга, — а, ну или не рано. Ким произносит эти слова с хитрой улыбкой, склонив к плечу голову и играя бровями.       — Это твой способ пикапа? — уточняет Чонгук.       — Отнюдь. Нет, вернее, да, и он тоже, но это не блеф, — поясняет Дэдпул, пожимая плечами. — Ты хорошо себя контролируешь, я себя контролирую плохо. Ты скучный, а во мне куча веселья.       — Ты не весёлый, ты ёбнутый, — вновь уточняет Чонгук.       — А ты, сука, душный, как этот грёбаный бар! — со смехом восклицает Тэхён, подперев щёку рукой. А потом рубит с плеча одним словом: — Замутим?       Чонгук давится пивом:       — Извини меня?..       — Я извиняю, — взяв салфетку, Дэдпул без стеснения вытирает своему собеседнику губы от влаги. — Но ты на вопрос не ответил.       — Какого чёрта, Тэхён? Почему ты не подвёл всё куда... романтичнее? — качает Паук головой.       — Ты сам сказал, что с тобой через рот! — возмущается тот.       — Но не настолько! — восклицает Чон. — Иногда мишура добавляет всему настроения!       — Какая, мать твою, мишура?!       — Подарки, к примеру!       — Тебе мои подарки не нравятся!       — Ты мне живых людей даришь!       — Хорошо, буду мёртвых!       — Ай, чтоб тебя!       — Я такой, да. Со мной за языком следить надо, — и Тэхён дарит ему очередной красивый оскал. — А то случайно в моём рту — хер-ракс! — и окажется.       — А может, именно этого я и хочу? — говорит даже не пиво в Чонгуке, а сам Чонгук, поддавшись порыву. Он немного пьян, однако сегодня странно не страшно: он будто все эти дни вызревал для того, чтобы сблизиться с этим придурком, и наконец-то дозрел.       — Хочешь уйти отсюда? — вдруг предлагает Тэхён совершенно негромко.       — Хочу, — кивает Чонгук.

***

      Всё это не должно было так обернуться. Чонгук совершенно не должен был оказаться в этой кровати и сейчас не без ужаса думать о том, что ему теперь со всем этим делать.       В конце концов, все совершают ошибки.       Даже супергерои.       Даже антигерои.       И даже тот мрачный козёл с когтями из рук — вот он вообще стрёмный.       — Я передумал, — хрипит он едва слышно, чувствуя, как его задницу потихоньку начинает как бы пополам разрывать. Не так, что прям колюще-режуще, но словно его несчастная жопа являет собой некую ткань, которая прямо сейчас по шву расходится — почти-почти незаметно со стороны, но по факту — охуительно больно.       — Поздняк метаться, — замечает Тэхён с несколько нервной улыбкой, входя в него охуительно медленно. — Я уже всё наполовину, окей?       — Типа, почти спустил? — пошлит Чон не без надежды.       — Мечтай, — Паучок читал, что первый раз всегда больно (читать, к слову, о сексе между двумя мужиками он начал сразу после того, как они познакомились, и до этой секунды был уверен, что хорошо подготовился, однако теория, согласно традициям жизни, слишком оказалась отличной от практики). Но он даже подумать не мог, что настолько, невзирая на то, что этот парень совершенно без комплексов и хорошо его разогрел и растянул перед тем, как приступить к главному действу: и горловой, оказалось, умеет, и не гнушается римминга.       Все эти действия Чонгук прямо сейчас был бы не против из своей памяти выкинуть нахер, потому что слегка опозорился, светя красной от смущения рожей, аки фонарь в парке в полночь, и позорно спустил дважды за десять минут, пока Тэхён без тени стеснения пихал ему язык в...       Чон был уверен, что риммингом он чертовски травмирован. Однако когда язык сменился на вполне себе хуй, то осознал, что настоящие травмы начинаются вот прямо сейчас. Это когда искры из глаз из-за того, что тебе в, да, густо смазанное, да, отлично растянутое, но всё же очко пихают кочергу раскалённую и почему-то нагло пиздят, что скоро станет приятно.       Он так не потел даже во время защиты диплома, а в этой истории так много позора, что это ещё один кадр, который стоило бы вырезать из сериала его треклятой жизни: после этого он отказался носить тёмно-серое, будь то рубашки или футболки, неважно.       — Мне больно и я хочу в туалет, — признаётся он дрожащим голосом, который по непонятной причине взлетел до фальцета.       — Это потому что твоя жопа пока в непонятках, что в ней за инородное тело, — уточняет Тэхён. Собака, он красивый даже сейчас, когда нависает над ним с этой полуулыбкой, дыша тяжело и игнорируя капли пота, что текут по вискам. — Но сейчас она всё осознает и срать ты расхочешь.       — Уверен? — блеет Чонгук.       — Нет, — сообщают ему. — Поэтому я надел гондон и постелил под твою жопу клеёнку. Не хватало, чтоб ты мне кровать обосрал.       — ...твою мать, — хнычет он, и совершенно не от удовольствия, как в фанфиках пишут. Задница сильно пульсирует, а то, что Дэдпул как-то назвал ебучим мечом, сейчас кажется именно им: по ощущениям его изнутри разрезают. — В анале так мало романтики.       — Правду глаголишь, — кивает Дэдпул. — Но ничего, сейчас я до простаты достану и...       — Умоляю, может, ты вытащишь?.. — крепко зажмурившись, шепчет Чон.       — А что это за чувак в красно-жёлтых железных доспехах стоит за окном? — вдруг удивлённо произносит Тэхён, слегка отстранившись.       — Ким Сокджин?! — взвизгнув, Чонгук подрывается так, насколько это возможно в его положении: Железный, мать его, человек прямо сейчас, сука, стал свидетелем его содомитских попыток стать полноправным членом ЛГБТ?! — Там Ким Сокджин?! — вскинувшись, он смотрит прямо в окно, но лидера Мстителей там не находит: лишь темноту да блики из окон дома напротив.       И в этот момент Тэхён совершает толчок внутрь его несчастного тела, после чего замирает и негромко смеётся.       — Ты меня обманул, — понимает Паук, откидываясь назад на подушки. — Мать твою, ты наебал меня!       — Не наебал, а отвлёк, — продолжая негромко ржать над чонгуковой верой в добро, поясняет Дэдпул. — Ты сразу жопу расслабил, и я вошёл как по маслу. Влетел, как ракета! Мяч попал в лузу! Меч зашёл в ножны!       — Замолчи, умоляю, — его изнутри распирает, и достаточно сильно: ощущения новые, но... безболезненные. А когда Тэхён на пробу толкается, то Чонгук вовсе коротко вскрикивает: что-то внутри прошивает его до кончиков пальцев, заставляя член вновь начать быстро твердеть. Приятно... очень приятно...       — А вот и простата, — с видом кота, что сметаны объелся, объявляет Тэхён. — Добро пожаловать в мир анала, Чонгук. Поначалу процесс всегда идёт туго, зато потом — отвал жопы!       — Прекрати каламбурить, — толчки снова и снова вызывают из глотки короткие выкрики, а Дэдпул прижимается достаточно тесно, чтоб животом стимулировать его и без того чувствительный член. Чонгук почти что в отчаянии цепляется пальцами за сильные покатые плечи, безотчётно скрестив ноги на чужой пояснице, и пропускает момент, когда сам подаётся нижней частью навстречу, стараясь участить ощущения.       — Хороший мальчик, — шепчут ему низко-гортанно прямо на ухо, прикусив несильно за раковину.       И, всхлипнув от кайфа, Паучок впервые кончает, не касаясь себя.       

***

       И жили они долго и счастливо. И даже не умерли. Вот такая история.

***

      В ролях:

      Человек-паук — Чон Чонгук;

      Дэдпул — Ким Тэхён;

      Росомаха — Мин Юнги;

      Грабители в банке — говнюки;

Померший в начале текста мужик — какой-то высосанный из пальца ноунейм;

Сценарист — Магнус Бейн;

Постановщик — Магнус Бейн;

Режиссёр — Магнус Бейн;

Оператор — Магнус Бейн;

Художник по костюмам — Стэн Ли;

Особые благодарности — телеграм-каналу «bane is nevaplaying» и некоему художнику Тоше.

Спасибо тебе за прочтение, дорогой читатель!

***

       Почему ты ещё тут? Фанфик кончился!

***

      Реально кончился, я тебе отвечаю. Всё-всё, ставь лайк, пиши «автор, спасибо за труд» в отзывах и закрывай!

***

      Не уходишь, да? Подвох ждёшь какой-то? Что? Сцену после титров? Ты правда ждёшь, что здесь будет сцена после титров? Мы что, в кино? Это просто кроссовер! Текст! Буквы!

***

      А, чёрт с ним. Тебя не проведёшь, я погляжу.

***

      Он так заебался выполнять работу за этих двух педиков, честное слово. Каждый раз, когда кто-то из этих голубей почтовых звонит, Юнги заранее вздрагивает: они реально вспоминают о нём лишь только по двум причинам — пить пиво или спасти сраный город. Пару раз ещё попытались сделать из него своего личного семейного психолога, да вот только он их с этим дерьмом сразу нахуй послал: жива в сердце рана от треугольника с бро и его дорогушей-женой, что всё никак не затянется из-за того, что Циклоп ведёт себя как мудак, мечась между тем, что ему надо, и тем, как он чувствует правильным.       «Тот секс был ошибкой, Юнги. Я женат, это правильно. А вот то, что сейчас между нами, — это неверно», — сообщил Хосок буквально на прошлой неделе, а вчера снова ввалился к Росомахе домой, пьяный и пиздецки разбитый, признаваясь в любви и скуля, что так больше не может.       Юнги б его нахуй послать, да почему-то всё никак не выходит. Отчасти по этой причине он оставил Циклопа спать у себя и съебался, приняв приглашение этих двух додиков завалиться к Дэдпулу и выпить пивка. Пусть Чон Хосок сам себя выпроваживает — Росомаха домой и носу не кажет, пока тот там находится.       Юнги приехал на полчаса раньше, но он уверен: Чонгук и Тэхён сейчас дома. Потому что с утра они в общий чат (откуда Мин три раза сливался, но его добавляли опять) кидали селки с подписью «Сегодня у нас выходной» — так что уж пусть будут любезны пустить его прямо сейчас.       Дверь снова не заперта: да уж, понятно, что им двоим не стоит бояться грабителей, однако же...       — ...блять, — увиденное... очень сильно травмирует. Не удивляет ни капли, но Ким Тэхён в розовой юбке, одной ногой наступивший на жопу своего нового бойфренда, бьёт по чувству прекрасного даже сильнее, чем Чон Чонгук в костюме из чёрного латекса с красным кляпом во рту, стоя перед Дэдпулом прямо на четвереньках.       — О! — лицо Паучка весьма виноватое, и даже слюна из уголка открытого рта капает достаточно грустно, а вот придурок в красном трико (розовой юбке) ни хрена не смущается и приветливо машет рукой. — Ты рановато! Заходи, не стесняйся!       — Не. Хочу. Знать, — чеканит Юнги, задним ходом выходя обратно в подъезд и за собой закрывая.       Хосок так Хосок. Не вопрос, он вполне себе может вытерпеть очередной акт любовной драмы без смысла и логики, сколько их уже таких было!       Только не юбка, блять.       И не латекс.