Мой воображаемый кровавый принц Zольтау / Zольтау

                   Королевство Лэбэндастрис, по сравнению с другими государствами, занимало самую объемную по площади территорию и славилось лучшими алхимиками. Каждый год сюда съезжалось множество абитуриентов из разных стран, чтобы поступить в Академию Óкерсберг, которая с недавних пор спонсировалась матриархом. Бюджетных мест было немного, и отбор всегда проходил честно. Обязательными предметами для сдачи вступительного экзамена были: национальный язык, биология, химия и физика. Вот только оккультная наука была доступна не всем, поскольку контрольный проходной пункт — это предрасположенность к магии. Поэтому даже влиятельные семьи не могли продвинуть свое талантливое в познаниях многих наук чадо, если в том не было потенциала к мистическому учению.       Гордостью этого учебного заведения являлся герцог Лермáндт Розенхáйм, так как после его выпуска никто не смог превзойти того в мистическом мастерстве, и портрет успешного выпускника красовался в вестибюле на первом этаже. Каждый, кто открывал двери в Óкерсберг, встречался с огромной картиной напротив, с которой до дрожи ощущался пугающий строгий взгляд изумрудных глаз молодого мужчины. Такое приветствие пугало каждого вошедшего в академию первокурсника и воодушевляло на достижение цели.       После окончания академии на тот момент правивший и спонсировавший её король пригласил герцога на должность королевского алхимика, и тот не мог отказаться от оказанной чести и благосклонности к нему судьбы. Розенхайм стал государственным алхимиком, а через несколько лет возглавил алхимический совет, принимая честь заведовать королевской лабораторией. Но вскоре после этого король скончался, и на престол взошла его жена — королева Лоденская, которая продолжила спонсировать академию и внесла поправки в работу алхимиков. Со сменой власти пришла и смена ценностей.       Герцог Лермандт считал, что работает во благо страны. Вот только мечты наивного ученого раскололись на тысячи частей с того самого момента, как на его плечи легла ответственность за опыт под названием «Z16» — создание человеческого организма. То, чему учили в академии на протяжении шести лет, он сможет воплотить в жизнь. Но вот создание человека и искусственной души с помощью алхимии, которые находились под запретом, тяжелым крестом перечеркнули все ценности, что вложили в него по окончании академии Окерсберг. И всё это произошло с приходом к власти эксцентричной женщины, убившей своего сына, смерть которого не смог пережить король.              

***

             В родительских покоях, утопающих в мягком свете свечей, на роскошной бархатной постели, украшенной вышивкой из золотых нитей и усыпанной шелковыми подушками, широко улыбаясь, лежала девочка. Её зеленые глаза, напоминающие два искрящихся изумруда, блестели в полутьме, а веснушки, рассыпанные по ее нежному личику, создавали звездный космический путь.       — Папа, расскажи мне сказку, — прошептала она, нежно обвивая худую, но крепкую руку отца. Ей было всего восемь лет, но ее взгляд, устремленный на уставшие глаза родителя, был полон невинной наивности и любопытства.       Тридцатипятилетний герцог, устроившись спиной к подушке, издал усталый вздох, но, заметив горящий любопытством взгляд дочери, не смог ей отказать. Он приобнял девочку, нежно поглаживая ее светло-каштановые волнистые волосы, словно касаясь шелковистого водопада, ниспадающего на ее плечи. Ему было ощутимо ее теплое дыхание, щекочущее его щеку, и в сердце его разливалась любовь, подобная бурному речному потоку.       — Хорошо, пирожок. Расскажу тебе сказку о принце, — начал он. Его голос звучал словно нежная мелодия. — Но этот принц был жесток, коварен и скрывал в себе тайны, что могли бы повергнуть в ужас и самого храброго воина.       — Страшилка? — вопросила девочка, укутывая свою голову в одеяло. Ее маленькие пальчики, словно лепестки цветов, сжимали ткань.       Двадцативосьмилетняя герцогиня, сидя за туалетным столиком, украшенным резными соловьями, изящно расчесывала свои густые каштановые волосы, тихо посмеиваясь. Её глаза, глубокие и тёмные, как горький шоколад, сверкнули весёлым огоньком, когда она с нежностью наблюдала за своим мужем. Она знала, что с недавних пор именно этой страшной историей пугают детей, чтобы отвадить их от прогулок на улице после наступления темноты. И ей также было известно, что супруг преподнесет эту историю с необычайной, жуткой красочностью!       Герцог прижал девочку к себе и начал сказывать бархатным баритоном, соблюдая интонацию рассказчика:       — Принц Зольтáу вырос в бурной обстановке. Его детство прошло в тени неверности матери — королевы. Он стал свидетелем ее измены королю, его отцу, и этот травмирующий инцидент глубоко ранил его душу. Так принц начал презирать женщин, считая их источником боли и страданий, — мужчина, продолжая рассказывать, окунул свою дочь в мир тайн и загадок. — Он рос без любви и ласки. Единственной отдушиной для него стал сад Синих Роз — символ красоты и нежности в его темном мире, где он проводил часы, погруженный в размышления.       — Папенька, а синие розы бывают? — спросила девочка, заглядывая в его мудрые глаза.       — Да, милая, бывают. Это редкий вид роз, и они очень красивы, — улыбнулся герцог. — В этой сказке синий цвет символизирует трагедию, печаль и тоску.       — Продолжай, — прошептала девочка. Ее голос был тихим, но в нем слышалась затаенная тревога.       — Когда принц Зольтау достиг шестнадцатилетнего возраста, то стал объектом внимания со стороны множества молодых девушек. Однако любая из них, кто осмеливалась признаться ему в своих чувствах, вскоре таинственно исчезала. — После интригующей паузы он добавил: — а вскоре стража находила в саду кровавые пятна на синих розах.       — Ох, как страшно! — вскрикнула девочка, прижимаясь к отцу.       — Зольтау тайно замышлял переворот против своей матери, — продолжал герцог, его голос стал тверже, — он был одержим идеей защитить больного отца от дальнейших страданий.       — Почему он это делал? — спросила девочка, пытаясь понять причины действий принца Зольтау.       — Он хотел защитить отца от боли, — ответил герцог. — И он делал все, что считал нужным.       — Но это же неправильно! — настаивала девочка, качая головой.       — Да, крошка Эйни, это неправильно, — согласился герцог. — Но принц считал свои действия верными.       — А что с ним стало? — спросила его дочь, заинтересовавшись судьбой принца Зольтау.       — Однако прежде чем он смог осуществить свой план, королева узнала о его намерениях и приказала убить его, — герцог заметно нахмурился. — Убитый горем король, не выдержав потери сына, скончался от болезни.       — Как печально, — прошептала девочка, ее глаза были полны грусти.       — Так преданность сына, — печально заключил герцог, — забрала с собой отца.       Девочка замолчала, погрузившись в размышления о сложной истории принца Зольтау. Ей было сложно различить, что из всего этого было истинным, а что ложным. Однако в ее душе царило ощущение, что в этой сказке есть нечто более важное и глубокое, словно это повествование не просто вымысел.       — А как называется эта сказка? — спросила она, укутываясь в одеяло.       — Она называется: «Сказка о кровавом принце Зольтау», — ответил герцог. — И она о том, что любовь и преданность могут быть как спасением, так и гибелью.       — Папа, — пролепетала застенчиво девочка, — а принц был действительно жесток?       Герцог задумался.       — Эта история, — сказал он, — как и большинство сказок, полна символизма. Принц Зольтау был ранен душой. Он искал любви, но боялся ее получить. Он стал заложником своего страха, своей боли.       — Ты хочешь сказать, что он был не злодеем, а жертвой? — спросила девочка. Ее взгляд был проникновенным, словно взгляд мудрой старухи.       — Возможно, — улыбнулся герцог. — История, как и жизнь, полна загадок. Важно уметь видеть не только внешнюю сторону, но и то, что скрывается за ней.       Девочка замолчала. Ее маленькая грудь вздымалась от волнения. Она чувствовала, что сказка, которую ей рассказал отец, не просто история, а тайное послание, зашифрованное в словах. Она обняла отца и сказала:       — Я люблю тебя, папочка.       — И я люблю тебя, моя дорогая, — мягко ответил герцог.       В этот момент девочка поняла, что каждая сказка хранит в себе тайну, а каждая душа — свою историю. Обняв отца, она сладко уснула.       Тишина в спальне была нарушена лишь тихим дыханием его спящей дочери, сладко прижавшейся к его груди. Герцог оставался неподвижным, глядя в потолок. Его мысли были заняты тревожными размышлениями. Воспоминания о недавней встрече с королевским двором, когда он решил прекратить участие в проекте «Возрождение: Z16», возвращались с пугающей ясностью. Он отчетливо помнил гнев, отражённый в глазах королевы Лоденской, её яростные слова, обещавшие жестокое возмездие. Герцог прекрасно осознавал, что она не простит ему это неповиновение. Что его ожидает, если принц действительно вернётся к жизни? Изменится ли он или попытается отомстить ему за свои мучения?       Герцогиня, облачённая в кружевную сорочку, завершила вечерний туалет и собиралась прилечь к мужу и дочери, но в этот момент по дому разнёсся оглушительный грохот. Подобно взрыву, он расколол тишину ночи. Женщина вздрогнула, почувствовав, как её сердце забилось с неимоверной силой.       — Что это было? — испуганно прошептала она. Её взгляд упал на мужа, который уже был на ногах, взволнованный и напряжённый.       Снизу раздались спешные шаги, которые гремели по полу массивными военными ботинками, сопровождаемые громкими разговорами.       — Герцог Лермандт Розенхайм и герцогиня Ирга Розенхайм, выйдите! — раздался хриплый окрик. — Мы знаем, что вы находитесь здесь! Спускайтесь в холл, иначе мы перевернем ваш дом!       Внезапно герцогу стало ясно, что это королевская гвардия. Он никогда не забывал о том, что королева Лоденская — властная женщина, способная на любые действия для достижения своих целей. Она не раз демонстрировала свою жестокость, не щадя ни своих подданных, ни даже собственную семью.       — Спрячь дочь! Живее! — он почти выкрикнул это. Его голос звучал отчаянно. В нём не было привычной мягкости и доброты. Только страх и желание защитить семью от опасности.       Герцог Розенхайм прекрасно понимал, что их поиски связаны с секретным проектом, о котором знал лишь он и королева. Её гнев был огнём, и он боялся, что она с легкостью подбросит искры в его дом, превращая семейное гнездо в пепел. Её жажда власти и маниакальное желание вернуть к жизни принца, обвиненного в заговоре против неё же, не знала границ. Он помнил, как однажды отказывался от участия в этом проекте, как его сердце сжималось от отвращения при мысли о том, что он станет соучастником возрождения человека, чьи руки были запятнаны кровью невинных девушек. Он понимал, что проект «Возрождение: Z16» — это всего лишь тень на фоне истинных целей королевы. И эти цели были не менее ужасны, чем сам принц. Он знал, что королева Лоденская видит в нем препятствие, которое необходимо устранить.       Герцогиня Розенхайм испуганно бежала по тайному ходу. Её глаза были расширены от ужаса, пока она тащила за собой еле проснувшуюся дочь. Она не имела понятия о том, чем занимается её супруг, а тем более о том, что он решил больше не участвовать в проекте. Ей даже трудно было представить, что королева способна на такую ярую агрессию. В ее сознании эта королевская ярость казалась чем-то нереальным, кошмаром, который не мог коснуться их тихой жизни.       Герцог бросился к секретному тайнику, скрытому за картиной с изображением королевского герба: волчица в короне, прижимающая к себе своих щенят, и именно там хранилось его личное оружие — фамильный револьвер, верный спутник на протяжении многих лет. Он знал, что ему придётся защищаться, что королевская гвардия не остановится ни перед чем, чтобы выполнить свою миссию. Он понимал, что это не просто вторжение, а попытка заставить его молчать, уничтожить его, как неугодного свидетеля. Сердце герцога Лермандта билось в бешеном ритме, когда его рука потянулась к холодному металлу револьвера. Он зарядил его с привычной точностью, мысленно прокручивая в голове план действий. Внезапный грохот заставил его вздрогнуть. Как он понял, дверь, ведущая в главный зал, была выломана. Герцог, не теряя времени, бросился к укромному проему в спальне, что открывал доступ к подземным ходам. Ему и его супруге было известно, что этот путь ведет к старинному туннелю, который в свое время использовался для тайных встреч с союзниками.       С его губ сорвался крик, приказ, полный решимости:       — Ирга, следуй по пути в кухню! — прокричал он, быстро закрывая за собой каменную стену, которая скрывала вход в туннель. — Спрячь дочь в чулане! Мы должны успеть спасти хотя бы её.       Герцогиня Розенхайм с трудом передвигала ногу, которая предательски подкосилась, заставляя ее рухнуть на пол. Порыв ветра, вызванный захлопнувшейся стеной, пронесся по коридору, заглушая стон, вырвавшийся у нее из груди. Она не могла позволить себе долго оставаться в лежачем положении на холодных камнях, ведь опасность подстерегала и их дочь. Схватив за руку испуганную девочку с растрепанными светло-каштановыми волосами и широко распахнутыми от страха глазами, герцогиня вбежала в кухонное помещение. Она чувствовала, как кровь противно пульсирует в ране, оставляя влажный ярко-алый след на ее белоснежной шелковой ночной сорочке. За стенами поместья слышались грозные голоса и тяжелые шаги. Время текло, как песок в песочных часах, и герцогиня понимала, что должна укрыть дочь по приказу мужа. Она торопливо запихнула малышку в темный чулан, расположенный за грудой дров, и приложила палец к своим губам, требуя молчания. Дрожащая от страха девочка в тоненькой мятой сорочке, зажала свои уши маленькими ладошками, пытаясь заглушить жуткие звуки, доносящиеся за кухонной дверью, и была не в силах произнести ни слова.       Тяжелый дубовый стол, еще недавно служивший местом семейного ужина, теперь был свидетелем грядущей трагедии. Остатки ужина, холодные и безжизненные, как и сам воздух в обеденной зале, казались предвестниками надвигающейся беды. Внезапно тишина, окутывавшая дом герцога Розенхайма, была нарушена грубыми ударами в дверь. Пять офицеров королевской гвардии вломились внутрь. Их лица были искажены злобой, а глаза горели ненавистью. Движения крупных мужчин были стремительными, напоминая хищников, готовых броситься на свою добычу в любой момент. В руках у них были револьверы, блестевшие в тусклом свете луны, проникавшем сквозь широкие окна.       — Герцог Лермандт, вы арестованы! — прогрохотал один из них. Его голос был хриплым от злобы, словно он уже предвкушал триумф над поверженным противником. — Королева приказала доставить вас к себе.       Герцог, высокорослый мужчина с аккуратно укрощёнными воском смолистыми волосами и едва заметными морщинами на лбу, невозмутимо посмотрел на ворвавшихся. В его левой руке, сжатой в кулак, был отчетливо виден отблеск его серебряной печати — символ его рода, его власти. Он крепко держал ствол в правой руке, а его взгляд был холодным и решительным:       — Я не позволю вам увести меня! — его гневный, хриплый голос разнесся по комнате, словно гром в кромешной тишине. — Это мой дом, и я буду защищать его!       Внезапно в его сознании промелькнул образ дочери: её ангельское личико и хрупкая фигурка. Он был уверен, что его бедненькая девочка, словно испуганный котенок, дрожит от страха, забившись в угол темного чулана.       — За сопротивление вам положено расстаться с жизнью. Мы Вас предупреждали! — прорычал один из офицеров, вскинув револьвер. — Теперь ваша семья поплатится за ваш отказ. Приговорены к расстрелу!       Резкие выстрелы рассекли тишину. Брызги крови окропили каменный пол, вызвав у герцогини Ирги спазм страха. От вида мертвого супруга она закричала, в отчаянии прикрывая голову руками. Девочка, зажатая в чулане, замерла в ужасе, силясь сдержать крик, который застрял у нее в горле. Она могла только молиться. Молиться о спасении, о помощи, о том, чтобы ее отец был в порядке.       Неистовый огонь, словно яростный демон, захватил дом. Безжалостные выстрелы по хрупкому телу. Последние стоны и крики её матери.       «Зольтау, помоги мне, Зольтау!» — эти слова, подобно молитве, вертелись в сознании дочери герцога. Она взывала к принцу Зольтау, надеясь, что он сможет ее спасти, что он услышит ее мольбу о помощи.       Но ответ пришел не от него, а от звуков выстрелов, которые затихли так же внезапно, как и начались. В тишине остались только тихие всхлипывания маленькой леди, затерянные в пустоте дома, где царил мрак, словно символ угасшей надежды…