Часть 1
18 августа 2024 г., 13:14
Исидора проснулась на рассвете, когда первые лучи Амона благословили фиванскую землю. Никто, ни один посторонний звук, ни одно чужое прикосновение не будили её, глаза распахнулись сами собой, и вот уже продолжительное время она смотрела в потолок, на котором играли солнечные блики, не в силах подняться и посмотреть в другую сторону.
Каждое утро, каждый рассветный час она просыпалась против своей воли, и сон не приходил к ней снова, несмотря даже на желание его продлить. Потому что страх одолевал её, сковывал тело, некогда такое подвижное и гибкое. Страх того, что Исидора проснулась не в мире людей, а в Дуате.
Она лежала, прислушиваясь к посторонним звукам. В папирусах говорилось о том, что если твоя душа прошла Дуат и поселилась на Полях Иалу, ты не отличишь загробный мир от человеческого. Но Исидора утешала себя тем, что она не помнила, как прошла испытания, не помнила ни стражей, ни то, как взвешивали её сердце и перо. Её настигали только обрывки снов, вспыхивающие на короткий миг перед глазами. Сфера, люди, сидящие перед ней на коленях, блеск ножа около её тела… Она ждала, когда туман в голове рассеется и придёт осознание, что она в Фивах, что она жива, когда отступит в мрак её кошмар.
К жужжанию насекомых, говору людей за окнами, топоту лошадиных копыт, лязгу обмундирования римских воинов прибавлялось это тихое, размеренное и тёплое дыхание рядом с ней. Оно становилось иногда громче и снова затихало. Исидора не поворачивалась, чтобы посмотреть на того, кому принадлежало дыхание.
Он поворачивался сам. Его большая горячая ладонь оказывалась каждый раз точно на её талии, будто он даже во сне не хотел задевать нанесённую им чуть выше талии рану, и её собственное дыхание удивительно быстро выравнивалось. Исидора лишь в его объятиях понимала — это не Поля Иалу, не Небытие.
Кошмар отступал в вечный мрак, боясь его. И в её разуме поселялись только светлые воспоминания. Она снова чувствовала, как его руки бережно несли её, как он бережно укладывал её на подстилку и умолял лекаря спасти, как он нёс её не в фиванский храм, а в маленький домик на краю Фив, в котором раньше жила некая старушка, как эти руки заботились о ней, наносили мази, перевязывали тело, как она хваталась за эти руки, изнывая от боли, сжимала пальцами огрубевшую кожу, пытаясь спастись от мучений. И это помогало. То, что он не бросил её. Он словно боролся за её жизнь, не желая отдавать её богам. Она вспоминала вкус травяных отваров, мака, запах благовоний, шёпот молитв. И лишь после этого могла повернуться.
Он безмятежно спал, обнимая её. Исидора благодарила Амона за то, что могла ещё долго, до того, как он проснётся, любоваться его губами, а потом, не удержавшись, разбудить его поцелуем. Даже сонный он легко отвечал на её призыв. Её тело воспламенялось от желания. Отбрасывая покрывала, она оказывалась на нём и, глядя в блестящие глаза, опираясь руками о широкую грудь, танцевала бёдрами, то опускаясь, то поднимаясь над ним. Он ничего не говорил. Его ладони обжигали прикосновением бёдра, направляя её ниже, затем прижимали к нему. Он двигался сам, выбивая из неё воздух громкими вздохами.
Всё заканчивалось тем, что они некоторое время лежали в постели, глядя друг другу в глаза. Он запускал руку в её волосы и дарил жаркий поцелуй. Ей не нужны были слова о любви. Исидора знала, что его сердце принадлежало другой, даже после их разлуки. Она была благодарна ему за эти часы, проведённые вместе, за веру в её душу, за его спасение.
После он завтракал фруктами, сушёным мясом и лепёшками, иногда пил молоко, если она брала то на рынке, и собирался.
— Когда ты покинешь Фивы? — спросила Исидора, наблюдая за его сборами.
Байек посмотрел на неё. Он улыбался, глядя на её тело, избавленное от тонкого покрывала.
— Завтра ночью, — сухо проговорил он, коснувшись груди.
Исидора молча кивнула. Удержать его бы не вышло. Его влекла дорога, уготованная ему богами, и она была лишь жалкой частью этого долгого пути, полного и горя, и лишений, и мелких радостей.
— Не лучше ли поутру, когда Амон осветит путь? — Исидора задумчиво подперла кулаком щёку.
— Меня будет ждать корабль. Следующий отправляется через две недели, а у меня нет столько времени.
Ощущение пустоты в груди погрузило её в размышления о дальнейшей жизни. Во взгляде Байека не было сожаления о предстоящей разлуке. Годы странствий закалили его душу. А вот её душа… Фивы познали на себе, что значит боль её души, что значит её печаль.
— Я не представляю, что буду делать, когда останусь одна. Теперь в храме новая жена Амона. Чем я могу зарабатывать на жизнь? Телом? Это унизительно.
— Ты умеешь читать и писать, — напомнил Байек, — обучай этому девочек. Люди будут благодарны.
— Возьми меня в своё братство, — Исидора приподнялась.
Он сел рядом.
— Я никому не пожелаю своего пути, — Байек накрыл левой ладонью её ладонь.
Нет, он никогда не возьмёт её с собой. Не для того он спасал ей жизнь. Всякий раз она заглядывалась на отсутствие безымянного пальца на его левой руке. Лишение пальца — это малая часть испытаний его пути.
И он прикоснулся к её щеке, вынуждая посмотреть ему в глаза.
— Ты подарил мне вторую жизнь, а я не знаю, что с ней делать без тебя, — призналась Исидора, положив свою ладонь на его. — Это не просьба остаться и провести со мной остаток жизни. Просто… я будто потеряла себя там, в гробнице Тутанхамона, будто ты вызволил лишь часть меня. Почему ты поверил, почему не бросил там, не дал богам решать?
Его дыхание снова опалило её губы, и Исидора не могла думать ни о чём, кроме них.
— Терять родных и любимых тяжело. Я знаю, как жажда мести отравляет разум. Это всё не твоя вина. Ты попала под влияние сферы.
Она вспомнила этот золотой сияющий диск, будто диск Атона с рельефа в гробницах Эхнатона и его жены Нефертити. Мир вокруг выглядел иным. Вместо римских солдат она видела воинов Анубиса с головами шакалов, а в ушах звенел чей-то шёпот, называющий имена тех, кого следовало убить. И его имя… она слышала его. Она бы убила его, если бы его скрытый клинок не ранил её раньше.
— Мы все действуем под властью богов. И они не направили мой клинок в твоё сердце, — его лицо стало ещё ближе.
Исидора притянула его к себе. Губы её прильнули к его губам, но он тут же отодвинулся.
— Жрецы говорили о том, что порой меджаи знают больше, чем они, о богах, поскольку они ближе к земному воплощению Амона.
— Не могу сказать, правда ли это. Но я могу точно сказать, что сейчас лишь ты решаешь, как распоряжаться подаренным тебе временем. Распорядись им правильно. Ты смелая, у тебя есть средства, есть ум и красота. Найди себе достойного мужа.
Исидора усмехнулась его словам.
— Мужа достойнее, чем сам Амон будет трудно сыскать. Ты признал, что я красива.
— Я не отрицал этого. И ты сама чувствовала каждую ночь, что делает со мной твоя красота.
Его взгляд ещё раз упал на её грудь.
— И мужа, достойнее тебя… — пробормотала она. — Это тело всегда будет принадлежать тебе. Даже если я выйду замуж. Даже когда я буду на Полях Иалу. Потому что ты дал мне новую жизнь. Не боги. Не забывай обо мне, Байек.
Он поднялся на ноги, облюбовал её взглядом, от которого мурашки прошлись по всему телу.
— Но знай одно, Исидора, — тон его голоса стал серьёзным. — Если ты снова примешься за тёмные дела, моя рука не дрогнет.
Исидора не обиделась на его слова. Наоборот, она улыбнулась, встала и поцеловала его руку.
— Амон не ошибся в тебе. Ты истинный меджай. — Она обвила его шею руками и приблизилась к уху: — Я буду ждать тебя на закате. Не хочу смыкать глаз этой ночью.
Он ничего не ответил. Лишь улыбнулся и, поцеловав в лоб, стремительно выбрался из дома, оседлал коня.
— Постой! — закричала она в последний миг, когда конь уже поскакал по дороге. — Куда ты?!
— В Долину Царей, загляну к другу на прощание, — отозвался Байек.
Она стояла на пороге босая, её тело ласкал ветерок. Исидора сжала пальцы в кулак.
— К Тахемет? — спросила она, не решаясь шагнуть дальше.
— Да, — удивлённо отозвался Байек.
— Можно с тобой? — Исидора нырнула в домик и быстро оделась в калазирис.
Он недолго размышлял и всё же кивнул.
— Я нашла способ правильно распорядиться твоим даром, — взбираясь на коня, сказала Исидора.
