Змеиный клубок

      Беатрикс чувствует, что они с Элл совсем не похожи. Бадд неостроумно называет их «американские блондиночки» и пошло смеётся в сторону Билла. Беатрикс бы ревновать: она не привыкла делить внимание, но она знает: Элл ей — не ровня. Уже хотя бы потому, что Элл огрызается на всех вокруг от этих замечаний, которым почему-то позволяет уколоть себя; уже потому, что это она — вторая. Потому что обороняется, подводя глаза и намазывая губы алой сучьей помадой, надевая туфли на высоком каблуке и с острыми носками, но не изводя себя тренировками и прокуривая спарринги.       Элл безоговорочно уверена, что уложит всех на лопатки. Она перекидывает через себя Верниту спустя две минуты, избивает Бадда за семь и закатывает глаза на его отмашку, что он поддался. Она проигрывает О-рен, скаля зубы и едва дыша от усталости; О-рен не подаёт виду, что измотана, но кивает своей сопернице. Она проигрывает Биллу, наигранно улыбаясь.       Она шумно дышит, когда Беатрикс стоит напротив, глядя на неё через скрещенные мечи. Беатрикс дерётся несерьёзно: это видят все, кроме Элл. Она щурится и улыбается — и отступает, отводя клинок; лезвия звонко свистят друг о друга, но Беатрикс нагоняет её с разворота и замирает, держа меч в дюйме от шеи Элл.       Ей кажется, что та напоказ запрокидывает голову. Смеётся, бесноватая, обозлённая проигрышами, которые считает не честными. Билл хлопает в ладоши: на сегодня достаточно, но Беатрикс задерживается в зале, рубя воздух мечом.       Пей Мей фыркнул бы, презрительно отмахнув пряди бороды. Беатрикс сама это прекрасно осознаёт, но ей не нравится взгляд Элл. Ей не нравится, что при всём, в чём она её превосходит, Элл всё равно состоит в их банде и не пользуется большим презрением, чем кто-либо из них. Они все недолюбливают друг друга.

***

      Замах, удар, удар, удар, свист воздуха и ноющие вибрации от врезавшегося в её клинка Элл. Беатрикс ненавидит драться с ней на мечах, но без них — ещё хуже. Тогда между ними не остаётся никакого пространства и мерзотная ухмылочка проникает Беатрикс под кожу, отпечатывается на внутренней стороне век. Тогда приходится чувствовать её разгорячённую кожу и твёрдость мышц и костей, её руки и ноги, врезающиеся в тело, пятнающие; Беатрикс почти не чувствует боли — только что-то колет за рёбрами и вырывается тяжело сквозь сжатые зубы. Она не позволяет себе яростных криков и оскорблений. Элл сама с этим прекрасно справляется. Беатрикс не отвечает ей на подначивания словами — бьёт с удвоенной силой, но с каждым разом побеждать становится всё сложнее.       Элл считает, что это не честно — Беатрикс училась у мастера, О-рен убивала с десяти лет… Но про себя — Беатрикс знает — она ненавидит Пей Мея и лучше бы им и правда не встречаться, если Элл хочет сохранить свою жизнь.       У Элл такие же прямые блондинистые волосы, но выжженные неумелым осветлением. Похожее вытянутое лицо, прямой нос и серые глаза. Беатрикс не было пару лет, а Билл хотел заменить её этим? Ей становится смешно от этого очевидного — всем — провала и жаль Элл.       — Что смеёшься, сука? — спрашивает та со своей коронной ухмылкой, но в её голосе нет яда. Беатрикс улыбается — безотчётно и тут же сжимает челюсти, изворачиваясь и нанося следующий удар. Элл, на удивление, отбивает его легко, но уже через секунду лишается меча и покорно поднимает руки.       Беатрикс перехватывает меч и делает круговое движение, словно смахивает с него кровь.       Она не понимает, как у Элл получается с успехом выполнять одни из самых сложных заданий, не понимает, что таится внутри этой женщины, какая сила. Элл смеётся-смеётся-смеётся, и всё это выглядит так несерьёзно… Элл шипит, задевает её нарочно — то своим длинным глупым языком, то локтем, то взглядом и даже не скрывает. Беатрикс хочется схватить её, сжать до боли — но что делать потом, она ещё не придумала.

***

      Элл отсутствует всего девять месяцев. Беатрикс чувствует дыру в своей груди. Едва заметную, беспричинную; она думает, что это долгожданное облегчение, но дышать полной грудью всё равно не получается.       Элл возвращается, потому что умер Пей Мей, и Беатрикс рыдает, заперевшись в своей комнате. До этого момента она не знала, как сильно была привязана к учителю. Она зажимает рот кулаком, хотя в её квартире пусто, и никому из соседей нет дела до чужих всхлипов. Эта рука принадлежит Пей Мею, и она сильная… Но сейчас Беатрикс не чувствует и толики той силы, как будто проведённые в холодных горных лесах годы были бесполезны.       Беатрикс вспоминает кантонское наречие.       Элл бы посмеялась над её сентиментальностью и назвала бы глупой дурой. Беатрикс и правда себя так чувствует. Элл и правда смеётся. Пей Мей забрал себе её глаз — буквально, а Элл смеётся, и Беатрикс не знает, чего хочется больше: забрать второй, чтобы наконец услышать её настоящую, или…       Она так и не придумала, чего ей хочется ещё. Она могла бы посочувствовать её сломленному духу: Беатрикс хорошо помнит, какой маленькой можно ощутить себя под презрительным взглядом учителя — но Элл не сломлена. Она взбрыкивается с удвоенной силой, бьёт наотмашь и ни слова не говорит о том, что мифический старик — бесполезен.       Краем уха Беатрикс слышит, как в разговоре с Баддом Элл называет его слабым старикашкой — не удивительно, что он умер. Ему же тысячу лет!       Ха-ха-ха.       Беатрикс выбивает из неё всё дерьмо. У неё самой гудит голова, саднят плечи и бёдра, ноет за рёбрами, она чувствует вкус собственной крови; они с Элл распластались на мате, зажав друг друга так, что не шевельнуться без ущерба. Ничья. Патовая ситуация. Беатрикс не видит — но чувствует её нагловатую ухмылку. Чувствует, как на мгновение, но её хватка перестаёт причинять боль. А потом Элл кусает её за лодыжку, и Беатрикс инстинктивно бьёт её по носу. Не эффективно, но они отпускают друг друга, и Элл смеётся опять. Искренне.       Беатрикс отворачивается от неё, осознавая, что вся горит. Она прижимает ладони к щекам, пряча румянец и жмурится — но может думать только о том, как язык Элл коснулся её кожи. Теперь она чувствует, как по телу вместо тупой боли проносятся мурашки.       Чёрт…

***

      Они мало о чём говорят с Элл. На самом деле у них не так много времени. Беатрикс думает о ней несоизмеримо много. Но вот они сидят в ресторане в Токио за накрытым столом и отмечают что-то или решают какие-то вопросы — Беатрикс уже не помнит. Напилась заранее, не желая разбираться ещё и в этом дерьме, отдав всё в руки Билла и предприимчивой О-рен.       Элл почему-то сидит слишком близко. От неё пахнет сладостью и сигаретами, и Беатрикс задыхается. Она не помнит, чтобы когда-то ощущала духи Элл так остро, чтобы саму её чувствовала так, будто соприкасается с ней кожей. Элл смотрит в пустоту поверх стакана с виски — Беатрикс маячит лишь на периферии зрения.       — Билл наверняка сотню раз сказал тебе, что ты хорошенькая, — бурчит Элл, не меняя взгляда. Её губы кривятся: — «Детка».       Она ставит стакан на стол и тяжело вздыхает, умывая лицо ладонями. У неё длинные тонкие пальцы и аккуратный неброский маникюр — невпопад яркой помаде. Беатрикс хочется её стереть, чтобы увидеть какую-то другую Элл и наконец-то понять…       — Детка, — выдыхает она снова, но уже не язвит, не колется; в хриплом голосе слышно что-то, похожее на тепло. — Сучий ублюдок…       Беатрикс почему-то улыбается. Она понятия не имеет, что творится в голове у Элл.       — Что ты, блять, имеешь в виду? — чеканит Беатрикс спокойно, и Элл смотрит на неё не то с удивлением, не то с жалостью, не то с горечью… Её единственный глаз кажется Беатрикс голубым. Элл не моргает.       — Забей.       Элл откидывается на спинку дивана и устраивает голову на плече Беатрикс. Вдыхает так шумно… Беатрикс замирает, отчего-то боясь пошевелиться, словно Элл собирается нанести ей подлый удар. Но та сопит и стучит пальцами по бедру, не в такт играющей в зале песне.       Беатрикс чувствует себя уютно.       Элл спрашивает потом о какой-то фигне. То ли о детстве, то ли о мечтах, и Беатрикс, плохо отдавая себе отчёт о происходящем, отвечает честно. Элл не смеётся — не надсмехается. Она тоже делится воспоминаниями, и Беатрикс думает, что даже если весь вечер выветрится из её головы, то она навсегда запомнит, что у Элл в детстве был щенок Чарли, а отец выпотрошил его, когда тот в пятый раз подрал его ботинки; что она ненавидела математику и думала, что может улететь на воздушном шарике; что она воровала мамину косметику, за которой та прятала синяки.       — И что прячешь за косметикой ты?       Беатрикс поворачивает голову, чтобы посмотреть на Элл. Она прячет все свои эмоции, но не за слоем тональника и тушью, не за этой отвратительно блядской помадой. Беатрикс не выдерживает и жёстко проходится большим пальцем по губам Элл, стирая цвет.       У Элл мягкие, бледно-розовые губы и изящная линия челюсти. Трогать их так куда приятнее, чем разбивать о них костяшки пальцев. У Беатрикс сводит низ живота.       Элл усмехается, подрываясь.       — Да пошла ты, — и залпом допивает виски. Снова тяжело вздыхает, но не уходит. Оборачивается и смотрит с остервенением. — Что прячешь ты, Киддо, а? Что?..       Она взмахивает руками и шлёпает ладонями по коленям, но так и не договаривает.       — Мне надо перекурить.       Элл встаёт и уходит, и Беатрикс требуется несколько мгновений, чтобы понять — это пустая отговорка. Все курят прямо в зале. Когда она выходит во внутренний дворик ресторана — небольшое пространство для застолий на свежем воздухе, то понимает, что давно протрезвела. Элл сидит на деревянных ступеньках и нервно щёлкает зажигалкой, но сигареты в её руках нет. Беатрикс садится рядом.       — В чём твоя проблема?       Элл криво усмехается.       — Тебе за все тридцать лет перечислить? Маманя говорила, что я тупа как пробка, и если я не найду себе богатого папика, то сдохну в канаве.       Беатрикс знает, что Элл поступила в Пристоне и, кажется, даже закончила его с отличием. Она знает, что в шайку Билла она попала, не нуждаясь ни в его покровительстве, ни в его деньгах. Хотя деньги и власть она любила.       Беатрикс хочет спросить об этом, но Элл цыкает, выставляя между ними ладонь.       — Просто заткнись, Киддо, ладно?       У Элл огромные тараканы, а Беатрикс совершенно не умеет сочувствовать. Она не годится на роль лучшей подружайки, готовой подставить плечо, она не умеет немо поддерживать, уважая чужое право на молчание. Она не станет помогать Элл, когда та не просит; хотя бы потому, что та не помогла бы ей — даже если бы Беатрикс вдруг потребовалась помощь. У Беатрикс холодная кровь, а у Элл чешуя вместо кожи.       А может, это всё — пьяный бред, вскрывающие их уродливые шрамы. Их души исполосованы незаживающими ранами, о которых им удаётся забывать большую часть времени — омывать их чужой кровью. Беатрикс предпочитает не думать об этом. Она просто делает то, что у неё хорошо получается.       Сегодня она впервые отказывает Биллу, а он слишком пьян и устал, чтобы спорить и помнить о том, что он может брать всё, что хочет. Беатрикс уходит спать на веранду и думает, что этому вечеру не хватило отчаянных поцелуев с привкусом алкоголя и злости.

***

      — Сука! — выкрикивает Элл, когда Беатрикс уворачивается от её удара, и та попадает кулаком в бетонную стену со всей силой. Беатрикс не успевает настигнуть её в этот момент, Элл подсекает её, но и сама не удерживает равновесия от боли, и они валятся друг на друга.       Элл оказывается сверху, Беатрикс бьётся затылком о деревянный настил: они давно вышли за пределы тренировочного поля. Она не чувствует ослепляющей боли, давно к ней привыкла, но ей вдруг становится всё равно, и она не открывает глаз, не собираясь отражать удары Элл. Та лежит слишком тихо, придавливая своим весом.       Беатрикс открывает глаза. Лицо Элл — слишком близко, она всего-то опирается на локоть возле головы Беатрикс; Элл глубоко дышит через рот, и Беатрикс чувствует, как движется её грудь, как инерция проходит сквозь неё, отпечатываясь на твёрдом холодном полу. Чувствует, как она напряжена, чувствует её сердцебиение. Чувствует, как к её сладким духам примешивается запах пота, создавая, на удивление, что-то приятное и терпкое. Элл смотрит внимательно — так, как раньше не смотрела никогда.       У Беатрикс заполошно бьётся сердце, и дыхание не поддаётся контролю. У неё горит кожа через два слоя одежды в тех местах, где к ней прижимается Элл. У неё между ног предательски пульсирует и ноет.       — Может, встанешь уже с меня? — выплёвывает отрывисто между вдохами-выдохами, но сама не пытается встать. Элл ёрзает, словно устраиваясь удобнее, и свободной рукой убирает с лица Беатрикс влажные пряди.       — Ни за что, дет-ка, — улыбается Элл и прижимается губами к губам. Невесомо, почти нежно — так, что Беатрикс от удивления приоткрывает рот — и это становится её ошибкой. Элл впивается, жёстко проходится языком по нёбу, давит — до боли, сжимает губы, а руку — в волосах и прижимается всем телом ещё ближе, не давая увернутся.       Беатрикс не собирается, но брать над собой контроль не позволит. Она не даёт Элл и минуты, как переворачивает их, невольно разрывая поцелуй, и фиксирует руки Элл по обе стороны от её головы.       — Так вот в какие игры ты играешь?       Элл, раскрасневшаяся, с тёмным взглядом и капельками пота на лбу, выглядит абсолютно довольной. Она не отвечает, только выгибается волной и тянется к Беатрикс. Она умудряется вести даже в таком положении, и Беатрикс наконец понимает: её нельзя подчинить. Она не смирится ни с чем, даже с голосом разума.       Беатрикс упирается ей коленом между ног, и Элл хрипло охает.       — Если ты хочешь продолжить, тебе придётся отпустить меня, — ухмыляется она в поцелуй и призывно дёргает руками.       Элл на вкус горько-отчаянная, как калифорнийский песок и саке.       — Неужели?       Беатрикс отстраняется, прикидывая план, но это кажется сейчас слишком сложным, и Элл вырывается, пользуясь моментом. В её глазу — насмешка и азарт, она ловко пробирается руками под футболку Беатрикс и стаскивает её. Обнимает за талию, возвращая к себе, и впивается ногтями в кожу. Беатрикс задирает её спортивный топ и сжимает грудь. У неё подобное — впервые, но чёрта с два она даст понять об этом самоуверенной Элл. Та опускает руки на ягодицы, проводит по бёдрам, заставляя усесться на свои, и поднимается. Беатрикс помогает ей снять топ и избавляется от своего; Элл держит её под лопатками и втягивает в рот сосок, вызывая протяжный стон. Она кружит возле него языком, прикусывает, и чуть царапает спину ногтями — не до вспухших следов, но ощутимо, отчего Беатрикс теряется, беспомощно глотает воздух, ёрзая у Элл на коленях и сжимая её худые плечи.       Элл нависает снова — в какой-то момент — и жалит-кусает под линией челюсти, в изгиб шеи, в ключицы, словно из них двоих — это она ядовитая змея. Просовывает руку в трусы, и Беатрикс чувствует её победную усмешку; сама подаётся бёдрами навстречу, плюнув на их борьбу. В этой игре нет проигравших.       Элл грубо проводит пальцами по клитору, между губ, собирая смазку, давит и трёт, прежде чем войти тремя пальцами сразу. Беатрикс стонет на каждое движение, цепляется за Элл, отвечая грубыми ласками. То ли мстит, то ли вознаграждает. Элл выдыхает тяжело, заваливаясь на бок, и Беатрикс повторяет за ней: под резинку лосин и трусов, к клитору и влажному преддверию. Элл стонет ей в губы, сбиваясь с ритма, Беатрикс усмехается, чувствуя, как нарастает собственный жар от ощущения чужого. Элл отводит бедро в сторону, но это лишь ограничивает движения, и Беатрикс невольно входит глубже, задевая везде и сразу.       — С-сука, — выдыхает Элл, сжимаясь, но не кончая. Беатрикс прижимается теснее, но им всё равно приходится прерваться, чтобы раздеться до конца.       У Элл округлые бёдра, и целуя над тазовыми косточками, Беатрикс кажется, что это всё мираж. Она невольно думает о Билле, о всех мужчинах до него, и прижимается губами к клитору, проводит языком широко, заставляя Элл вздрогнуть с громким стоном и сильнее сжать волосы в кулак. Она жёстко держит Беатрикс между своих бёдер, обнимает её ногами, не отпуская, а Беатрикс ласкает её рьяно, двигается внутри, выбивая вскрики-стоны. Элл матерится через раз, растягивает пошло гласные и бьётся чувствами о пол.       Беатрикс чувствует, как Элл накрывает оргазм, как она сжимает её пальцы, не давая двинутся, как крепче прижимает к себе, замерев на полувздохе. Беатрикс мягко выпутывается из её хватки, двигается вверх по телу, прихватывая солёную кожу зубами; ей не хватает. Элл вздрагивает под ней, улыбается пьяно, а взгляд — острый.       — Иди сюда, — произносит она хрипло, подтягивая Беатрикс к себе. Та ставит колени по обе стороны от её головы, и Элл кладёт ладони на её ягодицы, сжимая и привлекая ближе.       Когда Элл касается языком её клитора, Беатрикс сгибается пополам, упираясь ладонями в пол и не сдерживая стона. Она пытается вернуться в прежнее положение, но горячие волны проходят по телу от каждого движения Элл. Та впивается, втягивает клитор в рот и прикусывает, заставляя вскрикнуть, посасывает, вводя пальцы, и Беатрикс скулит. Она жмурится и дышит ртом; чувствует, как Элл опять ухмыляется, и сжимает кулаки, впечатывается коленями в пол сильнее.       — Кончи для меня, дет-ка.       Она снизу, а Беатрикс всё равно под ней; выгибает спину дугой, не сдерживая оргазм. Элл не останавливается, изводя — доводя до крупной дрожи, не давая мышцам расслабиться. Она не останавливается, пока Беатрикс не срывается, выстанывая её имя.       — Ты сволочь, Элл, — выдыхает, сама не зная зачем: лишь бы что-нибудь сказать, что-нибудь, чтобы Элл не подумала, будто завоевала её.       Беатрикс слезает с неё, садится рядом, притянув колени к груди. Её ноги ещё дрожат, и она упирается в них лбом, обнимая себя.       Элл хмыкает, распластавшись на полу. Она поднимается спустя долгие минуты, собирает одежду; Беатрикс наблюдает за ней, подняв голову, но не меняет позы. Элл, как будто, самая не опасная из них, но в каждом её обыденном движении Беатрикс теперь чувствует двойную угрозу. Элл присаживается рядом на корточки, смотрит внимательно, пронзительно, что-то решает в своей голове. Она кладёт ладонь Беатрикс на затылок и целует крепко, прикусывая нижнюю губу. Отстраняется, встаёт и уходит, и Беатрикс понимает, что это не на один раз.