Роман на рабочем месте

Ночь уже давно опустилась на Снежную, погружая заснеженные земли в полную темноту. В Заполярном Дворце царила тишина, и каждый его жилец уже давно спал. Так было у большинства, однако двое все еще бодрствовали. Свет в кабинете Панталоне все еще горел, его стол был погребен под разбросанными бумагами. Он был «человеком труда», не придерживаясь строгого графика — если что-то нужно сделать, оно будет сделано. Несмотря на то, что его сознание помутилось от недосыпа, он отчетливо слышал громкие шаги, эхом разносившиеся по коридору, и то, что они остановились прямо напротив его двери. — Войдите, — сказал Панталоне отрешенно, инстинктивно потянувшись к кинжалу, который он всегда держал при себе. Безусловно, дворец был безопасным местом, но осторожность была такой же частью работы Предвестника, как и убийства. Напрягшись при виде открывающейся двери, он совершенно не ожидал появления Доктора. — Дотторе? — спросил он, оглядывая Предвестника с головы до пят и делая два однозначных вывода: второй долго находился снаружи — снег, оставшийся на его одежде, начал таять и капли воды стекали на ковер, кроме того, Доктор пришел за чем-то. Панталоне не мог видеть его сурового взгляда, но отлично его чувствовал, — Проходи, садись. Я сделаю чай, и, надеюсь, ты объяснишь причину своего позднего визита. — Я пришел просто так, — Дотторе удобно устроился в мягком кресле, которое стояло недалеко от камина, тепла от которого едва хватало, чтобы обогреть всю комнату. Внимательно приглядевшись к Доктору, Панталоне невольно вспомнил, как много различий было между ними. Он был Девятым Предвестником, большое достижение, но крайне ничтожное в сравнении с титулом Второго. Дотторе вмешивался в древнюю магию и науку, и даже самая впечатляющая вещь, которую когда-либо совершал Панталоне, не шла ни в какое сравнение. Отогнав мысли о контрасте между ними в сторону, он поставил привезенные из Ли Юэ чашки на маленький стол и налил немного чая в каждую. — Хорошо, возможно, у меня и есть причина. Что думаешь о миссии? — скрытое маской лицо было повернуто в его сторону, и Панталоне мог поклясться, что Дотторе смотрел на него с хитрым интересом. Уголки его губ были приподняты в едва заметной улыбке, и Панталоне явно не хотел знать, что он подразумевает, спрашивая об этом. Миссия со Вторым Предвестником. Как он мог, справедливости ради, когда-либо не согласиться? Что это за вопрос, где звание имеет приоритет над его личным комфортом и желаниями? — Зависит от обстоятельств, Доктор. Что насчет подробностей этой миссии?.. — держа в руках все еще слишком горячую кружку с чаем, он сделал глоток, пытаясь избежать зрительного контакта с этой чертовой маской. Как будто копируя его, Дотторе тоже начал пить из тонкого фарфора. — Поверь, ничего опасного. На самом деле, всё до ужаса банально. Скажем так, у меня есть незавершенные дела с одним человеком, и все же, когда я подбираюсь к нему ближе, он сбегает, словно крыса. Я просто не могу получить информацию, в которой нуждаюсь. Однако… если бы разговор начал изящный мужчина, он бы с легкостью угодил к нему в лапы. Ты заинтересован? Ради того, чтобы сохранить свою голову на плечах, Панталоне кивнул. Неуверенно, слегка смиренно, однако, кивнул. — Отлично. Куда мне направляться?

***

Ответом на его вопрос был экстравагантный оперный театр в городе. Какие дела связывали Доктора с кучей грязных богачей он не знал, но согласно договоренности, он прибыл на следующий вечер, держа в голове образ нужного ему человека. Речь шла об украденном оборудовании, и все же Дотторе не смог внятно растолковать, где именно оно хранилось. Эта миссия казалась подозрительно легкой, поскольку в прошлом отсутствие возможности дружески поговорить с кем-то никогда не мешало Второму Предвестнику получить то, что он хотел. В глубине души Панталоне задавался вопросом, было ли это грязной уловкой, чтобы заставить его сделать всю грязную работу. Это соответствовало образу Доктора: делать только то, что возбуждало его воображение, однако Девятого редко выбирали для выполнения подобной работы. Одиннадцатый Предвестник гораздо лучше умел убеждать. Тарталья был молодым и привлекательным, в то время как Панталоне считал себя лишь элегантно обаятельным. Вечер и миссия прошли гладко. Он разговаривал с этим мужчиной, богатым бизнесменом, который вскоре начал хвастаться тем, где спрятано научное оборудование, украденное у Фатуи. Умственные способности богатых от рождения людей всегда удивляли его, все они казались Панталоне на порядок глупее обычного человека. Как только опера закончилась и он получил все что нужно, Панталоне ушел, не проронив ни слова.

***

— Твое оборудование хранится в его подвале. По правде говоря, мне казалось, что первым делом ты проверишь его дом. Местоположение было самым очевидным и… как ты мог не подумать об этом? Панталоне был в курсе, что ходил по тонкому льду, подвергая тактику Дотторе сомнениям, и, услышав в ответ смех, впал в ступор. Он думал, что критика была его ошибкой, и уже был готов столкнуться с последствиями. — Что ж, и тебе доброго вечера. Не то чтобы я должен тебе отвечать, но, скажу прямо, я просто не хотел. Такие вещи требуют времени, поэтому найти того, кто точно определит местоположение за меня, гораздо проще. Я всегда делаю только то, что хочу. Спасибо, что нашел оборудование для меня, Панталоне. Видимо, Дотторе был в хорошем настроении. Лаборатория блестела от чистоты и порядка, и сам мужчина выглядел счастливее, чем обычно, не отпуская колкие замечания скучающим тоном. С верой и пониманием, что все будет хорошо, Панталоне продолжил спрашивать. — Я не прислуга, Доктор. Я — человек взаимовыгоды. Полагаю, тебе хорошо известен этот факт. Я решил твою проблему, и, надеюсь, ты понимаешь, что однажды я потребую что-то взамен, — небольшая ремарка, однако именно она грозилась уравнять дисбаланс между ними. Панталоне не позволял никому использовать его, и он хотел, чтобы все точно это знали. — Ты уже получил кое-что взамен. Ты завоевал мое уважение, дорогой банкир. Это то, чего добиваются совсем немногие, и ты вскоре поймешь, что это гораздо более увлекательная вещь, чем всё остальное из того, что я могу предложить. Доверишься мне в этом, хм? Уважение — вещь, которую нужно заслужить, а не сохранять и давать вслепую. Было приятно заручиться уважением кого-то столь высокопоставленного, как Дотторе, и ему действительно казалось, что он воспринимает их почти как равных. Это было хорошо. Теперь Панталоне может довольствоваться уважением. Хмыкнув, соглашаясь, он развернулся на каблуках и ушел. Пара успешных дней порадовали его, и он планировал отпраздновать это в одиночестве. Дотторе сказал, что он вскоре поймет, почему увлекательно завладеть его уважением, и он гадал, как долго значит это «вскоре».

***

«Вскоре» наступило через три дня. Последние дни на работе выдались крайне тяжелыми: люди, взявшие деньги в долг, задерживали платежи, и в это же время пришли финансовые отчеты от всех Предвестников. Впервые за все время, что он был Предвестником, Панталоне заметил, что в документах от Дотторе не было ошибок. Никакой пропавшей моры, отчет был аккуратным и легко читался. Это единственная вещь, которую он не ожидал получить. После того как он провел достаточно долгое время в чудесной горячей ванне, которая пахла лавандой, и выпил немного вина, Панталоне завернул свои черные волосы в полотенце и накинул шелковый халат на мокрое тело. Он был человеком, который любил роскошь, что еще сказать? Даже щепотка роскоши делает повседневные вещи вокруг более приятными и терпимыми. Вернувшись в спальню, Панталоне первым делом обратил внимание на то, что дрова в его камине были обновлены. Когда он принимал ванну, огонь почти потух, но сейчас все было в полном порядке. Хотя он и был немного встревожен этим фактом, он решил просто проигнорировать это, и пошел искать пижаму, которую наденет на ночь. Здешний климат был слишком суровым для него, чтобы спать голым, и он постоянно кутался в одеяла. Он прошел мимо Дотторе. Несколько секунд он не осознавал этого, а когда понял, быстро развернулся и уставился на мужчину, распахнув глаза от шока. Доктор сидел в кресле, молча наблюдая за ним. Панталоне не знал, на чем сконцентрироваться: на том факте, что он смог проникнуть в его комнату без предупреждения, на мешочках с морой около него, или на том что он был без маски. У него ушло несколько секунд на то, чтобы собраться и выдавить из себя хотя бы несколько слов. — Какого Тейвата ты тут делаешь? — спросил Панталоне, слегка резче, чем хотел. Он только что вышел из ванны и был едва одет, а теперь вынужден разбираться с этой проблемой. — Я постучал, но ты не ответил. Я подумал, вдруг ты ранен, поэтому, как любой добрый человек, взломал замок. Потом я понял, что ты моешься. Кстати, у меня для тебя подарок, — Дотторе говорил с такой простотой и незаинтересованностью в ситуации, в которую он поставил Панталоне, что это было шокирующе. — Я видел, что ты ждал, пока некоторые люди вернут тебе долг, поэтому я нанес каждому небольшой визит, чтобы они чуть ускорились. Вся мора здесь. Все до копейки. — Дотторе… что? — Панталоне не смог подобрать слов. Смотря на эти мешочки моры и это удивительно привлекательное лицо… он не ожидал такого, считая Доктора отстраненным ученым, у которого пол лица расплавилось. Однако, нет, мужчина, находящийся в его комнате, был по-настоящему красив. Покрытый шрамами, да, но, несомненно, красивый. — Ох… — сказал Дотторе, усмехаясь и вставая с кресла. Панталоне никогда не обращал внимания на их разницу в росте, небольшую, но достаточную, чтобы он был вынужден слегка смотреть вверх, пока они стояли лицом к лицу. — Может быть, я тебя взволновал? — Взволновал? А ты бы не был взволнован, если бы внезапно обнаружил кого-нибудь в своей спальне? — Нет, если это был бы ты, — слова, мягко произнесенные Дотторе, были для Панталоне самым волнительным, что он когда-либо слышал. Момент, когда его избрали в Предвестники, нервировал его меньше, чем это. Заглядывая в красные глаза, Панталоне не увидел ни намека на ложь или обман. Ему только что признался сам Доктор? Мужчина, которого он годами считал недоступным, превосходящим его во всём, и смирившись, что с этим ничего не поделаешь… он не мог поверить. — Ты признаешься мне? — он спрашивал спокойно, не желая дать даже намек на нерешительность. Если ответ будет «да», он не сможет отрицать внезапного влечения к мужчине напротив него. Это было чувство, которое он никогда не испытывал раньше, но оно схватило его за шею и крепко держало. — Я пытаюсь? — Забавный способ признаться, однако… я правда ценю это, — Панталоне рассмеялся, не в силах сдерживать поток эмоций. Он не увернулся от руки, которая потянулась к его лицу, мягко обхватывая его, после чего стянула полотенце с его головы. Черные волосы разметались по спине и плечам, улыбка застыла на лице Доктора. Он не понимал, когда напряжение между ними выросло. Панталоне был охвачен внезапным приступом любви, и в ту секунду, когда он очнулся, его повалили на матрас его кровати. Вскоре чужие губы прижались к его, и он не предпринял никаких попыток избежать поцелуя. От неожиданной нежности, с которой он имел дело, по всему телу пробежались искры… это было неожиданно и так приятно. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло, — Дотторе говорил мягко, почти шепотом, когда они разорвали поцелуй. Панталоне не дал ему возможности пожалеть об этом, быстро затягивая его во второй. Это больше не было экспериментом, простой проверкой на прочность. Это была страсть, настоящее принятие любви. Он знал, что они не выйдут из этой комнаты, если не будут любить друг друга еще больше, и внезапное напряжение спадает само самой. Казалось, Дотторе почувствовал то же самое. — Панталоне, позволь мне овладеть тобой. Я покажу тебе величие, я клянусь, только разреши мне, — когда Панталоне впервые осознал, что Дотторе планирует переспать с ним, он не ожидал, что тот будет столь отчаянно требовать согласия на близость. Кивая, он был удивлен, увидев лишь ожидающий взгляд. Это было не просто согласие. Вскоре он понял, что ему нужно просить, умолять. — Да. Миллион раз да. Не заставляй меня ждать, — он надеялся, что этих слов достаточно, и никогда не верил, что когда-нибудь произнесет какие-то недвусмысленные слова. Он не любитель громких выражений. Не сомневаясь ни секунды, Дотторе развязал шелковый халат, снимая его с тела, и позволяя ему лежать под ним. Его рукам потребовалось время, чтобы пробежаться по телу, отчерчивая каждую впадинку и изгиб с точностью, которая могла быть лишь у ученого. Его ученого. Панталоне был почти что в эйфории лишь от мысль о том, что над ним в постели находится один из самых влиятельных людей Снежной. Прикасается, поклоняется ему. — Ты хрупкий, — слова Дотторе не были пропитаны оскорблением, напротив, они были наполнены восхищением. Его руки поглаживали ребра, сжимали талию, пытаясь охватить ее целиком. Под вечными попытками стать лучше, непобедимый Панталоне чувствовал себя хрупким. Его фигура была намного стройнее, и он был уверен, что эти руки могут его сломать. — Как птица... — Птица? — Панталоне вопросительно прошептал, дыхание перехватило, когда рука начала опускаться ниже, к его животу. — Да. С пневматическими костями, полыми... но полые кости не делают птицу слабой. На самом деле они могут быть куда крепче наших, — Дотторе говорил, исследуя каждый миллиметр тела Панталоне, не обращая внимания на то, как нетерпеливо оно извивается под ним. — И все же, я назвал тебя хрупким, как птица. Это потому, что в сравнении с нами, тебя легко раздавить. Так легко убить, однако у них такое увлекательное внутреннее строение. Ты элегантен, как птица, и выглядишь таким же хрупким. Тем не менее, я не сомневаюсь, что ты также силен. Когда Панталоне соглашался на это, он не думал, что ему прочитают лекцию о птицах, пока он так нуждается в большем. Больше касаний, он хотел, чтоб эти руки заявили свои права на его бледное тело. Это начало его раздражать. — Дотторе. Продолжай, — он был в нетерпении. Он хотел продолжить, почувствовать обещанное ему величие, но руки покинули его тело. Панталоне поклялся, что он мог поссориться с Дотторе здесь и сейчас. — Скажи «пожалуйста». — Что? — в глазах Панталоне вспыхнул гнев, он пытался проигнорировать просьбу, отвлекая Дотторе поцелуем, но в ответ его лишь прижали к простыням. — Ты слышал, что я сказал. Я не люблю сопляков. Их скучно ломать, однако я не сделаю ничего, пока ты вежливо не попросишь. Он мог схватить его за горло и попытаться убить человека, который посмел дразнить его, в его же спальне, на его кровати, после такого сладкого признания. Тем не менее, ощущение отчаяния заставило его вздохнуть. Отбросив свою гордость только на этот момент, Панталоне посмотрел в эти красные глаза, которые были так похожи на глаза лани. — Пожалуйста, давай продолжим. — Гораздо лучше, — руки Дотторе снова оказались на его теле, где-то внизу. Холодная рука обхватила его член и начала двигаться вверх вниз мучительно медленно. Другой рукой Второй рылся в пакетах, после вынимая оттуда флакон с чем-то похожим на масло. Конечно Доктор носил это с собой. Прикосновения ненадолго прекратились, и Панталоне увидел, как Доктор выливает немного масла на свои пальцы. Ощущения ушли всего на несколько секунд, а когда вернулись, он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Масло в его сфинктере было холодным, Дотторе, не теряя ни минуты и игнорируя любое сопротивление, ввел внутрь один палец. Уже через несколько мгновений, к нему присоединился второй. Панталоне не был девственником, он уже испытывал подобные вещи раньше... Однако каждое касание этих умелых рук вынуждало его хотеть лишь больше. Чувствовать больше и быть разбитым на мелкие кусочки. Неважно как сильно он извивался или как отчаянно пытался глубже насадиться на пальцы внутри него, никаких попыток ускорить движения не последовало. Это была игра, в которую Дотторе будет играть с ним, дразня, и постоянно удерживая его на грани удовольствия. — Перестань меня дразнить, пожалуйста. Я смогу это вынести. Пожалуйста, — смущение, которое присутствовало в самом начале, было меньше, чем жажда удовольствия, и Панталоне мог думать только об одном. Ему никогда не нравилось, когда с ним играли, и он был уверен, что может заплакать, если это продолжится. Он отчаянно хотел, чтобы его использовали, чтобы к нему прикасались и трахали как любовника. Впервые в жизни он жаждал прикосновений другого человека сильнее, чем чувства абсолютной власти. — Разве ты не отчаялся, малыш? Нам придется еще немного попрактиковаться, чтобы ты перестал жаловаться на каждую мелочь, — Дотторе хмыкнул и начал раздеваться. — Но так как это наш первый раз… Пожалуй, я позволю это. Панаталоне почувствовал облегчение, услышав эти слова, и его постоянное ерзанье прекратилось, когда он увидел член Дотторе. Он был больше чем у любого мужчины, с которыми он спал до этого, но это его не останавливало, он хотел больше. Отчаяние, которое возникло из-за того, что он долго был один, было сильным, и он успокоился от осознания того, что ему наконец не нужно намеренно искать удовольствия. Дотторе медленно толкнулся внутрь в своей излюбленной манере. Его сфинктер растянулся под давлением размера, масло предотвращало любую боль, поэтому оставалось лишь приятное ощущение наслаждения и облегчения. Панталоне никогда ничего не желал так сильно. Он ожидал, что ему снова придется умолять, просить ускориться или что-то кроме медленных глубоких толчков. Он хотел что-то сказать, но был остановлен толчком, который попал по его простате. Все слова были заменены похотливым стоном, но он все еще пытался говорить. — А-ах! Дотторе, быстрее! Желание Панталоне было быстро исполнено, медленные толчки сменились почти на животные. Это было жестоко по отношению к его телу, руки Дотторе так сильно схватили его талию, что на коже наверняка останутся синяки. Это полностью лишало его возможности мыслить трезво, превращая его в стонущий беспорядок, состоящий из «пожалуйста» и «больше», даже если он не был уверен, что есть что-либо больше. Он мог почувствовать, как его член бьется о живот, понимая, что он был близок и не получал приказа не кончать. Панталоне кончил первым, устраивая беспорядок после себя, но у не было времени передохнуть. Дотторе не останавливался, он смотрел на него сверху вниз с похотливой жестокостью, давая понять, что он не будет останавливаться из-за такого. Сознание Панталоне находилось в эйфории, в нем не было ничего, кроме мужчины, который стоял над ним. Это было чувство, которое он едва ли испытывал раньше, но он не хотел избавляться от ощущения отсутствия беспокойства. Все, что ему нужно было делать, и все, что он мог, — это думать об ощущении безжалостного секса, это не было занятием любовью, но это был подходящий способ выразить свои чувства для этих двоих. Дотторе прикоснулся губами к его шее, оставляя на ней укусы и поцелуи, чтобы пометить кожу как его собственность. Когда его губы оторвались от его шеи и плеч, они оказались на его губах, оставляя их раскрасневшимися и слегка припухшими. Ни о чем не приходилось думать, пока толчки Дотторе не стали непредсказуемыми, пока он не был заполнен спермой мужчины, к которому не чувствовал еще никакого влечения пару дней назад. Однако сейчас Панталоне влюбился так сильно, что это было даже удивительно. После того, как Доктор вынул свой член, он понимал, что хочет больше, но не смог противостоять усталости и провалился в поверхностный сон. Он знал, что Дотторе был там, он помыл его и попытался одеть, только чтобы он не замерз ночью. Когда его голову положили на подушку, он заснул окончательно.

***

Проснувшись с утра, Панталоне почти забыл события прошлой ночи, пока не почувствовал сильные руки, обнимающие его. Спящее лицо Дотторе было привлекательным и милым одновременно, и он, не думая, легко поцеловал его в кончик носа. — Доброе утро, — мягко проговорил Панталоне, не подозревая о боли во всем теле. Он усмехнулся, услышав в ответ невнятное бормотание, и высвободился из хватки. Когда он попытался сесть, его тело пронзила острая боль. Игнорируя крики своего тела, которое хотело вернуться в кровать, он встал и неловко подошел к зеркалу во весь рост. На его талии красовались синяки в виде следов от рук на каждой стороне, шея была вся с засосах и отметинах одновременно. Видимо, Дотторе был собственником и не мог не разукрасить кожу любовника безошибочно узнаваемыми красками. — Возвращайся в кровать, — с кровати послышался грубый голос, похожий больше на приказ, чем на просьбу. Панталоне рассмеялся, с улыбкой глядя в красные глаза. — И почему я должен, Дотторе? Время просыпаться, дорогой Доктор. Тебе следует начать собираться, — он хмыкнул, снова смотря в зеркало, все еще чувствуя пристальный взгляд на своем теле. — Что? Почему ты смотришь на меня, как на завтрак? Дотторе улыбнулся. Панталоне сверкнул глазами. — У нас собрание через час, Дотторе, — напомнил ему Панталоне, указывая на часы у своего рабочего стола. — И? Я быстро. Обещаю, — Дотторе не нужно было думать, перед тем как отвечать, и его решение было непоколебимым. — Ты... уже ненасытен. Мы не должны опоздать, понял? — Понял. Иди сюда. И в это утро, если Второй и Девятый Предвестники не появятся на собрании, то это только их дело.