Часть меня

***

      Она решила поговорить с Вайолет. В конце концов, совет Колина был вполне приличным, ведь Вайолет обладает хорошим чутьем, когда нужно заглянуть в душу человека и понять, что ему нужно. Она всегда была добра к ней, единственная взрослая в ее детстве, которая поддерживала ее. Она часто ловила себя на том, что в ее присутствии говорит то, что не сказала бы никому другому. Но она тут же отдергивала себя. Неважно, насколько она доверяла Вайолет, она даже не осмеливалась рассказать ей о кошмарах, которые были частью ее повседневной жизни. И вот теперь она готовится это сделать.       Она отправила ей записку и пригласила в гости. Выходить на улицу она не собиралась, не желая видеть свою мать, которая жила напротив дома Бриджертонов и наверняка набросилась бы на нее, если бы увидела. А для этого она не хотела.       Вайолет пришла в указанное в приглашение время, и они сели в гостиной. Она нервничала, не зная, как заговорить об этом. Говорить об этих темных чувствах, о своих страхах и детстве. Открытость не была ее сильной стороной, но она старалась быть лучше в этом, в общении. Неважно, каким способом, с помощью устной или письменной речи, просто выражая себя, коммуницируя с другим человеком. Она глубоко вздохнула и начала объяснять с самого начала. Она прокручивала в голове весь список: детство, брачный контракт, замужество, писательство, отношения, то, что все это заставляло ее чувствовать.       Закончив свой монолог и выпустив все наружу, она была совершенно измотана. Одна из вещей, которую она любила в старшей леди Бриджертон, — это то, что она никогда ее не осуждала. Даже в детстве, когда боль брала верх и она говорила то, чего не должна была, а Вайолет это слышала, она никогда ее не осуждала. Рядом со своей матерью (свекровью) она чувствовала себя в безопасности. Она терпеливо выслушивала ее, позволяя ей выплеснуть все наружу. Она всегда считала, что главное отличие Вайолет от большинства ее детей (кроме Бенедикта, Франчески и Гиацинт) в том, что она умеет слушать и давать возможность другому человеку высказаться. Это была черта, в которой остальные пятеро ее детей не преуспели. Особенно в плане понимания. Им требовалось много времени, чтобы понять, что пытается сказать их собеседник, если они вообще могли это сделать. Пенелопа любила их всех, но это не делало ее слепой к их характерам. За исключением Колина. Она возвела его на пьедестал, пока не поняла, что он тоже человек. С добрым сердцем, но с недостатками.       — Моя дорогая девочка, спасибо, что доверяешь мне. Я признаю, что, как бы я ни хотела дать тебе какие-либо советы, я не уверена, что они тебе подойдут. Все люди разные, и ты сама должна понять, что лучше для тебя, но только не одиночество. Одиночество — худшее, что может случиться при таком раскладе.       — Я испытала это на себе. Отчасти из-за одиночества я и оказалась в таком положении. Я думала, что справлюсь с этим, но чувствовать себя одиноко с людьми, которым на тебя наплевать, и людьми, которые, как ты думала, любят тебя достаточно, чтобы не оставлять тебя.       — Первое — привычка, второе — душераздирающая боль. Ты словно умираешь, хочешь протянуть руку к другому человеку, но не решаешься, потому что боишься того, что там найдешь. Если тебе делают больно первые, то это не удивляет, но если это сделано кем-то, от кого ты этого не ожидаешь… это может уничтожить тебя.       — Так и происходит.       — Тьма, отказ или потеря могут уничтожить душу.       — Да. Он уничтожает меня по кусочкам. Но почему я не могу их вернуть? Вайолет, я пытаюсь взять себя в руки, и мне уже значительно лучше, чем было, но все равно… как будто эта мрачная тень притаилась на заднем плане, готовая наброситься на меня. Меня пугает, что я могу снова погрузиться в эту тьму.       — Я знаю. Я все еще боюсь этого.       — Вы тоже?       — Да. После смерти Эдмунда я тоже побывала в этой тьме. Я сломалась. Я должна была быть рядом со своими детьми и не смогла. Позволила Энтони разобраться со всем и тем самым не дала ему места для скорби. Он был так одинок, потому что я тоже была одинока, и вместо того, чтобы быть рядом с ним, я воздвигла стену, чтобы защитить себя. Но за этой стеной я умирала, ненавидя себя, виня себя за то, что не смогла спасти его, даже ненавидя его за то, что он остался один, а потом презирая себя за то, что ненавижу его. Это был безумный круг.       — Как вы выбрались из него?       — Бенедикт. Он никогда не оставлял меня в покое, как бы я ни пыталась его оттолкнуть. Он приносил мне чай и еду, разговаривал со мной, пытался рассмешить меня, и в конце концов он справился со мной. Он заставлял меня проводить время с Гиацинт и другими, помогал мне снова сблизиться с ними. Он был таким упрямым! — Она тихонько рассмеялась. — Медленно возвращал меня к жизни.       — Так же, как Гиацинт делал это со мной. Медленно возвращает меня к жизни.       — Моя милая девочка знает, как пробиться через наши разрушенные души.       — Она знает.       — Я думаю, лучшее, что ты можешь сделать, это попытаться найти маленькие моменты удовольствия. Моменты, вещи, которые заставляют тебя улыбнуться. Это не обязательно должно быть что-то грандиозное. Просто что-то, что заставляет тебя чувствовать лучше. Мой лучший совет — постарайся сначала разобраться в себе, понять причины произошедшего и то, почему ты чувствуешь это. Затем посмотри на их обоснованность. Это реальность или игра разума? И в зависимости от этого попытайся понять, откуда это берется. Когда ты поймешь, постарайся узнать, кто ты есть на самом деле, выясни, кто ты есть, а затем сделай из этого что-то. Общайся с собой и другими, налаживай распорядок дня радуйся приятным мелочам. Это медленный процесс.       — Я понимаю эту часть, причины этого. В основном это связано с моей матерью, со всем, что она говорила обо мне, когда я была моложе, и это осталось со мной. Я пытаюсь это стереть. А также с моей писательской деятельностью. Я не могла заниматься любимым делом, мне казалось, что я теряю свой талант и ценность, а без этого я чувствовала себя никем.       — Вот на этих вещах ты и должна сосредоточиться. Постарайся найти радость в писательстве. Делай это для себя, пиши для себя, а не для других. Все, что приносит тебе удовольствие. Научись верить, что слова твоей матери — ложь. Я тоже через это проходила. Моя мать и ее убеждения были очень сомнительными, и когда я не соглашалась с ней, она отвергала меня, заставляла чувствовать себя менее умной или, скорее, глупой. С нашими матерями очень тяжело. Они сформировали нас, сделали нас такими, какие мы есть, но это не вся наша личность. То, что они сделали, оказывает на нас влияние, заставляет нас реагировать определенным образом и думать определенным образом. Боль, которую они причинили, разрывает сердце, от нее трудно отмахнуться. К счастью, мы не такие, как они. Мы можем стать лучше. Ни за что на свете я не поверю, что то, какой она меня видела, и есть моя сущность. Она сломала меня, и мне пришлось собирать себя заново. Ты тоже можешь это сделать, Пенелопа. Не позволяй ей управлять тобой.       — Я отказываюсь это делать. Я хочу, чтобы этот круг закончился.       — Так и будет, моя дорогая. Ты намного сильнее и храбрее меня. Именно поэтому ты стала леди Уислдаун. Ты нашла способ дать отпор. Ты никогда не уходишь от борьбы. Ты воин, дорогая девочка, и я так горжусь тобой. Ты проделала долгий путь, и идти по нему нелегко, но ты более чем способна это сделать. Знаешь, почему?       Пенелопа расплакалась. Она так долго хотела услышать эти слова. Ей нужно было их услышать. Кто-то, кто мог увидеть ее и сразу понять ее причины. Кто не заставит ее чувствовать себя худшим человеком на свете. Кто-то, с кем она сможет общаться. Колин был прав. Лучшее, что она могла сделать, — это поговорить с Вайолет.       — Почему?       — Потому что в тебе есть внутренняя сила, которой нет у многих. Ты — сила природы, мощная и храбрая. Никогда не забывай об этом. И если ты позволишь, я буду рядом с тобой. Ты была моей дочерью за много лет до того, как ты вышла замуж за моего сына. Ты мой ребенок, Пенелопа. И я больше не буду совершать те же ошибки, я не брошу своего ребенка, когда им нужно помощь. Я с тобой, до конца. Если ты позволишь мне, я сочту за честь, если ты позволишь мне стать твоей матерью.       Она почувствовала, как в ней снова что-то оборвалось, что-то скрытое внутри. Она не знала, что оно там было. Оно было теплым, жгучим и проходило через все ее тело. Она дрожала из-за этого, от этой силы. Это неведомое чувство завладело ее разумом, душой и сердцем, и когда от его силы начала кружиться голова, она поняла, насколько оно безгранично. Оно было таким сильным, как ничто из того, что она когда-либо знала, и не было ни одной вещи в мире, которая могла бы с ним сравниться. Когда головокружение постепенно прошло, она вдруг просветлела и наконец поняла, что это за неведомое чувство, впервые пронесшееся по ее телу, что это за эмоция, которую она никогда раньше не испытывала. То, чего она никогда раньше не чувствовала. Материнская любовь.       — Правда?       — Конечно, моя дорогая. Я бы не сказала этого, если бы не имела в виду. Можно?       — Да. Да.       — Моя милая девочка. — Она обняла плачущего ребенка, медленно начала гладить ее по волосам, успокаивая, она знала, что эта девушка никогда не испытывала такого раньше. Две израненные души исцеляют друг друга.       — Спасибо… — она колебалась. — Мама.       Они обе плакали, позволяя своим чувствам взять верх, и любовь, которую они разделяли, достигла той формы, для которой она была предназначена.       Некоторые родители и дети поддерживают друг друга с самого начала, некоторые находят друг друга позже, в свое время. Это не отменяет смысла и важности их связи, любовь между родителями и их детьми прекрасна в любой форме. Она способна исцелить и помочь вам стать лучшей версией себя, она утешает вас и делает вас сильными. Она дает способность соединяться и заботиться. Если любовь настоящая, ничто не может сломать ее, отнять, она безгранична и вечно добра. Она никогда не исчезает. Она поднимает вас, держит вас в ответе и показывает вам то, что вы не можете увидеть в себе. Это связь на всю жизнь.       Когда вы находите ее, все становится на свои места. Как будто все в мире хорошо, даже если это не так. Для Пенелопы такой день настал. Она нашла свою мать, которая все это время была рядом, просто она ее не узнавала. Это была не та женщина, которая привела ее в этот мир, а та, которая спасла ее. Ее мать была той женщиной, чья доброта исцелила ее сердце, чье присутствие было той безопасностью, о которой она раньше не знала. Добро, которое было в ее матери, стало добром и в ней самой. Она оказалась лучше, чем та, кем могла бы стать, потому что была рядом и показала ей, что есть и другой путь, а не только тот, который она знает.       Она познала любовь через нее, но она познала и нечто другое, то, что больше всего на свете, то, что, как она думала, не может существовать. Она никогда не думала, что кто-то может испытывать к ней такие чувства. Она никогда не испытывала этого в доме, где выросла. Она искала утешение в книгах, думала что там оно прячется. В книгах об этом не говорилось, и впервые в жизни она была благодарна за это, потому что смогла столкнуться с этим сама, и это придало ей больше смысла. Больше всего на свете она жаждала любви.       Безусловной любви.