Подводка (к поцелую) Фэн Синя

      Когда Му Цин видит это впервые, он замирает. Его словно молнией ударяет, прямо в макушку, а затем выжигает все нервы, сознание и способность связно мыслить и действовать. Маленький вишнёвый росчерк, красный язычок пламени, крошечная царапина краски стала тем, что застало его врасплох сильнее, чем вражеская сабля. Он получал удары сабель, очень болезненные, такие, что зубы скрипят и внутренности жжёт, но это и близко не было к тому, как его поразили алые лепестки, распустившиеся под янтарными глазами.       Му Цин смотрит на красную подводку на нижнем веке генерала Наньяна и понимает, что ни одной другой мысли в его мозгу больше нет. Они все рассыпаются, расползаются и исчезают, полностью пропадая из сознания, оставляя лишь звенящую пустоту и образ красных стрелок, таких же острых, как и взгляд, который они подчеркивают.       — Ах, генерал Наньян! — Фэн Синь останавливается неподалёку, и его тут же окликает Пэй Мин, заинтересованно разглядывающий краску на его лице, которой раньше никогда там не было. — Я смотрю, и ты наконец поддался общей моде?       Тот фыркает на комментарий и скрещивает руки на груди, концентрируя внимание на собрании. Пэй Мин на такую реакцию и не думает обижаться, лишь пожимая плечами и также поворачиваясь к докладчикам.       Впервые за много столетий Му Цин пропускает всё собрание мимо ушей. Ни слова не может запомнить, речи, что эхом разносятся по залу, гулко раздаются в его пустой голове. Единственное, что он может делать, — это краем глаза смотреть на Фэн Синя, его глаза с чёртовой подводкой, и детально отпечатывать этот образ на обратной стороне век.       Он даже предпринимает отчаянный шаг — немного сдвигается в сторону, чтобы лучше видеть. Взгляды, которые он бросает на генерала Наньяна становятся уж слишком частыми и очевидными, настолько, что он трижды перехватывает сначала вопросительный, после удивлённый, а затем и насмешливый взгляд Пэй Мина.       Тот ненавязчиво проводит пальцами по виску, словно раздумывая над чем-то, а его голос раздается в звенящей тишине глупой головы Му Цина:       — Генерал Сюаньчжэнь, — голос его мёдом разливается в сознании у Му Цина, горло которого тут же сводит от такой приторности. — Неужели вы завидуете, что теперь самые красивые стрелки на Небесах не ваши?       От заката глаз Му Цина едва вся Небесная Столица не потемнела, но кажется, никто этого не заметил. Он кидает раздражённый взгляд на генерала Мингуана и с минуту раздумывает над ответом, сомневаясь в том, стоит ли вообще удостаивать его вниманием. В итоге решает всё же не терпеть безответно чужую шпильку:       — Генерал Мингуан, — напускает в голос побольше яду и надеется, что это скроет его реальные чувства. — Пусть генерал Наньян хоть свой старый божественный титул на лбу выведет. Хоть вы оба. Не понимаю, как это меня должно волновать.       — Не должно, — смех Пэй Мина настолько приятный, что покоряет сердца женщин всех трёх миров, и столь раздражающий, что Му Цин морщится. — Но волнует же?       Вопрос совершенно не вопросительный, и Му Цин лишь сводит брови к переносице, отворачиваясь. Генерал Мингуан его достал, и он больше не собирается играть в его игры, тот зубы заговорит так, что сам не поймёшь, на что соглашаешься. Му Цину оно не надо.       Весь остаток собрания он смотрит реже и осторожнее, старательно избегая внимания Бога Любви, что слишком любит совать свой нос в чужие чувства. Ему это вполне удаётся, но этим он совершает другую ошибку — пропускает мимо все слова докладчиков и не замечает, когда к нему обращаются.       Осознаёт свой промах он лишь тогда, когда его взгляд встречается с подведённым алым янтарём глаз. Он тут же отдёргивает взгляд и натыкается на смеющиеся разливы вина в обрамлении золотистых узоров: Пэй Мин вновь над ним потешается.       — Да, — он поворачивается к божеству литературы и старательно подавляет все признаки паники на лице. Ладно заметили взгляд, но если поймут, что он этим смущён и взволнован, это будет полный проигрыш. — Прошу вас повторить, боюсь я не расслышал.       Какое позорище. Му Цин делает спокойное, надменное лицо, словно он пропустил мимо ушей, потому что ему вообще не сильно интересно, а совсем не потому, что всё, что он видит до сих пор — два янтаря и лепестки роз под ними. Ох, убейте его уже, пожалуйста, потому что ещё один взгляд и он точно свалится замертво.

***

      С того памятного собрания Фэн Синь больше подводкой не баловался, нервы Му Цина не дёргал и выдержку не проверял. Ходил как обычный, нормальный человек и звенящую колоколом пустоту в голове Му Цина больше не устраивал.       До этого чёртового дня.       Что вообще дернуло Му Цина пойти тренироваться на общую площадку? Ах да, желание найти партнёра для спарринга. Вместо одиночного танца с мечом в собственном дворце, ему захотелось найти кого-то, чтобы скрестить клинки. Вообще, ему бы очень хотелось, чтобы напротив были бордовые глаза обрамлённые золотыми узорами и ехидная ухмылка, которую он мог бы стереть парой ударов. Или парой десятков.       Мелькнула даже мысль связаться с Северным генералом по духовной связи, и прямо вызвать на тренировочный поединок, но Му Цин сразу отмел эту идею. Не весть что надумает себе Пэй Мин, получив подобное приглашение, потом вовек не отмажешься от слухов, что напустят в общую сеть духовного общения небесные чиновники, прознавшие о ситуации.       На площадке, однако, его ждут две новости: хорошая и плохая.       Хорошая заключается в том, что на площадке — вот удача — действительно стоит генерал Мингуан, с клинком наперевес, что видимо, взял перерыв и отдыхает. На нем нет брони, он облачён лишь в простые тренировочные одежды, опирается на небольшую перегородку, что отделяет пространство мечников и лучников, и переговаривается с Небожителем по ту сторону.       В этом же заключается и плохая новость: на стрельбище стоит и слушает генерала Севера Фэн Синь, также раздетый до простых тренировочных одежд, с обычным длинным луком вместо лука Бога Ветров и с, чёрт возьми за что, подведёнными чёрным глазами.       Му Цин в шаге от того, чтобы развернуться и уйти. Сбежать обратно в свой дворец и повторить Дао дэ Цзин раз сто, потом помахать мечом в гордом, или не очень гордом, одиночестве и для завершения, может, побиться головой об стену. Что разобьётся первым — его череп или стена собственного дворца — он не знает, но чувствует, что близок к тому, чтобы проверить.       От позорного бегства тактического отступления его удерживает оклик Пэй Мина. Заметил. Теперь бегство действительно будет позорным, а потому выбора нет, он идёт на площадку и дёргает уголками губ в крошечной вежливой улыбке — приветствует генералов.       Фэн Синь почти сразу отворачивается и возвращается на линию стрельбы. Му Цин решает, что посмотреть — всего лишь пять секундочек — можно, и наблюдает, как генерал Наньян достаёт из колчана простую стрелу с белым оперением, натягивает, напрягая мышцы спины и рук, и, о небеса, щурит подведённые глаза. Стрела срывается со свистом, рассекает воздух, и Му Цину кажется, что он стоит на линии огня, потому что его сердце замирает в тот момент, когда наконечник глубоко входит в центр мишени, а золото глаз подведённое угольными росчерками щурится с довольством и гордостью.       Тактичное (и насмешливое) покашливание Пэй Мина возвращает его в реальность и красноречиво говорит, что пять секунд растянулись чуть ли не на пять минут.       Вот чёрт.       — Генерал Сюаньчжэнь, — Мингуан делает пару оборотов мечом и выходит на середину площадки, указывая концом оружия напротив себя. — Скрестите со мной клинки? Или вы сегодня скрещиваете только взгляды?       — Вы уверены, что хотите состязаться во владении мечом, — возвращает укол и становится напротив в боевую стойку, обнажая свою саблю; рукоять в руке помогает вернуть концентрацию и спокойствие ума. — Пока что вы работаете лишь языком.       Осознаёт свою ошибку он слишком поздно.       — Ах, если мы решим выяснить у кого более умел язык, — в голосе Пэя появилась снисходительность, брови выгнулись. Его стойка становится чуть расслабленнее, а движение руки, которым он манит Му Цина, почти кокетливое. — Боюсь, вы проиграете, не обронив и половины своих заготовленных ядовитых комментариев!       Отвечать Му Цин и не собирался, бросаясь вперед для удара.       Лязг металла наполняет воздух вместе со звоном тетивы на фоне, шаги их почти не слышны, дыхание ровное, лишь придушенные возгласы вырываются иногда, при парировании особо сильных ударов. А сильных ударов сыпется много. Пэй Мин один из старших божеств во всем пантеоне, один из сильнейших богов войны со многими столетиями опыта, его владение мечом почти столь же искусно, как и ласки, что он по слухам дарит партнёрам.       Уступать ему Му Цин не намерен. Его талант и умения не ниже, да и опыта достаточно, чтобы вести бой на равных. Впрочем, в движениях Пэй Мина мерещится игра и поддразнивание, которые разжигают в Му Цине раздражение, заставляют делать выпады агрессивнее и сильнее.       Кажется, Мингуан заигрывается настолько, что начинает сдавать позиции, и Му Цин позволяет краешку губ дрогнуть в победоносной ухмылке, отводя руку для последнего удара. Они делают разворот, и он ловит взгляд Фэн Синя. Чёртово золото в обсидиановой чаше, что моментально прожгло в голове дыру, через которую мигом улетучились все мысли и поплыли мозги.       Ответный прищур Фэн Синя дёргает что-то в нём как тетиву, заставляя запнуться, замешкаться на долю мгновения, буквально одну сотую секунды, но Пэй Мину этого достаточно: он успевает усмехнуться хищно и пропасть из поля зрения. Единственное же, что успевает Му Цин, — это развернуться и скрестить руки на груди, блокируя удар ноги, силой которого его откидывает на ограждение. Если быть точным — он просто сметает его, распластываясь на земле в десятке метров от изумлённого Фэн Синя.       Лежать на брусчатом полу стрельбища совсем не плохо. Можно делать вид, что он умер и спастись тем самым от позора; нет в поле зрения ни удивлённого золота, что обнимает ночная чернь, ни озорного вишнёвого взгляда в золотых завитках, что будут прожигать его насквозь и раздевать его душу, высматривая его настоящие чувства.       — Му Цин! Всё в порядке? — Он открывает глаза и его слепит бликующее золото, подведённое чёрной тушью, ему хочется застонать, закрыть глаза рукой и попросить его уйти, пока в голове генерала Сюаньчжэня осталось хоть несколько работающих извилин.       — Просто твои прекрасные глаза даже богов кладут к твоим ногам, — приближаются размеренные шаги Пэй Мина, и Му Цин сомневается несколько секунд прежде чем принять его протянутую руку. — Я же говорил, что тебе подходит, друг.       Румянец на щеках Фэн Синя ему совершенно точно мерещится, а даже если нет, это наверняка жар от тренировки, а никак не смущение. Му Цин отряхивает полы одежд и оглядывается в поисках своей сабли, удивляясь, куда её откинуло ударом. Видя его замешательство, Пэй Мин лишь смеётся, и Му Цин рискует глянуть на Фэн Синя вопросительно, старательно избегая взгляда глаза-в-глаза и вместо этого глядя на его подбородок.       Тот поднимает руку, неужели опять дёрнет у него внутри что-то, вызывая дрожь в руках и сбитое дыхание — Му Цин совсем не против — и машет в сторону мишеней.       — Оу, — сабля гордо красуется посреди красного пятна в центре деревянного круга, вошедшая почти по рукоять и переломившая несколько стрел, что там торчали до этого, и Му Цин сам не знает, что по этому поводу чувствует. Он идёт забирать своё оружие, надеясь, что его нагонит стрела Фэн Синя, который не станет ждать, когда он уйдёт с линии стрельбы. Ну, пожалуйста?

***

      Несколько дней Му Цин боится выходить из дворца. Выходит, конечно, но внутренне дрожит, когда ему мерещатся шаги генерала Наньяна за спиной. Страшно вновь наткнуться на подведённые глаза, которые за миг пройдут все маски, все слои защиты и ударят в самое сердце.       Благо следующий месяц Фэн Синь вновь выглядит адекватно, вот только Му Цин начинает чувствовать постоянное ожидание страх, что тот вновь решит ударить его взглядом. Его уже не пугают драки — которые, кстати, почти полностью сошли на нет — они ранят не так сильно, от них он восстанавливается куда быстрее.       Бьёт Фэн Синь тогда, когда Му Цин совсем не ожидает — на празднике середины осени. Заявляется чуть с опозданием, когда все места уже заняты, и игра с чашой вина идёт по второму кругу. За столом остаётся лишь один свободный стул, который ему занял Пэй Мин по свою левую руку и аккурат напротив Му Цина.       Мингуан совершенно точно соучастник покушения, он совершенно нарочно занял Фэн Синю такое место, чтобы по приходе он убил Му Цина своим взглядом. Сел, откинул небрежно пряди волос с лица и поднял глаза — два ярких солнца в обрамлении золотых потёков — на Му Цина, который тут же понял, что не может думать, отвести взгляд и, кажется, даже дышать. Его парализовало.       Какого чёрта?       Глаза Фэн Синя будто бы светятся, а вот золотые линии на его нижних веках действительно бликуют как солнечные зайчики от света фонарей. И это, чёрт возьми, совершенно точно дело рук Пэй Мина, вокруг левого глаза которого блестят такие же золотистые мазки, обрамляющие бордо его глаз. Впрочем они не сравнятся с выжигающим светом глаз Фэн Синя, который слепит почище солнечных лучей, так что хочется зажмуриться.       В руки Му Цину впихивают чашу с вином (он даже не заметил, как начался новый раунд игры, пока пялился на Фэн Синя безотрывно), и он совершенно автоматически, не задумываясь, удивляя всех вокруг и себя в том числе, опрокидывает в себя всю чашу. Глаза напротив шокировано распахнуты, и, едва сумев стряхнуть этот дурман, Му Цин встает и отходит от стола, даже не соизволив придумать себе оправдание.       Он теряется в галереях, что густо заросли вьющимися растениями, которые кружевными занавесями скрывают коридоры из каменных колонн. Прислоняется спиной к холодному камню и трёт лицо руками, совершенно неспособный связно мыслить, как только он закрывает глаза там лишь золотой свет и блики.       В пустоту в мыслях, далекий гул голосов и звон посуды вмешивается звук шагов и, боже, Му Цин их узнает даже если оглохнет. Фэн Синь подходит к нему и останавливается напротив, ждёт и молчит. И на том спасибо, Му Цин и так уже убит его глазами, натянут как стрела на тетиве, одно слово, взгляд, движение пальцев, и он сорвётся. Куда? А чёрт его знает…       — Му Цин? — внутри всё дрожит и он делает долгий вдох и выдох в надежде, что сможет сдержаться.       Поднимает взгляд.       В полумраке галереи Фэн Синь кажется то ли загадочным, то ли мрачным, но вот его глаза светятся всё также ярко и тепло. Золотые искры напоминают игристые вина, которыми любит угощать Повелитель Ветра, те, которые колются в носу и щекотят в горле. Глаза Фэн Синя тоже колются, но в груди, и щекотят, но не горло, а разум, и Му Цин приоткрывает рот, чтобы легче было дышать.       Фэн Синь тоже открывает зачем-то рот, вероятно хочет что-то сказать, но не успевает.       Окончательно посыпавшись под чарующим взглядом, Му Цин сдаётся и, издав задушенный, разочарованный в своем бессилии стон, хватает того за руку. Генерал Наньян удивлён, его тянут вперед, впечатывают в колонну спиной и прижимаются следом. Руки Му Цина обхватывают щеки, и он приближается к его лицу.       — Му Цин? — в голосе Фэн Синя растерянность и какое-то… Ожидание?       В ответ он лишь сокращает расстояние и соприкасается с ним губами, ни на мгновение не закрывая глаз. Он внимательно следит и, даже когда Фэн Синь зажмуривается в поцелуе, он скользит взглядом по золотым полосам на смуглой коже.       Спустя несколько секунд он чувствует руки на своей талии и с готовностью жмётся ближе всем телом. Разрывает поцелуй на считанные миллиметры, так чтобы выдохнуть слова в чужой рот, задевая его губы своими:       — Смотри на меня.       Веки Фэн Синя дёргаются. Он сомневается несколько мгновений и повинуется, вновь топя Му Цина в теплом свете южного солнца. В новом поцелуе они сохраняют зрительный контакт, и Му Цин дрожит под этим взглядом, тает как лёд под жаром солнечных лучей.       Отстранившись, дыша тяжело, Фэн Синь поднимает руку и пальцами мягко проводит по щеке Му Цина. Тот жмурится под прикосновениями, млеет, зная, что златоглазое божество очерчивает кончиками пальцев серебряные линии, которые он вывел на своих нижних веках специально для праздника.

***

      — Ты правда уверен? — Пэй Мин в ответ улыбается широко, даже широчено и еще насмешливо, поднося кисть со своей невероятной золотой краской к нижним векам Фэн Синя. — Он мог просто споткнуться тогда.       — Конечно, он споткнулся, — фыркнул Мингуан и мазнул золотом по загорелой коже. — Об твои прекрасные глаза, дружище, это же случилось ровно в тот же миг, как вы встретились взглядами! Я видел, как у него буквально все мысли рассыпались. Ты видел когда-нибудь, как у кошек зрачки расширяются при виде добычи? Генерал Сюаньчжэнь выглядел так же.       — Это слишком по-сопливому романтично, — тот прячет лицо в ладонях, и Пэй Мин шикает, говоря, что тот все смажет.       — Это просто романтично! — поучительно говорит Бог Любви и дорисовывает вторую стрелку. — Всё, идём!       На полпути Наньяна одолевает новый приступ неуверенности, и Северный генерал машет рукой, обещая занять место поближе к Му Цину. Всё же прихорашивания были сделаны единолично для него и было бы крайне глупо и досадно не получить желаемого внимания.       Внимание они в итоге, конечно, получили, вот только немного не то, на которое рассчитывали.       — В яблочко, — усмехается Пэй Мин, глядя как Сюаньчжэнь залпом осушивший вино и практически швырнувший кубок, сбегает из-за стола, после того как минимум четверть часа пялился прямо в глаза Фэн Синю, который под таким вниманием краснел и не знал куда деться.       — Ты уверен? — Фэн Синь смотрит опешевши на пустой кубок, который покатился по столу, и вслед Му Цину, чьи полы одежд скрылись в ближайшей галерее.       — Он пялился прямо на тебя, с того самого момента как ты пришёл, — Пэй Мин тянется за кубком через стол, наполняет его и отпивает, улыбаясь хмельно и кокетливо. — Прямо на тебя, не отводя глаз. Я даже не слышал его дыхания, хотя специально прислушался.       — Бред, — Фэн Синь мотает головой и тоже опрокидывает порцию вина, видимо, для храбрости. — Ему, наверное, не понравилось. Он, кажется, чуть глаза не закатил.       — Разве что от удовольствия. Ему очень понравилось, — отрезает Мингуан безапелляционно и добавляет наигранно томно, чтобы закрепить уверенность друга. — Если ты со своим солнечным золотом не пойдёшь, я предложу ему свой винный янтарь.       — Да ну тебя! — стул со скрипом отъезжает и под довольным и совсем немного завистливым взглядом Пэй Мина генерал Наньян скрывается в той же галерее, что и Му Цин немногим ранее.