Герцог Марандрас

В своём сознании он парил в бескрайней пустоте, как застывшая капля среди вечного тёмного океана, усеянного звёздными меридианами, окружающими его существо. Внезапно мысли Марандраса, сбившиеся в хаотическое и бесформенное движение, задели что-то в реальном мире, о существовании которого он и не подозревал. Медленно приходя в себя, он осознал своё телесное существование. Глаза, сокрытые за полупрозрачным куполом головы, неуверенно и сонно оглядывали окружающее водянистое пространство. Вязкая, тёплая ярко-зелёная жидкость окружала его со всех сторон, обволакивая серое биомеханическое тело, защищая и согревая его. Тело Марандраса, дивное и в некотором смысле изящное, состояло из слияния крепкой, но нежной плоти, узорчатого серого камня и металла. От тела до дна резервуара было протянуто множество трубок, десятком уместившихся во внутренностях пупка биоробота. Они связывали его с машиной созидания, где он зародился и вырос. Марандрас неуверенно двигал пальцами рук и ног, слегка шевелил суставами. Он был незнаком с ощущением наличия физической оболочки, до сих пор недоступной ему в его чрезвычайно долгих образных и чувственных сновидениях. Он стал ощущать, когда его голова пришла в большее движение, что всё его горло заполняет чужеродный объект, вызывающий дискомфорт при движении. Ощущая на примитивном уровне необходимость свободы, он стал прикладывать жалкие усилия, чтобы вырваться. Сначала это были хаотичные и слабые телодвижения, но спустя тридцать четыре часа Марандрас стал запоминать закономерности, последствия своих движений и их комбинаций. Как ребёнок, учащийся ходить и падающий вновь и вновь, он раз за разом пытался вырваться из своего заточения куда бы то ни было, ища ладонями и ступнями точки опоры. Наконец, спустя ещё пару десятков часов, Марандрас оттолкнулся ото дна резервуара с достаточной силой, и трубки, подсоединённые к пупку, вырвались оттуда вместе с чёрной кровавой струёй. Это была первая боль, которую испытал Марандрас. Он в испуге совершил рывок всем своим телом в сторону от болезненного ощущения, будто от боли можно было сбежать, и вынырнул над поверхностью густой субстанции, до сего момента являвшейся его колыбелью. Она всё ещё окутывала его тело ниже груди, но вот голова впервые ощущала дуновения траурно завывающего ветра, дарящего одновременно и наслаждение, и небольшой дискомфорт. Однако, ощущения в горле и желудке были теперь особенно дискомфортабельны: толстая ребристая трубка, проведённая к самому пищеводу, болезненно тянула существо вниз, достигнув пика своего растяжения. Марандрас стал пытаться отшлёпнуть её от себя, оттолкнуть, и по чистой случайности обхватил её склизкими пальцами рук. Он стал оттягивать её от себя, испытывая крайне неприятные ощущения. Каждый дюйм выступов ощущался отвратительно давящим на горло изнутри, лаская его ежесекундно в самом неприятном смысле. С каждым усилием вытащить этот объект из себя, Марандрас испытывал тошнотворную болезненность. Когда он наконец вытянул эту гадкую длинную трубку, кормившую его множество лет, чувство облегчения охватило его с возможностью совершать вдох своим ртом почти так же, как он дышал через фильтрующие отверстия на выступах на своей спине. Но и было что-то по-своему неприятное в новообретённом чувстве пустоты. И всё же, большой объём пригодного для дыхания газа наконец-то придавал силы молодому слабому телу. Марандрас неуклюже выползает наружу, пересекая границы заполненного зелёной жижей резервуара и с волнующим, шлёпающим влагой грохотом падает на холодный, каменно-металлический пол. Он пытается подняться, но силы улетучиваются. Марандрас со стоном сблёвывает смесь разных жидкостей, проползает пару метров и теряет сознание. Проходит всего пара минут, как он вновь возвращается в реальный мир, ощущая всем своим покрытом зелёной слизью телом холод гуляющего ветра. Он беззащитно ворочается на каменном полу, вызывающим у него лишь боль и мороз, надеясь, что страдания закончатся, но они только лишь нарастали. Марандрас с жалобным скулежом поднимается на ноги и начинает поначалу неуклюже, но вскоре неплохо совершать шаг за шагом, ощущая под своими ступнями грубую и неровную поверхность, будто бы не предназначенную для ходьбы. Эта двухметровая нагая биомеханическая фигура, покрытая влагой и сжимающаяся от холода, брела по огромнейшим каменно-металлическим залам с безумной и недружелюбной для гуманоидов архитектурой, заполненным подобными сотворившему Марандраса резервуарами и крупными телегами. Сами резервуары были пусты, но это не наталкивало мученика на какие-либо мысли: его разум был примитивен, ведь с момента его рождения прошло меньше часа. Его взгляд беспомощно и бессмысленно бегал от одного объекта к другому, пока инкубационные залы не остались позади биоробота и ему не открылся вид на поражающий воображение мегаполис чудовищных масштабов. Этот почти что бесцветный город, распростёртый под тёмным, почти чёрным небом, освещаемый тусклым светом белой звезды, представлял собой безумнейший многоуровневый комплекс из миллиардов тоннелей, коридоров, помещений, улиц и подобий зданий. Отличительными особенностями этого места стали континентальных размеров пирамида, возвышающаяся над простирающимся под землю и во все стороны горизонта тёмным каменно-металлическим градом, а также многочисленные орнаменты и фрески. Первые содержали какую-то местную религиозную символику и шифры, взгляд на которые вызывал у Марандраса неприятные разноцветные видения, а вторые изображали полноценные сюжеты, по которым можно было сформировать некоторое представление об устройстве этого мира и распределении ролей в нём. На многих фресках изображались подобные ему самому биороботы, растягиваемые странными существами, визуально схожими с осьминогами. Марандрас стал всматриваться в сюжеты фресок с зарождающейся, пусть и всё ещё крайне простой, способностью анализировать. Изображаемое использование биомашин вроде Марандраса было очень детальным и волнующим. В некоторых сюжетах фресок осьминогоподобные существа, которые, стало быть, хозяева этого места и создатели всех биороботов, включая Марандраса, проникали внутрь тел выращенных ими машин, грубо растягивая располагающиеся меж ягодиц биомеханоидов эластичные отверстия, протискивая туда свои бесчисленные щупальца и крупные головы, заполняя впоследствии всё внутреннее пространство, сливаясь со внутренними структурами искусственного организма и перенимая контроль над телом, как если бы оно было бездушным экзоскелетом. Эти изображения создавали причудливую, будоражащую композицию контроля и подчинения, владельца и предмета.Этот странный процесс не вызывал у Марандраса страха. Он был слишком юн и глуп, чтобы бояться чего-то кроме того, что напрямую причиняет ему боль. Но его слабый разум всё же смог различить сходство между собой и изображаемыми на фресках биомеханоидами, а потому его рука почти что машинально потянулась к собственным ягодицам и, нащупав задний проход, стала медленно изучать его гибкую и нежную текстуру, вскоре проникая парой пальцев внутрь и заставляя Марандраса издать резкий стон от непривычного ему околооргазмического удовольствия. Его пальцы продолжали бурную деятельность внутри, так как теперь уже биоробот никак не мог остановиться перед странными, но категорически блаженными ощущениями. Его половой орган стал подниматься, оголяя тёмную и визуально хрупкую головку, привлёкшую внимание Марандраса. Марандрас попробовал взаимодействовать и с ней своей свободной рукой, что вылилось в ещё более приятные ощущения, сдавливающие непонимающее своего удовольствия существо тисками нарастающего наслаждения. Пик неподвластного его чувствам и разуму счастья пронёсся по его позвоночнику подобно молнии, выплёскивая из пениса обильное количество бесплодного семени. Марандрас, издав громкий протяжной стон, описывающий всю глубину его одиноких ощущений, почувствовал как силы снова стали оставлять его тело. Ноги слабели. Он упал на холодную поверхность, приземляясь утомлённым лицом в результат своего семяизвержения, ощущая его приятное тепло и бессильно засыпая.