Давай целоваться

Тряпка буквально запрыгивает в кровать, задорно улыбаясь и сразу же прижимаясь к боку Птицы. Пернатый недоуменно смотрит на него, сперва не понимая такого порыва, но, будучи в довольно хорошем настроении и заинтригованный поведением Тряпки, охотно ожидает продолжения, любуясь ставшей теперь уже лукавой, почти коварной, улыбкой, которую, – Тряпка прекрасно знает, – Птице хорошо видно в темноте, и которую он определенно намеренно демонстрирует, испытывая темпераментного любовника. И все же таким Птица Тряпочку еще не видел. Тот недвусмысленно льнет слишком близко и щебечет что-то милое, цепляется за руки, гладит короткие холеные перышки, пытается сразу и обнять, и пощекотать и уцепиться крепче. И это само по себе вызывает любопытство. Птица тихо усмехается, тянется навстречу наполненным нежностью прикосновениям. – Птица, – восторженно и протяжно зовет Тряпка, укладываясь на спину, тянет на себя крепкое тело, – давай целоваться. Движения мягкие, игривые, напористые до допустимого предела, а голос – чистый и звонкий. Обычно Тряпка касается слишком аккуратно и робко, совсем недостаточно, чтобы вызвать отклик, пробудить чувственность. Птице на мгновение кажется, что он сходит с ума. – Уже утро скоро, до обеда ведь проспим, если сейчас не заснем, – только успевает сказать удивленный Птица Но Тряпка проводит пальцами по шее, поддевает перья на плечах, от чего Птицу пронзает короткое, но будоражащее удовольствие, отзываясь на ласку, он утыкается в шею, вдыхает невесомый аромат геля для душа. И тут же осознает, и это осознание прошибает – Тряпка возбужден, а ведь Птица еще ничего не сделал для этого. Тряпка сам его хочет, притягивает к себе неприлично близко, разводит ноги, чтобы Птица мог разместиться на нем, и при этом тихо, дурманяще смеется. Когда мужчина сгибает ноги в коленях, Птица инстинктивно крепче вжимается в его пах, пока ловкие руки ласково ерошат жесткие волосы, то притягивают за голову, целуя беспорядочно щеки, губы, подбородок, то заставляют впиться в шею и, дурея от такого напора, оставить отметки на тонкой душистой коже. – Какой ты сегодня… – только и может произнести Птица, но при этом вырывается, перекатывается на спину и тянет Тряпку на себя. Тот усаживается сверху, футболка задирается, бледные манящие бедра слабо блестят в свете фар так вовремя проехавшей машины. Руки мягко надавливают, проводят по груди Птицы, и тот неожиданно для себя тоже смеется. Наклоняясь и выгибая спину Тряпка целует его в участок не покрытой перьями кожи под подбородком. Его руки в это время творят что-то невероятное копошась в коротком пуху. Птице сносит крышу. Рыча и резко переворачиваясь, он вновь подминает Тряпку под себя, одной рукой быстро стаскивая с него белье, а затем отбрасывая в сторону мешающее одеяло, опускается между ног и начинает вылизывать и чувственно целовать мошонку, наслаждаясь реакцией. Затем проводит пальцами со спрятанными когтями по бедрам, находит член, обхватывает в кольцо и скользит от головки к основанию и обратно, отчего Тряпка стонет оглушительно сладко. Птицу обдает жаром от этого стона. Тряпка абсолютно открыт, готов ко всему и ни капли не сомневается в том, что Птица не причинит ему вреда. В нем столько беспредельной уверенности в том, что Птица его любит, она так осязаема и заразительна, что Птица и сам безоговорочно в это верит. Разве можно обидеть такого отзывчивого, такого ручного котеночка? Птица вылизывает его анус, перед этим из вредности прикусив кожу на внутренней стороне бедра, не до крови, лишь оставив след и вызвав бурный восторг. Приподнимается, наклоняется вперед, проникает пальцами в рот Тряпке, тот охотно оплетает их языком, посасывает. – Сводишь меня с ума, – хрипит Птица. Тряпка краснеет от его голоса и тона, а еще сильнее, когда представляет, как на него сейчас смотрят. Воображение у Тряпочки хорошее. Краснеет и в глубине души ликует, ведь это он довел Птицу до такого состояния, ведь это с ним Птица сейчас такой неистовый и при этом как никогда внимательный и почти нежный. С непристойным звуком Птица освобождает пальцы из чужого рта, Тряпка почти шепчет гораздо более тихим, немного севшим голосом: «Я люблю тебя, люблю…», шепот обрывается полувздохом-полувсхлипом. Птица подавляет желание заставить его замолчать и тут же жалеет об этом, потому что Тряпка совершенно превосходит себя и продолжает: «Хороший мой, любимый, хочу тебя». Птица даже замирает. Это он хороший? В иной раз за такие слова Тряпка получил бы по щеке или был бы заткнут более жестоким способом, но сейчас это ощущается неуместным, неправильным, совершенно ненужным в ситуации, которая нравится обоим. Он лишь запускает когти в плечи, провоцируя на стон. Тряпка снова лезет с мокрым, сочным поцелуем в губы, Птица отвечает, в тот же момент решительно запуская руку между бедер любовника и вводя в него один палец. Тело Тряпки содрогается. Он захлебывается поцелуем, судорожно дышит Птице в рот. Тому хочется убрать волосы с лица напротив, но не хочется освобождать руки, да и вид сейчас куда более вызывающий. Добавляет второй палец, растягивает аккуратно, но уверенно, не теряя времени. Тряпка обхватывает его руками и ногами, пытается приподняться, потереться, а потом самостоятельно насадиться на пальцы. Ощущений для него становится слишком много, он путается в них, теряется, но определенно хочет испытывать все. Птица укладывает его на кровать ровнее, приподнимает бедра и заменяет пальцы членом, сразу входит на всю длину, начинает размашисто и быстро вбиваться в разгоряченное тело. Тряпка впивается заметно ослабевшими пальцами в его плечи и, не осознавая, тянет за перья так, что Птице приходится сжать зубы, лишь бы не выдать болезненные ощущения и не вызвать у сочувствующего и беззлобного Тряпки истерику, которая непременно начнется, если он поймет, что причинил боль. Но тут же внимание Птицы переключается на то, чтобы контролировать себя и самому не сделать больно мужчине, сейчас ему совершенно не хочется этого. От каждого толчка тело под ним вздрагивает, Птица знает, какое наслаждение испытывает Тряпка и не пытается сдержать его самого и его новые громкие стоны. Он поддерживает правила, заданные инициатором этого спонтанного секса, старается отвечать на ласку лаской или что там у него получается, и сам не понимает, почему ему хочется это продолжать. Член Тряпки прижимается к его животу, пачкая перья смазкой, и Птица только в этот момент понимает, что надо было, как обычно, вжать его в матрас лицом, но ведь ему самому действительно нравится так, это необычно и гораздо более чувственно. А еще такая поза позволяет Тряпке блуждать руками по его телу, зарываться в перья, приглаживать, тянуть, и это ощущается восхитительно. Птица не удерживается и кусает его в плечо. В ответ его обхватывают теплыми руками, снова что-то лепечут, но этот поток глупых нежностей прерывается криком, с которым Тряпка кончает, сжимая член Птицы внутри себя так, что тот тоже сдается и изливается внутрь него. И от этого Тряпка вновь стонет с таким наслаждением и такой светлой улыбкой, что Птица на несколько секунд залипает на нее, как на что-то удивительное и самое прекрасное в мире. Нежный мальчик пытается нащупать в темноте его лицо, и Птица сам трется щекой о его ладонь, нехотя привстает, чтобы покинуть тело, в котором хочется остаться навсегда. Помогает Тряпке вытянуть ноги, ложится рядом на бок, Тряпка поворачивается к нему, закидывает ногу на бедро, снова жмется близко-близко. Он такой расслабленный и невероятно жаждущий ласки и любви. Птица мог бы проигнорировать это, но вместо того, чтобы свернуться в комочек и заснуть, обхватывает Тряпку за талию и шепчет: – Ну, давай целоваться? И прижимается прохладными губами к горячим и искусанным. День уже был в самом разгаре, но Птица и Тряпка, прижимаясь друг к другу, непостижимым образом переплетя руки и ноги, не потревоженные ни близкими, ни немилосердными лучами полуденного солнца, продолжали безмятежно спать, забыв про все заботы.