Jump!

Тобирама сталкивается с Учихой в дверях офиса, когда возвращается из ближайшей кофейни, где варят сносный кофе. Он решил сам выйти за ним, а не послать секретаршу, потому что от офисного уже воротит, а работы предстоит еще много, нужно закрывать квартал и вряд ли он сможет освободиться раньше полуночи, да и размяться хотелось. За шесть часов сидения, хоть и в анатомически правильном кресле, мышцы все равно задеревенели, а застарелая боль перенапряжения в шее в конец доканала.  Тобирама даже не замечает Учиху, его оценивающий взгляд, которым тот окидывает всю фигуру Сенджу, сведенные в недовольстве брови и даже отсутствие вечной ухмылки. В голове только ровные столбцы цифр отчетов, графики продаж и неумолимое тиканье часов, ведущих обратный отсчёт до дедлайна. Из вороха мыслей вырывает низкий голос и крепкая хватка за предплечье.  Мадара тащит его обратно на улицу в тень клёна, говорит, что нужно кое-что обсудить, и Тобирама не имеет ни малейшего представления, что такого Учихе, что только вернулся из длительной командировки, с ним нужно обсуждать, но идёт следом, утягиваемый рукой, так и не отпустившей его. «Ладно, — думает он, — пять минут погоды не сделают.»  Его предложение, даже просьба перемежаются с пассивной агрессией и легкими, уже давно не обидными оскорблениями. Он зачем-то приплетает их братьев, учеников самого Тобирамы и просто каких-то обезличенных людей, откидывая рукой проходящую мимо толпу.  — Сенджу, ты всегда такой важный из своего кабинета совсем не показываешься, ты хоть солнце иногда видишь? — и не замечая отсутствие логики в своих словах, ведь Сенджу как раз таки возвращался с улицы и сейчас стоит хоть и в тени, но под солнцем, и не давая времени на ответ продолжает. — Весь в этих своих бумажках.  Тобирама лишь сильнее сводит брови и, не скрывая раздражения и усталости, отвечает: — Они и твои между прочим, и Хаширамы. Если бы не брат, то дела до них никакого бы мне не было.  — Да-да, конечно, верю, — с сарказмом в голосе Мадара отмахивается от ответных слов, как от назойливой мухи, и снова начинает гнуть свою линию.  — Поехали, просто развеемся, никаких споров, — складывает руки в клятвенном жесте, — просто детокс на природе. Воздухом свежим подышешь, на океан посмотришь, глядишь и на человека станешь похож. «А сейчас я на кого похож? — мелькает вопрос в гудящей голове, — не на человека что ли.»  Видно эта мысль как-то отражается то ли во взгляде, то ли в изгибе губ. И Мадара читает его легко, как открытую книгу.  — Сейчас ты больше всего похож на бледную поганку или нет, плесень, сидишь в своём углу и не шевелишься.  Мадара уламывает его поехать с ним на побережье, посмотреть на океан вот уже как тридцать минут. То ли Тобираме нужен был повод отвлечься, который ему так любезно представляет Учиха, то ли скрытая забота в его словах, но Тобирама садится в его машину, а стаканчик с так и не допитым кофе летит в ближайшую урну.  Мадара с улыбкой победителя вставляет ключ в замок зажигания и заводит мотор. Тихое урчание под капотом приятно ласкает слух.  До побережья всего двадцать минут езды по скоростному шоссе. И Тобирама позволяет себе немного расслабиться, чуть опустить стекло, развернув лицо прохладному потоку воздуха, откинуть голову на спинку кресла и, часто моргая, смотреть на смену пейзажа за окном.  Он лениво интересуется, как прошла поездка, на что неожиданно получает рассказ полный деталей и о перелёте, и о странной местной еде, и о плохой звукоизоляции в отеле. Когда рассказ Учихи доходит до описания дайвинга — Тобирама не выдерживает и все же уточняет с иронией и какой-то усталостью. — Ты работать ездил или на отдых?  — Конечно, работать, — Мадара возмущается для проформы, но в его голосе слышится улыбка, — но почему бы не совместить приятное с полезным? — и добавляет уже тише, почти неразличимо из-за шума ветра и музыки из колонок, — Тебе бы понравилось там, наверное. Хотел бы я… Тобирама делает вид, что не слышит, а в груди снова появляется это неприятное чувство, которое рано или поздно, но  всегда при общении с Мадарой возникает и скребёт, где-то за рёбрами. Оставшуюся часть пути они едут уже молча.  Мадара съезжает с основной дороги и по гравию подъезжает ближе к краю обрыва. Выходит из машины, оставляя в ней телефон, не выключает музыку, ничего не делает, даже не смотрит в его сторону, приглашая пойти за собой.  Учиха отходит ближе к краю, прикуривает. Его волосы треплет легкий ветер, дующий со стороны океана. Он приносит с собой запах соли, водорослей. Тобирама выходит следом. Вдыхает полной грудью, с непривычки в носу щекочет, покалывает запахом океана. Он бескрайний, массивный, спокойный.  Из динамиков доносится очередная песня Мадонны, Тобирама до сих пор не может понять, почему его старший брат и Учиха так помешанны на ее песнях. Наверняка этот плейлист скинул ему Хаширама, он и Тобираме его кидал, но Сенджу-младший и к ней, и к ее песням равнодушен, они его совершенно не цепляют. А вот Мадара, что стоит сейчас чуть поодаль, вызывает в нем очень много эмоций, слишком много с их самой первой встречи, взгляда глаза в глаза и едкой ухмылки. Будучи детьми они не то, чтобы ладили, но Тобирама ревновал своего старшего брата к Учихе, они часто ругались. Уже подростками дело даже доходило до драки, на их крики и звуки ударов непременно прибегали братья и разнимали их. В студенческие годы они почти не виделись, Тобирама уехал в другой город и лишь на редких семейных встречах пару раз в год пересекался с Мадарой. Они уже не ругались и не дрались, обменивались лишь едкими комментариями и иногда Тобирама ловил на себе долгий задумчивый взгляд чёрных глаз. Сейчас между ними рабочие отношения, у каждого свои обязанности и должности, Хаширама как и прежде связывает их и играет роль некого буфера, смягчая тем самым общение.  Тобирама устал сбегать от странных фраз, игнорировать задумчивый взгляд, пытаться найти компромисс. Что бы он ни делал — все превращается в какую-то странную пытку, где нет определенности.  Он смотрит в его спину обтянутую идеально сидящим пиджаком, как ветер треплет эти невозможные чёрные волосы, он не видит его лица, но, кажется, знает какое у того выражение. Он хочет абстрагироваться: не думать, не замечать, но до ушей доносится очередной припев, очередной песни про сильных женщин и он не может не слышать этот призыв. «Are you ready to jump? Just ready to jump! Don’t ever look back, oh baby» Он определенно прыгнет и внизу не будет мягкого приземления, он расшибет голову, его мозги вытекут и весь он в конце будет поломанный и неживой пялиться пустым взглядом в небо. Но он все равно двигается, в несколько широких шагов доходит до Учихи, хватается рукой за его плечо, резко разворачивая лицом к себе. В глазах Мадары удивление и непонимание, возможно испуг. Он только-только затянулся и ещё не успел выдохнуть едкий табачный дым.  Губы под его губами немного влажные, мягкие, Тобирама не ожидал, не так представлял их, но времени на обдумать нет. Он просто хочет знать, какой Мадара на вкус. Проводит языком по нижней, врывается в рот и чувствует-чувствует-чувствует эту горечь и мятный холод, который покалывает его язык. И ему правильно наконец-то, словно весь мир до самого этого момента был съехавшим, кривым, разбитым, а сейчас становится цельным. Ему плевать на последствия, плевать если Учиха ударит его и будет прав в своём гневе. Он уже ждёт боль.  Но Учиха не бьет. Мадара отбрасывает сигарету в сторону и вцепляется в Сенджу мертвой хваткой, его ладонь обхватывает затылок, путается в белоснежных волосах и притягивает к себе ещё ближе.