актеры

Больше всего я хочу прийти к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра.

Мацуо Монро. Научи меня умирать

            — Что ты здесь делаешь? Чонгук нехотя приоткрывает глаза, тут же жмурясь из-за яркого света, который на секунду ослепляет его, прежде чем потускнеть, создав в комнате приятный полумрак. Веки смыкаются обратно сами собой, потому что омега не спал больше суток, готовясь к своему второму дебюту на сцене театра: за спиной кто-то активно распускал слух о том, что Чонгук не справляется с ролью — даже не главной, всего лишь какого-то слуги, изредка мелькающего в эпизодах и разбавляющего атмосферу своими репликами. У омеги нет сил подняться с необычайно удобного кресла-мешка, которое подстраивается под спину того, кто на нем сидит, заставляя буквально провалиться в мягкую ткань. Чонгук не может — не хочет — посмотреть на того, кто нарушил его мнимый покой, хотя фактически нарушителем является он сам… купленная после развода студия — это личное место Тэхёна, который, вернувшись после изнурительных съемок для очередной рекламной кампании, никак не ожидал увидеть своего бывшего мужа, да еще и в столь неприглядном виде — тот явно запустил самого себя. И дело даже не в базовых уходовых процедурах и личной гигиене, просто в глаза всегда бросается чужое потухание, особенно когда ты знал человека совсем другим. Тэхён вымученно вздыхает, не дождавшись ответа, и останавливается прямо перед разлегшимся практически на полу омегой, загораживая тому свет потолочных ламп. Чонгук на ощупь тянет руку вперед, несколько раз просяще сжимая пальцы, и блаженно улыбается, когда чувствует ответное прикосновение — легкое, почти невесомое, потому что остальное Тэхён не просто не позволяет делать, он именно что запрещает и Чонгуку, и самому себе. Ким едва дотрагивается, а кончики пальцев словно бы вспыхивают огнем, о который они оба уже успели обжечься — такое не забывается и, к глубокому несчастью, не прощается. Тэхён спешно убирает руку, пряча ее в карман брюк, и одним только взглядом требует объяснений. Чонгук чувствует его на себе даже с закрытыми глазами и поэтому больше не думает сопротивляться, наконец позволяя себе посмотреть в ответ. В горле застревает горький комок. Альфа стоит, возвышаясь, скрестив руки у груди. — Кажется, я просил тебя предупреждать о внезапных визитах, — вновь произносит Тэхён, видя напротив откровенное смятение и неловкость. — В конце концов, я мог быть не один, — добивает он неожиданно резко. Даже для самого себя. Чонгук уязвленно приподнимается на локтях, из-за чего кресло-мешок издает скрипящий звук и стремится вернуться в первоначальную форму. Омега закусывает нижнюю губу, поднимая воспаленные из-за недавних слез глаза, и одним своим видом просит не прогонять. Хотя бы по-человечески. — Как твой день? — мягко спрашивает он, самостоятельно вставая на ноги, и разглаживает складки на рубашке, примявшейся из-за короткого сна. Тэхён ничего не отвечает и не шевелится даже тогда, когда Чонгук делает осторожный шаг вперед, сокращая дистанцию. — Поговоришь со мной? Омега вызывает неуместную жалость и желание пригреть. Ким его раньше таким не видел — ни разу за пять лет брака — хотя они оба переживали и более трагичные моменты и не раз видели как слезы друг друга, так и страшные крики. Тэхёну еще не доводилось слышать его мольбы. И самая темная часть души расплывается в улыбке из-за чужого состояния, когда как внешне альфа не показывает ни одной злой эмоции и только сухо отвечает: — Если поговорю, тебе полегчает? — Да, — звучит незамедлительно. — Тогда поговорю. Ты ел что-нибудь? — продолжает он слишком деловым и серьезным тоном, отворачиваясь, потому что знает этот прием — сейчас Чонгук обязательно положит ладони ему на грудь и встанет лицом к лицу так, чтобы их губы разделяли ничтожные сантиметры. Тэхён, может, и хотел бы этого, но точно не сейчас. Может, раньше. Может, на пять лет. — Нет. Я заезжал домой, чтобы забрать твою еду, — как-то уклончиво отвечает Чонгук в спину. — Наша домработница просила передать… — и кивает в сторону выглядывающего из-за декоративной стенки стола, на котором действительно стоит аккуратно упакованный контейнер. Оттуда исходит довольно приятный аромат чего-то запеченного. У Тэхёна буквально собираются слюни во рту: за день съемок ему удалось выпить несколько кружек крепкого кофе и заесть это каким-то соевым батончиком, который в тот момент казался даром с небес. Сколько уже заверял себя, что не станет работать в подобном режиме, но все равно из раза в раз альфа оказывается в подобной ситуации, где нужно выбирать между обязательствами и здоровьем, которое к его возрасту все чаще начинает «сбоить» просто потому, что о нем никто должным образом не заботился и даже больше — намеренно уничтожал. Тэхён глубоко вздыхает, втягивая этот вкусный запах, смешанный со сладостью омеги, который явно провел в квартире не меньше часа, успев заполнить собой все пространство. После этого Ким слегка пожимает затекшими из-за нудных съемок плечами и, не оборачиваясь, заходит на кухню, огороженную стенкой-шкафом, которая делит одну большую комнату на несколько зон. Чонгук до сих пор не может понять, почему Тэхён не приобрел себе что-то весомее, чем какая-то студия, пусть и в закрытом элитном районе, или же не забрал свой дом, но пока что не решается спросить. Ким выглядит более чем довольным своим маленьким уютным жильем, да и здесь чувствуется именно его рука… может, именно поэтому омеге нравится без спроса приходить сюда — их коттедж не сравнится с этим местом. Студия Тэхёна наполненная, а дом, купленный в качестве подарка на свадьбу, абсолютно пустой. Чонгук не хочет в нем ничего менять, не желает и продавать, но из раза в раз возвращаться туда для него становится пыткой-наказанием. В конце концов, пять лет были отданы именно этому месту, и это попросту невозможно выбросить из головы. Тэхён осторожно распаковывает контейнер, не обращая внимания на замершего чуть поодаль Чонгука, и задумчиво смотрит на еду несколько секунд, прежде чем перевести такой же озадаченный взгляд на омегу, подозвав его к себе безмолвным жестом — одним лишь кивком головы, который тот понимает правильно. Чонгук останавливается с другого края стола, не видя причин чужого замешательства, и послушно ждет, когда Ким произнесет хоть что-то, что сможет прояснить эту неловкую паузу. — Здесь только на одного. — Да? — омега чуть щурит глаза, уловив в голосе те самые нотки, которые им обоим абсолютно не нужны. Эта интонация неуместна в их ситуации — альфа рушит свой же тщательно воссозданный образ того, кому и в самом деле плевать на бывшего мужа. Мужа, который не приносил в этот брак ничего, кроме постоянных изощренных издевательств. — Я же сказал, что домработница… — Почему она не приготовила на тебя? — резко спрашивает Тэхён, после чего осекается, вмиг что-то осознав. — Нет, не так. Почему ты не взял на себя? Чонгук гулко сглатывает, застывая словно пойманный в свете фар олень. Альфа буквально может услышать поток его мыслей, жаль только, что ему не удается разобрать ни одну из них. Кто бы что ни говорил, а играть у омеги получается лучше всего — на чужих чувствах или с чужими чувствами не имеет значения. На его лице не проскальзывает ни одной лишней эмоции, Тэхён бы даже ничего не понял, если бы попросту его не знал. Дело ведь совсем не в возможном страхе омеги, что Ким откажет ему в совместном ужине и прогонит из дома, хотя и он имеет место быть — Чонгук с недавних пор стал очень ранимым к любому проявлению чувств. Здесь нечто иное… но прежде, чем Тэхён успевает ухватиться за нужную ниточку мысли, его нагло перебивают, на секунду заставляя отступить. — Я не голоден? — звучит полувопросом. Альфа смотрит скептично, пробегаясь взглядом по чужой фигуре так, будто они все еще мужья, хотя не позволял такого даже в их браке. Может, только на первых порах ухаживаний за понравившимся омегой, который в тот период подобные знаки внимания не желал принимать. Сейчас — тоже. По коже пробегает неприятный холодок из-за темных глаз, в упор смотрящих на тонкую рубашку и не по размеру широкие брюки на резинке, какие любит носить сам Тэхён. Но на Чонгуке они смотрятся не то чтобы неуместно… просто не его. — Придется поужинать. Вместе со мной, — отрезает альфа, начиная суетливо делить приготовленное домработницей на две порции. К сожалению, его собственный холодильник оказывается пуст: на дне лежат только какие-то жухлые овощи, которыми утолять голод совсем не стоит. Тэхён спешно выбрасывает их, после включает электрический чайник и, заметив, как Чонгук послушно усаживается за стол, с долей облегчения выдыхает. По крайней мере, не пришлось уговаривать. Хотя… он уверен, что сейчас омега согласится буквально на все, что ему предложит определенный человек, потому что очень сильно хочет быть с ним. Для них обоих это не секрет. Тэхён благосклонно позволяет находиться рядом с собой, отдавая своеобразный долг. За ужином они молчат даже не потому, что нечего сказать. Альфа немо наблюдает за чужими попытками создать бурную деятельность поедания пищи, ловя смутное ощущение дежавю. Вот только с переменой мест. Если бы он сам не использовал этот прием, который Чонгук точно подсмотрел именно у него, то никогда бы не заметил подвоха в спешных движениях палочками по тарелке. Омега допускает единственную ошибку — не разговаривает и не отвлекает внимание, иначе у него бы точно получилось пустить пыль в глаза. Сейчас же его еда разрезается на маленькие кусочки, после чего размазывается по тарелке, оставаясь где-то на краях, чтобы центр был свободен. Тэхён грустно усмехается и, не сдержавшись, резко поднимается. — Я не стану тебя заставлять, — Ким подхватывает обе тарелки, растеряв аппетит, и, выбросив остатки в урну, загружает всю посуду в шумную машинку, которая своей работой точно разбавит гнетущую тишину. — Делай, что хочешь. Чонгук поднимает на него загнанный взгляд. — Я не хотел… — начинает омега, тут же осекаясь, — …не хотел напоминать тебе. Давить на твою травму. — Все в порядке. — Они считают, что для роли слуги мне нужно сбросить… много, — зачем-то поясняет он, хотя его об этом никто не просил. Тэхён жмурится так, словно его кто-то ударил. — Ты же понимаешь, что это полный бред? Чонгук! — рявкает он, вновь заставляя посмотреть на себя, хотя у самого еле находятся силы для того, чтобы остановить взгляд на лице омеги. — Давно в театрах отменили корсеты? Макияж? Грим, в конце концов? — Это ты не понимаешь. — Куда уж мне, — альфа хватается за края стола, чуть наклоняясь для того, чтобы поймать бегающие глаза Чонгука. — Я ведь ничего не смыслю в издевательствах над людьми. — Не смей… — В вас — артистах театра — заложена эта необъятная потребность в унижениях. Своих, чужих. Какая, собственно, разница? — омега в ответ только щурится, явно сдерживая в себе порыв защититься, и приподнимает подбородок. Неожиданно для самого себя замечает, насколько близко находится к Тэхёну, и это выбивает полы из-под его ног. Как хорошо, что он сейчас сидит. Не придется позориться своим падением, хотя куда уж больше: в словах Кима все же есть доля правды. — Они вытирают об тебя ноги. А ты и рад. — Я готов на многое ради своих целей, — многозначительно произносит Чонгук, про себя добавляя: «Даже позволяю тебе делать то же самое, что и они». — Это было очевидно с самого начала. Как и ты готов. Разве не так? Тэхён порывисто целует его первым — губы слегка касаются приподнятого уголка — и застывает, испугавшись собственных действий. Спровоцировал. Омега не скрывает своей излишне довольной улыбки, сам подается чуть вперед, приставая с места, чтобы иметь возможность дотянуться рукой до кудрявых черных волос — как же он по ним скучал. Тэхён, вечно в своих новомодных образах, только недавно вернул свои природные кудри, до которых его бывший муж был слишком слаб. Чонгук жадно зарывается в них, оставляя ладонь на чужом загривке, пока самозабвенно выцеловывает влажную из-за слюны кожицу, засчитав этот абсолютно невинный поцелуй за свою маленькую победу. Тэхён шумно вздыхает, прежде чем протолкнуть язык вперед, тут же сплетаясь с чужим, и стонет прямо в чужой распахнутый рот, тем самым вызывая еще большую улыбку. Омега не скрывает своего наслаждения, крепко держа Кима за шею и не позволяя хоть на секунду оторваться от себя хотя бы ради того, чтобы перевести дыхание. Кажется, Тэхёну это вовсе и не нужно. Он упирается обеими ладонями в стол, не решаясь на ответные прикосновения, и только чувствует, как чужая юркая рука нагло переплетается с его, будто в этом ничего такого и нет. Сам виноват — полез первым. А Чонгук просто пользуется его секундной слабостью. Эта мысль на мгновение отрезвляет, вызывая почти незаметную заминку, вот только омега не дает помешать его планам — опасно прикусывает клыками нижнюю губу, чуть оттягивая ее в сторону, а после грязно зализывает собственный укус. Неудобное положение вынуждает выйти из-за стола для того, чтобы запрыгнуть на его поверхность, притянув альфу еще ближе к себе. В этот раз Тэхён не сдерживает себя от того, чтобы цепко ухватиться за чужие заманчиво разведенные бедра и встать между них, упираясь ногами в острые деревянные края. Чонгук закидывает обе руки ему на шею, скрещивая за ней запястья, и ни на секунду не отрывается от покрасневших и распухших губ, чувствуя, как приятно пульсируют собственные, такие же яркие из-за постоянных мстительных покусываний. Тэхён его совсем не щадит, когда, наконец-то дорвавшись, ведет ладонями по изгибу его бедер, останавливаясь на тазовых косточках, чтобы особенно сильно сжать их, а после перемещается к талии. Большие пальцы неожиданно задевают выступающие острые края ребер. Мгновенно бросает в холодный пот. Конечно, это ребра. — Возьми меня прямо сейчас, — заполошно шепчет Чонгук, потираясь носом о подставленную слегка колючую щеку. Тэхён с горьким смешком отстраняется, уходит от прикосновения. Вместо этого упирается руками по бокам от омеги, заключая его в тиски, и, посмотрев на него исподлобья, едко спрашивает: — Другие не дают? Чонгук ломано улыбается в ответ. — Другие не любят- Звучит то ли утверждением, то ли вопросом. Не разобрать. — Я больше в тебя не влюблен, — выбрана интересная формулировка. — Не в такого тебя. Омега щурит глаза, медленно проводя языком сначала по нижней, затем по верхней губе, и гулко сглатывает, перекатывая ответные слова на языке, думая, стоит ли произносить очевидное обоим вслух или дать Тэхёну еще поупиваться своей ролью мстящей жертвы. Альфа острый и колючий — выплескивает то, что скопилось внутри за пять лет безответной любви. Это не яд и даже не горькие слезы — что-то среднее, чему Тэхён дозированно позволяет выйти на свободу. Чонгук готов стерпеть все: в конце концов, он действительно пойдет на многое ради собственных целей. Даже если эта цель — отчаянная и эгоистичная попытка вернуть бывшего мужа. Себе, всего, целиком. Чонгук хочет любить в ответ. Разве можно его в этом упрекать? — Ты меня любишь, — упрямо произносит омега, вскидывая подбородок. — Ты голодаешь, — озвучивает Тэхён, пропуская чужие слова мимо ушей, будто они не являются правдой. — И очень давно. — Стараюсь быть ближе к тебе? — полушутливо отвечает Чонгук, вновь поддаваясь вперед, чтобы потереться своим носом о чужой. — Строишь из себя жертву, чтобы я пожалел. Ким резко отстраняется, отталкиваясь ладонями от стола, и отходит на пару шагов назад, тут же упираясь бедрами о выступ кухонной тумбы и складывая руки на груди. Чонгук спрыгивает вслед за ним, расправляя примятую рубашку, и тянет руки к оставленной чашке кофе, которая чудом не упала из-за их небольшой игры. Горький привкус — такой же горький, как и прошлые поцелуи — оседает на губах. Омега долго смакует его под испытующим взглядом, оттягивает паузу и не решается что-то произнести вновь, опасаясь, что его, в конце концов, вынудят уйти к себе домой, куда он так не хочет возвращаться. Однако все равно не сдерживается. — Но ведь это работает, — Тэхён, услышав это, согласно кивает. Работает. Отвратительно. Работает. — Ты всегда знал, что я корыстный и эгоистичный, — продолжает Чонгук, просто пожимая плечами, будто произнесенное им — сущий пустяк. — Думаю, таким я тебе и понравился. Тэхён вновь кивает, задумчиво упираясь глазами в пол, прежде чем поднять их к лицу явно озадаченного омеги. — Помнишь нашу первую брачную ночь? — внезапно спрашивает он, смотря на приподнятые в вопросе брови. — Ты был таким пьяным, — вспоминает с неуместной улыбкой, потому что именно ему пришлось прятать своего дорогого супруга от многочисленных журналистов и заботливо держать его за волосы в туалете ресторана, пока он опустошал свой желудок. — Может, и не помнишь… ты вырубился практически сразу же, как только мы вошли в номер отеля. Лег на кровать звездой и заснул. В костюме, с макияжем… — Тэхён задерживает дыхание, прежде чем выпалить. — Я не видел никого красивее тебя в тот момент. — Я так не хотел за тебя замуж, что накидался всем, что у нас было на столе, — нехотя признается Чонгук, с громким стуком ставя чашку обратно на стол. — Я знал. — Знал? — Конечно, знал, — мягко произносит альфа. — Ты был слишком очевидным. — А сейчас? — Чонгук выразительно смотрит в ответ, улавливая добрую смешинку на лице Тэхёна. — Я очевиден сейчас? — зачем-то уточняет он, не скрывая просящего тона. Очевиден в том, что очень хочу тебя обратно? Что очень хочу тебя? Очевиден ли в том, что очень люблю? — Можешь остаться здесь на ночь, — благосклонно отвечает альфа. — Я не об этом. Тэхён демонстративно отталкивается от кухонной тумбы и проходит мимо омеги, не смотря на него, а после, подхватив заранее приготовленные вещи с комода, скрывается за дверью ванной комнаты. Чонгук провожает его взглядом, не решаясь остановить, и принимает эту передышку, потому что первый, но явно не последний за этот вечер разговор успел его вымотать. Омега медленно моет свою чашку в раковине, оставляя ее высыхать, и неожиданно осознает, что так торопился в студию к альфе, что забыл сменные вещи дома. Собственные рубашка и брюки начинают неприятно сдавливать все тело — стоило переодеться с самого начала, но Чонгука сморил здесь сон, а после отвлек и сам Тэхён. Теперь же омега воровато пробирается в незапертую спальню, проходя мимо двери, за которой слышен плеск воды, и останавливается возле маленькой гардеробной, в которую Ким чудом сумел уместить все свои брендовые вещи. Чонгук не испытывает мук совести, когда внаглую находит одну из домашних широких футболок альфы, больше его самого на несколько размеров, и надевает ее на себя. В конце концов, за годы брака Тэхён видел его всяким, а потому омега стягивает и свои штаны, аккуратно вешая их на плечики, и так и выходит из гардеробной. Правда, ему приходится вернуться, чтобы кое-что захватить, а после он спешно скрывается на балконе, совмещенном со спальней. Долгожданная сигарета приятно обжигает пальцы. Тэхён этого никогда не знал — Чонгук начал курить еще до того, как вступил с ним в брак. Поначалу баловался по разу в неделю, что не мешало ему демонстративно кривить лицом на сладкие электронки альфы. Потом уже приспособился курить в перерывах между съемками, закрываясь в собственной гримерке и молясь о том, чтобы никто из его коллег не заметил этого противного запаха крепкого табака. Тот ненавязчиво цеплялся за одежду, неприятно оседал на кончиках пальцев и отдавал горечью на губах. Чонгук это все по-своему любил. Первая затяжка срывает невольный стон. Из распахнутого окна дует порывистый ветер, холодит оголенные ноги и заставляет пальцы на ступнях с непривычки поджиматься. Ночи в эту пору выдаются прохладными. Чонгук стоит в одной футболке, по-настоящему наслаждаясь низкой температурой. Его греет только тлеющая меж пальцев сигарета, а еще — шум раскрывающейся двери где-то позади и теплое прикосновение к сведенным лопаткам. Омега стряхивает пепел прямо в окно, опираясь локтями о его раму, и переводит намеренно незаинтересованный взгляд на Тэхёна, остановившегося сбоку. — Не знал, что ты начал курить, — подмечает тот, накидывая капюшон толстовки на свои мокрые после душа волосы. — Все пять лет курил. — Так сильно не нравилось жить со мной, что пристрастился? — Ты не поверишь, но мир не крутится вокруг тебя, — Чонгук вскидывает бровь, полуигриво смотря в ответ. — Точно, — скалится Ким. — Весь мир должен крутиться вокруг тебя. — Точно, — копирует его интонацию омега. — Не ешь, работаешь на износ, заставляешь себя мерзнуть, — Тэхён кивает на его голые ноги, по которым явно бегут мурашки, а после смотрит и на руки, в которых подрагивает остаток сигареты. — Хочешь вызвать мою жалость? — кажется, нечто подобное Ким уже произносил. — Словами любви не получилось. Обещаниями не вышло. Раскаяние тоже не помогло. Теперь — грязные манипуляции? Мне тебя пожалеть? — Будь так добр, — усмехается в ответ Чонгук, даже не пытаясь сделать вид, что его задели подобные слова. Ему действительно все равно, если это необходимо для того, чтобы альфа его простил. И принял обратно. — С каких пор ты готов так унижаться? — Проблема не в том, что у меня нет гордости, — Тэхён понимающе округляет глаза, услышав это. — А в том, что она есть у тебя, — припоминает ему Чонгук, бросая окурок куда-то наземь, но не закрывая окно. — Я задевал твою. Будет честно, если ты вернешь мне все сполна. — Может, мне тогда найти пару-тройку других омег? — жестоко произносит альфа, не скрывая усмешки. — Не смей… — Ветровка справа от тебя. Накинь, если еще не собираешься ложиться. Чонгук даже не успевает открыть рот, как Тэхён скрывается в темноте спальни, не став закрывать за собой балконную дверь, из-за чего слышно, как проминается кровать под весом его тела, издавая неприятный скрип. Омега тяжело вздыхает, доставая из пачки еще одну сигарету, и, недолго раздумывая, надевает на себя брошенную на настенной полочке ветровку. Она не греет от слова совсем, но приятно пахнет самим альфой, из-за чего Чонгук кутается в нее и зарывается лицом в воротник, жадно втягивая в себя этот аромат, который вскоре смешивается с горьким табака. Омега не докуривает, в этот раз тушит окурок о пепельницу, находящуюся там же, где и лежала ветровка, и с ощущением несвойственной себе неловкости возвращается в спальню, натыкаясь взглядом на отвернутую спину. Тэхён лег набок, почти к самому краю, и укрылся единственным одеялом, оставив свободной его половину. Чонгук аккуратно подходит к постели и, залезая на нее, на коленках подбирается ближе к альфе, прекрасно зная, что тот все еще не спит — его с головой выдает шумное дыхание. Ветровка так и остается не снятой, поэтому ее холод разгоняет мурашки по коже Тэхёна, который заранее избавился от своей толстовки, бросив ее в гардеробной. Чонгук прижимается к нему со спины, подкладывает одну свою руку под его бок, а вторую — сверху, облепляя его почти со всех сторон. После чего тычется носом куда-то меж лопаток и так и замирает, чувствуя, как каменеет и сам Тэхён. Омега глубоко вдыхает запах его кожи, перебиваемый приевшимся куревом, и невольно думает о том, что с ним самим сейчас не так уж и вкусно спать. Но Ким не протестует, заметно о чем-то задумавшись, а потом, словно выйдя из транса, мягко обхватывает чужие кончики пальцев. Чонгук глупо улыбается, пряча эту улыбку в его позвонках. — Ты прав, — тихо произносит он. — Они действительно вытирают об меня ноги. — Возвращайся в кино, — просто отвечает Тэхён. — Там никто не посмеет так с тобой обращаться. — Если вернусь, то только к тебе. Альфа не сдерживает усмешки. — А ты не сдаешься. — Конечно. Я же люблю тебя. Не первое признание срывается с губ очень легко, но слишком поздно. Тэхён не решается спросить, в чем же заключается его любовь. Наверное, в попытке быть честным: рассказать о причине своей невероятной попойки на свадьбе, о долгих годах курения, а еще о сложностях с карьерой и подрыве собственного здоровья. Наверное, в попытке вызвать жалость, потому что прекрасно знает, что Тэхён, как бы ни бросался колкими словами, к нему все равно неравнодушен. Наверное, и в попытке привязать к себе всеми возможными способами, ведь одна лишь фраза о том, что Ким может найти себе кого-то другого, вызвала в омеге жгучую вспышку ревности. Чонгук всегда был эгоистичен и корыстен — это не являлось секретом. Как и любой другой человек. Тэхён прикрывает глаза, наслаждаясь теплом его кожи и губами, нежно гуляющими по позвонкам, и только крепче стискивает чужую руку. — Детка.. Чонгук вновь вспоминает, как сладко звучит это обращение, впервые произнесенное за столь долгое время. И довольно улыбается.