Лес как смысл жизни

Следующие три дня проходят относительно спокойно, если не принимать во внимание войну, разгоревшуюся на почве того, что нужна ширма. В итоге, если что, побеждает Даби, и Изуку приходится идти к кошечкам с просьбой достать где-нибудь эту гребаную ширму, желательно в традиционном стиле. Ну так вот. На четвертый день происходит что-то из ряда вон и территории Леса Мидории расширяются до самых границ леса самоубийц, что весьма красноречиво свидетельствует о том, что скоро и Аокигахара окажется во владении несчастного хранителя. Несчастному хранителю это нахрен не сдалось. "Старатель прибыл на место раньше других героев." "Старатель успешно обезвредил злодея и спас множество людей." "За то, что все в этом инциденте остались живы, стоит поблагодарить Старателя." - Старатель сегодня хорошо поработал. Это говорит то ли Томоко, то ли Рюко, комментируя сюжет, идущий по телевизору. О, как же все, тихо-мирно обедавшие, удивляются, когда новый приемыш, дерганый и ершистый, в буквальном смысле воспламеняется. Горит ярко, жарко. И быстро. Кожа приемыша под его же пламенем краснеет, занимается. Огневик дёргается, как от неожиданности, пламя, вместе с его растерянностью, стихает, только растекается вверх по чужим рукам, кожу бледную жжет. А Мидори наконец двигаться начинает, по левой руке Даби ведёт, пламя синее сбивает, раны забирает. И по тыльной стороне ладони ударяет, в чувства приводит. - Старатель хуйло конечно, но сжигать чужой дом - плохая идея, Даби. Он огонь на второй руке самостоятельно гасит, морщится, взгляд на ожоги кидая. Губы кривит, выплёвывает. - Нахуй Старателя. Изуку улыбается, забавляется и в глаза Даби смотрит. В синие-синие глаза. Цвета того же, что и его огонь. Цвета того же, что у его отца. - Ага, конечно. А теперь руку мне дай. Или ты решил мазохистом заделаться? День когда Мидория получил во владения лес Аокигахара, нужно вычеркнуть из всех календарей мира, изменить историю планеты до момента появления, лишь бы этот день просто перестал существовать. С самого начала дня все пошло по пизде, стремительно скатываясь в тартары, куда боги стараются не лезть, где тварей больше чем в любой голове, где Изуку порой хочется спрятаться, чтобы больше никто не смог достать. Итак, начинается все с Даби. В доме пахнет жжёным деревом и палёной плотью. Мидори не сразу понимает, что именно происходит, вспоминая почему-то запах своей кожи, сожжённой лучшим другом детства. А Даби тем временем в собственном пламени заживо горит и кричиткричиткричит, горло срывает, слезы льет, а вместо них тоже огонь. Изуку со всей этой ситуацией справляется благодаря своей предусмотрительности, которая заставила его заблаговременно поставить где-то возле шкафа огнетушитель. Огонь Даби упорный, даже после залпа пены горит, пробивается среди общей белизны. Он уже не кричит, зубы сжимает только сильнее, дышать пытается. И слезы его текут, с кровью смешиваются. Изуку к огневику подходить боится. Кто знает, что он ещё в своем нестабильном состоянии сделать может. А Даби в своем углу свернулся в комочек, колени руками обнял и сидит, давит всхлипы, уткнувшись лбом в колени. - Даби? Ты можешь говорить? Ты готов со мной говорить? Это произносится с теоретически безопасного расстояния в три метра. Парень из угла кажется никак не реагирует, все так же сидит, все так же молчит. Мидория уже собирается повторить, но слышит особо громкий вдох. Даби на краткое мгновение голову поднимает, кивает. Мидория до ужаса рад даже такому проявлению внимания. Вот только, ебаный в рот, что он должен говорить? Как-то раньше Изуку не приходилось иметь дело с чужими паническими атаками. - Даби, я могу подойти ближе? И снова отрывистый кивок. Это ведь лучше, чем ничего? Мидори подходит не сильно близко, просит разрешения прикоснуться, но что получает судорожное мотание головой, и слегка отходит, пытаясь не действовать на итак расшатанные нервы одного определенного человека с причудой огня. В своем вот этом вот состояния незнания что делать он замолкает на несколько минут, а Даби, панически втягивающий воздух, кажется немного успокаивается, прекращает всхлипывать и хрипит так, словно обжёг, кроме своей кожи, ещё и голосовые связки. - Продолжай говорить. Хоть что-нибудь. И Изуку говорит. Говорит обо всем и сразу, перескакивает с темы на тему, не замолкает, пока сам Даби не просит его заткнуться, все так же хрипя, но звуча не так панически. Занимается рассвет. - И часто у тебя так? Хранитель ответа на вопрос не ждёт, не думает, что Даби станет насиловать свои и так пострадавшие голосовые связки. - Периодически. Мидори многозначительно кивает. Даби щурит глаза, смотря, как под чужими пальцами шрамы его исчезают. Разговор заходит в тупик. - Разве тебе нужно прикосновение, чтобы перекинуть рану? В первый раз ты это делал без касания. Даби это любопытствует уже когда ему голосовые связки по-быстрому восстановили. - Без касания это делать куда сложнее. Я тогда боялся даже к тебе подходить, о чем ты, какие прикосновения? И вообще, хватит разговаривать, дай голосу отдых и время на восстановление. Брокколи располагается на полу, спиной на доски откидывается, вытягивает позвоночник вместе с руками куда-то теоретически вверх. - Ну а если серьезно, то я могу "перекидывать" твои раны только благодаря тому, что ты у нас такой феноменальный и числишься частью леса. Остальным я с помощью этой способности могу только вредить. Ну в смысле людям. Животные и растения не в счёт, их лес всегда готов принять. Как и неприкаянные души. - О, кстати, можно мы у вас стащим ещё один матрас? Сино не поворачивается в сторону двух детей из леса только потому, что очень занята нарезкой фруктов. Остальные ничего такого не делают, а потому вполне себе в состоянии обратить внимание на Изуку и его воспламеняющегося друга. Что они собственно и делают, прямо-таки сверля парочку взглядами. - Ты украл себе ещё одного ребенка или твой приятель сжёг матрас? Даби скорее всего ощетинился бы, но он слишком истощен. Морально, физически. Поэтому он просто продолжает неспешно пережёвывать пищу, словно впервые пробуя самую незамысловатую собу, абсолютно не обращая внимания на настороженные взгляды героинь. А Изуку улыбку тянет, локтями о стол облокачивается, пальцы в замок сцепляет, подбородком на них опирается. - Это останется тайной, покрытой мраком. - Ты же понимаешь, что он опасен?! Зачем ты его вообще у себя в доме поселил? На этот разговор отправляют Сино, как самую зрелую. А Мидория и слышать ничего не хочет, демонстративно уши затыкает, пока до него докричаться пытаются. - Я его украл. Это уже скорее я опасен. . - Мандалей, нам не стоит ссориться, так что лучше просто закрыть эту тему. Просто дайте мне матрас и все. - Как вообще получилось, что ты периодически теряешь контроль над причудой? Даби где-то за спиной, держит другой конец матраса и пребывает в странно задумчивом состоянии. - Если бы я знал, то всего этого бы не было. Изуку мнется, губы кусает, чуть нервно произносит. - Можно предположение? Огневик ухмыляется - это по его голосу слышно. - Валяй. - Какова вероятность того, что твои шрамы одновременно и мешали тебе использовать причуду, и работали в качестве предохранителя? В смысле, останавливали твою причуду от активации при сильных эмоциях, когда не было конкретной цели высвободить огонь. Даби молчит. Долго молчит. Изуку даже думает о том, чтобы повернуться, глянуть, как он там, не выпал ли часом из реальности. - Высока вероятность. Пиздец. Он там кажется матрас поудобнее перехватывает, звучит растерянно, пораженно почти. - Как ты вообще до этого додумался? Мидория вдыхает. - Ты каждый раз выглядишь удивлённым и напуганным, когда теряешь контроль, а если бы у тебя это было постоянно, ты бы уже наверняка придумал способ справляться. На поляне, тогда, ты спокойно играл с огнем, сейчас стараешься вообще им не пользоваться. - Это все конечно очень интересно, но как это связано со шрамами? - Ты дурак или притворяешься? - О, вот опять. Хранитель всё-таки оборачивается, на Даби смотрит недовольно немного. - О чем ты говоришь? Огневик опять ухмыляется. - Ты умудряешься быть одновременно наглым и неуверенным. Как это работает? Что является причиной того, что ты начинаешь дерзить? Изуку не пятится куда подальше от Даби только потому, что все ещё держится за матрас. Сам об этом думает лихорадочно, мысли и события в голове перебирает. - Это все дурное влияние отсутствия живого общения. - Где мы? - Вопрос хороший. Ответа у меня нет. Оба в недоумении смотрят на окружающий их лес. Негостеприимный какой-то лес. Даби ещё и кривится, матрас оттаскивает куда-то к дереву, там его прислоняеь, прислоняется сам. - Ты же вроде должен понимать, где находишься, пока среди растительности? Мидори глаза закатывает, прислушивается к ощущениям. И бледнеет резко. - Это Аокигахара. Огневик руками всплескивает с посылом типа "о чем мне это должно говорить?". Изуку на него смотрит с посылом типа "о том, что это пиздец.". - Лес самоубийц. Даби выражения лица не меняет, показывая, что его вселенское недоумевает никуда не делось, не рассосались и не исчезло. - Ты хоть представляешь, сколько тут всяких тварей из японской мифологии допричудной эры? - Нет! Откуда я должен? Зуку страдальческое лицо корчит, как будто сейчас заплачет. - Нас тут сожрёт первое же дерево! И мы отбиться не сможем, потому что оно все ещё будет считаться частью леса! Несчастный хранитель куда-то в никуда смотрит, будто пребывая в прострации. Даби только к нему присоединиться собирается, как вспоминает что-то, в лице меняется. - Во-первых, мы можем просто уйти отсюда по твоим тропинкам. Во-вторых, ты можешь приказать этим деревьям на не трогать. Не смущает, что ты немного Хранитель Леса? Мидория вздыхает облегчённо, когда до него доходит смысл слов. - Какого.?! Даби на все тот же лес самоубийц перед взором своим смотрит невпечатленно, сочувственно похлопывая по плечу рядом психующего Изуку. - Я думаю уже пора остановиться, шестой раз, как никак. - Я домой хочу. Огневик тяжело вздыхает, опрокидывает матрас на землю и падает на него, руки за голову закидывает, всем своим видом показывая, что вполне может и тут спать лечь, ему не сложно. - Почему мы уйти то не можем? Мидория на краешек присаживается, поперек живота чужого располагается смотрит на небо. - Нас Лес кружит. - Ебал я Лес. - Ты его часть. - Не ебет. Хранитель только рукой машет. - Что делать то будем? Даби как-то незаметно свои руки в чужих волосах путает, тоже на небо уставившись. - Пойдем туда, куда нас так стараются отправить? Бля, других вариантов я не вижу. Изуку под пальцы подставляется, глаза прикрывает. - А я вижу. Повеситься на ближайшем дереве и дело с концом. Мы же как никак в лесу самоубийц! Парень его по лбу ладонью легонько бьёт, смотрит недовольно. - Мне ещё рано умирать, оставь свои суицидальные мысли при себе. Мидория только глаза закатывает. - Так мы собираемся встать и пойти куда-нибудь? - Наверно. Минут через пять. Тут уютно лежать. - Подъем, сука! Через три часа стемнеет, а нам ещё возвращаться придется! Даби стонет страдальчески и лицо ладонями прикрывает. - Лучше бы поспали. Изуку смотрит на это недоразумение с высоты своего роста и думает, зачем же он это себе спиздил. - А матрас с собой берём? Огневик выглядит уже чуть более оживлённым, кажется наконец осознав, что в доме комаров хотя бы не будет. Мидория пытается понять, кто из них более ребенок. - Естественно, будем им от сосен отбиваться. - Вот как думаешь, почему мы до сих пор не встретили ту самую табличку? Даби делает вид, что задумался, переносицу потирает. - Наверно мы просто не с той стороны зашли. Атмосфера в Аокигахара гнетущая, оба это чувствуют и оба пытаются все шутками разбавить, стараясь не думать о том, что скорее всего на любом из деревьев, что их окружают, мог висеть какой-то человек. Мидория так вообще от каждого шороха дёргается, но это только потому, что знает, какая хуйня может из-за ближайшего ствола выпрыгнуть. - Еб твою мать! Когда ветка какого-то дерева резко оказывается каким-то щупальцем с пастью на конце Даби реагирует каким-то способом из рода вон и со всей дури бьёт по этому щупальца матрасом. Как он вообще поднял это - остаётся загадкой как для него, так и для Мидори со щупальцем. - Блять, о такой хуйне надо заранее предупреждать! - Я говорил тебе, что нас тут первое дерево сожрёт! Но кто меня слушал?! Они бегут по лесу, петляя между стволами. Матрас остался где-то далеко позади, использованный как щит четырежды, прежде чем отбросить коньки. Даби кажется сейчас задохнётся, не привыкший к таким марафонам, да и сам Изуку тоже. Над головой Мидории иногда пыхает огонь, сбивая ветки, которые пытаются добраться до крови подростка сверху, а хранитель тем временем ногами откидывает те, которые пытаются подобраться понизу. И так раз за разом, пока кто-нибудь не выдохнется. Либо юбокко, либо двое парней. Ваши ставки, дамы и господа? В относительно безопасное место они влетают с разбегу, чуть не врезавшись в самое обычное, наконец-то, дерево. Ветви с пастями замирают, словно на границе невидимой геометрической фигуры. И это пугает наверно даже больше того, что эти двое полчаса играли в догонялки с кровососущими деревьями. Даби за ветками следит, пламя не гасит все, назад не смотрит, спину чужую своей чувствует. А там дрожь неконтролируемая, а там звуки сдавленные, болезненные. А там хрип какой-то, подозрительно похожий на стон. А там. А там на дереве труп. Ребенок, лет двенадцать, не старше. Никаких видимых мутаций, непримечательная внешность, петелька на шее. Изуку воздух со всхлипом втягивает, на ноги ребенка смотрит, оседает на землю медленно. Не до конца, Даби подхватывает, пытаясь одновременно смотреть в три стороны. А Изуку только на ребенка смотрит, взгляда оторвать не может. Ребенок, умирая, шею себе расцарапал в попытках воздуха хоть глоток получить, ребенок ногами о ствол дерева бился, пытался опору найти. У ребенка ботинок с ноги слетел. Красный. Прямо как у Мидории. Этот оттенок красного - цвет обречённости для всех, кто его на ногах носит. Этот оттенок красного - о скорой смерти, потому что в статистике четко прописано, что беспричудные редко доживают до тридцати. Этот оттенок красного - про психические травмы всех мастей. Про раны и боль. Про насмешки, по-детски жестокие, по-детски безжалостные. Этот цвет - про петельку на шее в печально известном лесу. И Изуку тошнит, хотя нечем, он у кошечек так и не поел. И Изуку сам к горлу тянется, словно самому кислород перекрыли. Ещё в четыре года. Когда врач безжалостно поставил диагноз, сказав, что причуды не будет. Даби его со спины обхватывает, руки к бокам прижимает, куда-то в спину головой уткнувшись. Поворачивает аккуратно, потихоньку, так чтобы не видно было. А у Изуку слезы по щекам, а у Изуку вой хриплый из горла. И Даби молчит, только смотреть не даёт, крепче обнимает. - Нужно снять его. Даби встаёт с травы молча, верёвку пережигает. Мидория не смотрит, уткнувшись лбом в колени, спрятав хриплый вздох. Даби глаза мальчику закрывает, руки в молитвенном жесте складывает. Мидория не смотрит, руками глаза трёт. - Мы оставим его в лесу или кремируем? Он спрашивает мягко, ненавязчиво. Страшные вещи спрашивает. Изуку пальцы кусает, чтобы не кричать. - Сожги его. Я не оставлю его здесь. Я не оставлю эту душу Лесу. Он кивает. Чувствуется запах горящей плоти. Мидори только зубы сжимает.