Калека (2011)

– Мне с тобой так хорошо.. – шепчет Оля, головой упираясь в крепкое плечо и глядя в пустоту, куда-то так глубоко, будто глазницы выворачиваются наизнанку и заставляют глядеть на саму себя. Она устало прикрывает глаза, доверяясь парню рядом. Казалось, его меланхоличное настроение передалось и самой Оле, не осознающей смысла слова «апатия» в полной мере, когда её детство само по себе напоминало такую спячку. Оля никогда не узнает, какими таблетками пичкали брата и куда делись дети,.. в число которых он вошёл. Она не помнит, и этим всё сказано. Седые волосы Игоря прикасаются слегка к белоснежным Олиным, пока голова совсем не опускается на другую голову, складываясь пазлом. Как тот, деревянный, что сделал какой-то Бяша, наклеив на детальки разрезанную по формам фотографию. Оля и Бяша. Отпечатались где-то по ту сторону «полароида» и совсем забылись. Жалко было фото, а страшнее испортить, если единственная попытка не увенчается успехом… Этих переживаний Игорь не знает. По причине ли всепожирающей тоски и чувства безысходности, возвращающего своё существо каждым воем сквозняка под деревянными рамами окон, каждым притаенным вдохом, мигающими фонарями, скрежетом, визгом, лязгом, громом. Дыхание сбивается, хуже загнанного зверя, но скоропостижно унимается, когда дыхание сдавливает вовсе. Игорь забыл отвращение, но без рвоты не мог смотреть на свежее мясо. А картины пред глазами сменялись, сменялись, пока дух прежнего Бяши не отпускал себя в море забвения. Пригретые к батарее наверняка не хотели от неё отрываться, но Игорь всё равно аккуратно отодвинул голову Оли со своего плеча, поднялся и взял девушку на руки, чтобы отнести на кухню, укутать пледом и уже там усадить к ближайшей батарее. В каждой комнате Игорю только не нравилась близость батарей к холодным окнам. Наспех толкая вату в пропущенные ранее щели, он принялся готовить чай. – Спасибо.. – улыбнулась Оля, не сопротивляясь тому, чтобы её, как куклу, тащили за собой. – Да ничего, ничего.. накопим на новую коляску – будешь самая крутая на всей Сибири. А мы ещё копить будем, пока люди придумывают супер крутые протезы. Потом захочешь, чтоб я тебя потаскал, а я скажу «Не, на, а то грыжа выскочит и ты меня будешь сама на ручках тягать». – смеётся Игорь, пока отмеряет ложкой сахар, роется в шкафчиках и погружает пакетики в кипяток. Надежда на лучшее держалась на Оле, на почти недосягаемых мечтах подарить ей мир. Оля понимала, что живут они скромно, хотя могут лучше, только по её причине, и снова виновато потупила взгляд, обнимая себя за плечи руками в невидимой зябкости. В голове всё вертелись добродушные слова «Ты чё, я б без тебя загнулся давно». Эти просроченные, старые чувства должны были отпустить их давным-давно, как в добрых советских фильмах всё обязательно становится хорошо в самобытном долго и счастливо. Но Оля увядала, как бабочка теряет пыльцу в человеческих руках, год за годом, на глазах у самого родного человека, теряя способность летать. Она держалась иногда на одном только чувстве, что Игорь без неё умрёт, прямо сразу, прямо в первую секундочку. А вера эта держалась, в свою очередь, на словах самого Игоря, где было уже и честно-честно, и слово пацана, и клятва на мизинчиках, и чуть-ли не клятва на крови. Оля бы с радостью, лишь бы верить всем сердцем в их счастье, только крови боится. – Оль..? – подходит к столу с двумя кружками Игорь и, освободив руки, садится на колени перед ней. Смотрит в глаза, хмуря брови, и обнимает. – Я не знаю, что ты себе снова надумала и не знаю, когда весь этот кошмар закончится, но знаешь,.. я счастлив. Ну, просто жить, пить чай с тобой. Знаешь, как это ценно? Оля молчала, как когда вот-вот начнёт навзрыд плакать. Её плечо мокрело, а Игорь делал вид, что это не из его глаз текут слёзы. Взгляд Оли, тот самый «вникуда», смягчался. Она гладила парня по голове и знала, что каждый из них сейчас думает, что другому хуже, и только поэтому они не ссорились, как те далёкие люди на букву «р». – Знаю, хорошенький, я всё-всё о тебе давно уже знаю… – улыбалась она по-доброму, лучезарно, забывая все невзгоды. Каждый рядом был обречён отпустить переживания с ней вместе, и Игорь тоже. Пусть было стыдно, утешая девушку с нелёгкой судьбой, заплакать самому. Но, всё-таки, они друг другу помогли. Игорь пил чай и думал о новом заказе. Приходилось браться за любую работу, и он бы не жаловался, если бы не проблемы вроде долга государству, просроченных документов, налогов, и всех мелочей, выливающихся в одну большую неприятность. Получать что-то за содержание Оли он не мог из-за просроченного паспорта, который боялся обновлять, чтобы не ехать в крупный город. И девушку оставить никак, и непонятно, какие выйдут штрафы за все нарушения, да и на передовую могут забрать моложавого, на Северный Кавказ. Оля думала о недавно просмотренном фильме, где нашёлся пропавший мальчик, сожалея о его просмотре вовсе. Ведь надежда, что где-то в беспроглядной глуши был он, обливала каждую косточку её вязкой кровью. Любимый брат и, как в более осознанном возрасте Оля поняла, глубоко больной человек, находящийся в глухой тайге с десяток лет в компании культа каннибалов – две стороны одной медали, которую она лучше выкинет вовсе. Она начала его бояться – человека на букву «А», сразу же после размазанного памятью случая, ломающего её жизнь до сей поры. Она боялась быть одна, когда Игорь работает, боялась жить по тому же адресу, что мог когда-нибудь вспомнить больной разум, хотя и понимала, что шансы исполнения тех страшных картин из её сознания практически равны нулю, а с собой ничего сделать не могла – первый снег комом скатывался в горле и резал-резал-резал всё живое, пока не добирался до фантомных ног, редкой дрожью в невидимых коленках. К ней возвращался тот маленький Бяша во взрослом теле – и они вместе жались к одеялу и плечами к плечам друг друга, чтобы не слышать метелей за окном. Бяша думал о коляске. Держал Олю за руку, сидя на соседнем стуле с чашкой горько-сладкого напитка. Он совершенно не знал, где её достать и как привезти, но решил обратиться с просьбой к ушлому знакомому, способному достать «хоть пломбу из зуба пожилой москвички, хоть холодильник немецкого производства». Оля бережно и крайне долго пользовалась коляской покойного дедушки Полины – одноклассницы Игоря, пропитавшейся к парню бóльшими, чем когда-то, приязнью и сочувствием, когда он стал заботиться об Оленьке. Хотя самой Оле Полина не симпатизировала, как истеричная натура и одна из людей, называющих её инвалидом. Из однажды услышанного диалога она вырвала фразу «калека калеке рознь» и, проглотив обиду, улыбалась ей в лицо, пока та не ушла и больше, конечно же, в их доме не появлялась. Кого попало Игорь не впускал и уж тем более не звал, а после сказанного Полина стала действительно «кем попало». Парень ей и так за символическую сумму ставил новую входную дверь и чинил бытовые приборы из чистой благодарности за всё хорошее, пока юная скрипачка не уехала окончательно из родного посёлка. … – У Харитона и ноги были, пусть не двигались. Он держался устойчиво в коляске. А этой будет сложно, тяжесть такая. – хмурилась Полина, уговаривая знакомого на покупку новой коляски. – Свинтим подставку для ног – будет легче. Прорвёмся нахуй. – качал тот головой, прикрыв глаза и скрестив руки на груди. – Ты же понимаешь, Бяша, калека калеке рознь. Дедушка вон, руками сильными мог колёса крутить и ездить, где хочет, а Оле твоей толку мало будет, куда она, хрупкая такая, ездить будет по бездорожью? Даже со второго этажа ведь сама не спустится. – встревоженно продолжала девушка, жестикулируя. – Ты ведь знаешь, что я права. – Полина. – осадил он девушку, переходя на шёпот, как только уловил слишком повышенные тона в их разговоре. – С бабками сейчас туго, мне не по зубам ничего другого, а у меня и так зубов во рту не хватает. Эта коляска – лучшее, что сейчас мы можем себе позволить. Сжалься уже, надо мной, а? Сам понимаю, что как нищеброд перед Олькой, но не могу я потратить последнее. Коляска позарез нужна. Полин. Я тебе всё, я тебе душу оставлю на рабском труде на плантациях. Только у тебя что-то сломается – считай, уже починил. Только что-то надо – зови, звони, я сделаю. – заговаривал Игорь зубы, как умел, сейчас будто копируя Ромкин стиль общения и старался не задумываться о чужом «базаре» из собственных уст. Пришлось пропустить мимо ушей не только режущее слух обращение «Бяша», но и ужасное слово «калека», за которое неконфликтный Игорь был готов, как его покойный друг, впереди планеты всей лететь с кулаками на обидчика, ломать носы и бить до извинений. Его самого это, казалось, задевало больше, чем Олю, особенно от чувства, что он позволил Олю так назвать, не защитил. Лучше бы прогнал Полину и потратил все сбережения на коляску, ведь «чёрного дня» всё-таки не случилось следующие несколько лет. За то сейчас «чёрный день» переформировался, как милиция в полицию, в «переезд». Бяша подгадывал моменты, чтобы менять рубли на валюту надёжнее, и собирал на квартиру где-нибудь у Краснодарского края. … Вспоминался день их первой встречи. Когда пропавший Антон оставил за собой миллионы вопросов да листовку о пропаже. Когда одного пропавшего мальчика, уже седого, нашли лесники, а Олю выписали из больницы уже навсегда прикованной к кровати. Роковое «уже» их изменило, расковыряв прежде стройное нутро. Игорь никогда не знал Оли, убегающей от шмелей и прыгающей от радости, но был уверен, что знает её всю свою жизнь и, хорошо постаравшись, увидит наяву лучшие мечты об этой заново научившейся ходить Оле. А та, в свою очередь, не знала Бяши, его смоляных волос, заиканий и слога «на» в конце каждого предложения. Того, кто не был тем маленьким Игорем, но ещё не носил в себе глубокого шрама, оставленного обитателями ночной зимней тайги. Взрослый Игорь даже не помнил уже, каким был раньше, но Оля говорила, что он наверняка сейчас являлся самим собой. Слова не подкреплялись аргументами весомее «я так чувствую». До сих пор никто не знает, как в голову бурята пришло сразу по возвращении в посёлок ринуться к дому Антона, а Оле – пристать к нему. Оля, маленькая совсем, желала быть ближе к брату, которого потеряла, общаясь с тем, с кем водил он дружбу. А Игорь, для себя неожиданно, прикипел чем-то к девочке так сильно, что в сердце не нашлось жалости. Все вокруг Олю жалели, а Игорь был рядом как искренний друг. Все дивились, что же с детьми несчастными стало, а они друг друга другими не знали. И не с кем было больше дружбу водить тому Бяше – Антон пропал,.. но страшнее – Рома, за ним следом, тоже. Пропал «Вольтрон» целой троицей по отдельности, а в один день. Из-за чего их долго не искали, считая, что дети сбежали и, нагулявшись, вернутся. Теряли драгоценное время, пока не раскопали в сугробе вольтроновского вожака. … – Ты друг Тоши..? – высунулась из-за угла светлая макушка девочки, кажется, сидящей на низком стульчике, почти у самого пола. – Да, а он дома? – спросил Игорь невинно, пока не подошёл к молчащей девочке чуть ближе. – Ты чего плачешь? Что-то случилось? – тихие всхлипывания стали медленно перерастать в горький плач. Бяша сел на колени прямо в коридоре, возле девочки. Только сейчас он понял, что та сидела на стареньких советских ходунках, и не было у девочки этой ножек. Ходунки использовались как стульчик на колёсиках, на котором та и перемещалась, держась за стену для опоры. Мальчик не знал, как успокоить незнакомую девочку, и взял её за слабенькую ручку. – Всё будет хорошо! Смотри, какие у тебя ручища сильные! Ты их всех бах, бам! Левой, правой, и Антона за ухо домой притянешь! И будет сидеть неделю без сладкого, за то, что плакать тебя заставил. Бурят сжимал маленькие пальчики в кулачки и изображал удары. А Оля плакала, с улыбкой, говоря, что ей Тошу жалко сладкого лишать. И начали они разговор о любимых сладостях, мультиках, игрушках,… Бяша догадался об этом, но только позже, на допросе следователей, узнал о пропаже Антона и факте смерти лучшего друга, хотя о последнем узнать не должен был. Остальные подробности нераскрытого до сих пор дела остаются засекречены, даже причины смерти не знает никто, кроме несчастной матери Пятифановой. … – Оль. – глянул он ей в глаза и тут же отвёл взгляд. – Мм? – обернулась она, вырываясь из глубоких мыслей и делая очередной глоток мятного чая. – Я люблю тебя. – Игорь чуть сильнее сжал руку Оли в чувственном жесте. – И я. – улыбнулась Оля в ответ. Игорь же тяжело выдохнул и вновь отважился смотреть ей в глаза, как в первый раз. – Женишься на мне, если позову? – спрашивал Игорь, сводя серьёзность в шуточную форму и ехидный тон, но Оля промолчала, выдерживая паузу. – «Если»?.. – карикатурно надула она губки. – Когда ты позовёшь, я не пойду. Ты так себе ухажёр. – Я ушлый нянь и самый хозяйственный муж. А тебе что, цветы ещё нужны? – Да! – без промедлений ответила Оля. – Вот когда решишь за мной приударить – я придумаю, какие цветочки хочу. – Не придумаешь, а выдумаешь. – отмахнулся Игорь, но про цветы запомнил. – Ой, да ну тебя. Ты так никогда ни с кем не сойдёшься. Тебе уже двадцать четыре, а ты всё со мной возишься. – А кто мне ещё нужен? – уже действительно серьёзно произнёс Бяша. – Тебе уже восемнадцать хотя бы, а после двадцати уже почти как ровесники. Двенадцать лет знакомы, живём вдвоём, я тебя на руках ношу, работаю, дом в чистоте держу, на других даже не смотрю. Для кого тут мой камыш цветёт и чахнет? – Пахнет, а не чахнет. – улыбается Оля. – Я понимаю, очень понимаю, каково тебе. Ну я же тоже девушка, мне хочется, чтоб как в книжках.. чтоб цветы, страсть, искра. И вообще, мне тоже сложно, просто я головой работаю. А хочется себя почувствовать дамой, за которой ухаживает кавалер, повстречаться… Оля училась на дому, практически полностью самостоятельно, особенно в старших классах. И так вышло, что практически всё время их с Игорем знакомства девушка училась дома, пока тот кое-как отсиживал дни в школе, подрабатывал, а после и полноценно работал. Он – руками, она – головой, оба старались для лучшего будущего. Отличница, выходящая на золотую медаль, готовилась завершать первый семестр одиннадцатого класса контрольными работами, потому сейчас в напряжённости не уступала Игорю. Времени на улавливание романтических ноток между ними как-то особо не находилось, особенно холодной злой зимой. С деньгами было не так туго – дома всегда были сладости, деньги на коляску успешно собирались, деньги на переезд оставались нетронуты, но вот пару месяцев назад они могли спокойно, сразу же, купить новую коляску, даже не копя, если бы не купили компьютер. Оле надо было – Игорь насобирал, вложился, и даже немного переборщил, будто компенсируя все предыдущие «нам не хватит на…». И тут снегом на голову старая проблема с коляской, о которой благополучно забыли. – А вообще, ты пашешь, как проклятый. Я за тебя переживаю больше, чем за контрольную по физике. Отдыхай больше, а то совсем в букву «г» загнёшься. – А на какие шиши за тобой ухаживать? – Да ладно, это же шутки всё. Лучше фильм со мной посмотри, я скачала уже. – Мм.. ловко ты тему поменяла, надо бы у тебя поучиться. – Игорь. – серьёзно кинула она. – М? – Я люблю тебя,.. – Но? – ..но если просто поцеловать тебя и поцелуем пересечь эту грань, то будет та же бытовуха, только с поцелуями. – А чем плохо? – Романтики.. хочу… – Будет у меня меньше работы – придумаю тебе чё-нибудь романтичное. Только ты эт, не напоминай,.. а то я и так, как.. как непонятно кто. – хмурился Игорь, говоря начистоту, как есть. Он устал периодически подбивать к Оле клинья неправильными палками, пока та со своей романтикой заставляет ещё больше расстраиваться порой. Хотя сама Оля была рада, что они могут немного ссориться, оставаясь дружными. Очень страшно было, что когда-нибудь они, как «р»одители будут «р»угаться и бить бедную посуду в неудержимом потоке ненависти друг к другу. – Подойди. – подозвала она Игоря, вытянув руку и «загребая» пальцами к себе. Тот без возражений встал и подошёл, позволяя себя обнять и обнимая в ответ. Сейчас Оля не была способна даже самостоятельно подъехать, не то, что подойти. И в этой ограниченности Игорь снова винил себя, даже не представляя, каково было Карине, Борису и несчастному Антону знать, что есть их вина в произошедшем, если даже Бяша трусливо поджимал несуществующий хвост. Сейчас купит коляску, а раньше мог заметить странности Антона, обратиться к кому-то взрослому, придумать хоть что-нибудь, чтобы тот не смог увести малютку в лес в роковую ночь. Он чуял нутром, что Антон так просто не умер и, будь это так, нашёлся бы обязательно по весне, хоть одной косточкой. Но нет ведь, осталась от него только последняя фотография, не его – косички Катиной. Бяша был уверен, что сделал её Антон – тот, чьё имя Оля даже вслух боялась произнести. Обнимал он Олю крепко, сгорбившись над ней так, будто всем телом своим хотел накрыть. Сильные, закалённые работой плечи были, насколько могли, надёжной опорой. Только стыдно было ютиться в чужом доме, не имея ничего своего. Ежедневно бросать косой взгляд на запертую мёртвую комнату, Антону до сих пор принадлежащую. Дайте Игорю год и он заберёт с собой Олю в самое лучшее будущее, далеко-далеко отсюда. Съехались они, когда Карина без зазрений совести решила оставить дочь на Бяшу. Невыносимой участью было ей тут находиться, у могилы Антона с пустым гробом, в глуши, с инвалидкой, сил на которую уже не оставалось. Она развелась с Борисом, когда тот уже отсиживал свой срок в тюрьме. Избежать наказания не удалось, чему женщина была даже рада. Поставила крест на прошлом, чтобы добывать в одиночку собственное счастье. На тот момент шестнадцатилетняя Оля её поддерживала, устав смотреть на горе матери, чья душа металась меж чувством долга и возвращением в город, регулярно срываясь на дочь, как на груз на плечах. Игорь же, прежде живший с матерью, тут же сорвался к Оле, ухаживая и перебиваясь ночлегом на диване. Его мать была психически больна, но сама с собой прекрасно ладила, в сыне не нуждаясь. Тот возвращался к ней только повидаться и перетянуть из гаража вдруг понадобившиеся инструменты, зимой колол дрова слабой женщине. Старался Игорь слишком не думать о долге перед подарившей жизнь, потому что знал, что в другом доме в нём нуждаются и любят, и не стоит тратить много сил на неблагодарное дело. Оля собиралась поступать на медицинское, на лечебное дело, а после идти в психиатрию или терапетию, если сможет совмещать работу с обучением. Придётся проходить вместе с ней нелёгкий путь семи лет обучения, за то как был Игорь горд, что Оля будет спасать людские жизни. – Всё будет хорошо… – Конечно, будет,.. как же иначе?