Безопасность

      Удары сыплются один за другим, сильные и быстрые, так что не хватает концентрации даже для того, чтобы обратиться животной формой. Что уж говорить о попытках себя защитить? Остаётся только свернуться калачиком и защищать самые уязвимые места.       Ухо дёргается, когда внутрь затекает струйка крови, и Ши Ён отчаянно жалеет, что вообще вышел сегодня из Гнезда.       Что он такого сделал? Просто проходил мимо. Никого не задевал, ни к кому не цеплялся — он просто шёл. Но лисьих ушей и хвоста оказалось достаточно для того, чтобы привлечь внимание человека, обронившего бумажник. Чтобы получить обвинение в воровстве. Обвинения перешли в крики, те привлекли внимание других Обычных, которые оказались рядом. Сначала толкнули — слабо, не так, чтобы упасть. Но вседозволенность быстро развязала руки, и небольшая толпа легко вошла в раж.       Они, эти люди, как и Ши Ён, прекрасно понимают — он не может дать отпор. Стоит ему проявить хоть каплю агрессии, тут же кто-то сообщит в Магистериум, а там уже не будут разбираться, действительно ли он в чём-то виноват. Выпишут штраф или общественные работы — и это в самом лучшем случае. Не существует ситуации, в которой он оказался бы не виноват.       А потому руки быстро сменяются ногами, а уши жмутся к голове, но этого слишком мало, чтобы перестать слышать оскорбления и пожелания смерти. «Зачем вы вообще существуете, выродки?» — пожалуй, самый частый из тех вопросов, что приходится слышать любому из Других. Анимаморфам, пожалуй, всё же даже чаще — если ведьмы и чернокнижники могут хотя бы скрыть метку и выдать себя за Обычных, то тем, у кого на голове красуется лишняя пара ушей, а сзади маячит своевольный хвост, привлечь нежелательное внимание намного легче.       Ши Ён жмурится, всё его тело болит, и хочется уже просто отключиться — хочется, но страшно, что ещё эти Обычные могут сделать с ним? — когда уши дёргаются вновь, уже оттого, что улавливают знакомый голос.       — Что здесь происходит?       Строгий и суровый, Ши Ён обычно слышит его совсем другим. Ласковым и тёплым.       У хозяина голоса были свои дела, но он не мог не почувствовать, что с его фамильяром приключилось что-то ужасное. Он всегда приходит в таких ситуациях, и Ши Ёну на самом деле безумно страшно каждый раз, что слепая ярость Обычных перекинется и на него. Но его Муан с таким справляется намного лучше — чернокнижник, он умеет прятать своё клеймо, выдать себя за одного из них.       — Этот выродок украл мой кошелёк! — выплёвывает один из Обычных, тот, что бил старательнее всех.       — Ты видел это? — холодно спрашивает Муан и подходит ближе. Ши Ён ощущает от него отголоски Присутствия — значит, пришлось телепортировать. И сразу прятать метку. Он что, совсем дурак, так силы растрачивать?!       — Не видел, но это же выродок, — ничуть не смущаясь, отзывается Обычный. — Кому ещё красть?       Ши Ён несмело разлепляет глаза, чтобы посмотреть на своего фидельяра. Скорее чувствует, чем видит, что вопрос вызвал у того приступ почти неконтролируемого гнева. Но Муан не выдаёт себя и магию не применяет. Усмехается едко:       — Карманы вы ему уже вывернули. Что, нашёлся твой кошелёк?       — Да он спрятать успел! — вставляет кто-то из толпы. Кошелька-то в самом деле никто не увидел, и накинулись они не от жажды «справедливости», но теперь, когда кто-то посмел с них спросить, надо же себя как-то оправдать.       — И где? Когда успел? Дали вы возможность бедняге что-то сказать, или сразу решили выместить злость на том, кто ответить не может?       В голосе Муана звенит холод и сталь, и Ши Ён отчаянно посылает ему мысль: «Не вздумай колдовать!» Взамен получает быстрый взгляд — пусть фидельяр пока не может проявить всю нежность, чтобы не сделать хуже, пусть ему приходится защищать фамильяра таким обходным путём, но он здесь именно для защиты. Ши Ёну становится чуточку легче.       «Обратись и беги, как только я отвлеку их», — просит, а сам шагает ближе к толпе, будто совсем не боится.       — А чего это ты его защищаешь? — оправдаться Обычным нечем, Муан в своём предположении прав, вот и остаётся им вновь спрятаться за нападками. — Может, и сам…       Человек осекается, когда Муан закатывает рукава. Это его любимая уловка: скрыть метку и показать руки. Даже смешно наблюдать за тем, как Обычные тушуются и затихают. Напасть на Обычного — совсем не то же самое, что на Другого. «Выродков» никто не защищает, а вот за нападение на «нормальных людей» отвечать придётся.       Пока недавние нападавшие отвлечены, Ши Ён подчиняется указанию Муана. Обращается животной формой и ускользает в подворотню. Оттого, что у него всё болит, передвигаться получается медленнее обычного, но даже этого хватает, чтобы оторваться от преследователей.       Ши Ён бежит и бежит, пока хватает сил. Ему бы добраться до Гнезда, но слишком далеко, поэтому хватит любого ближайшего убежища. В душе бурлит беспокойство за Муана, но тому уйти проще, и он всегда играючи справляется с такими проблемами.       В конце концов, Ши Ён добирается до дома Ди-Ди. Та выделяет ему комнату и обещает найти что-то из эликсиров. Сил не хватает даже на то, чтобы запрыгнуть на кровать или обратиться человеческой формой, приходится растянуться прямо на полу и провалиться в поверхностный, совсем не приносящий облегчения сон.       Неясно, сколько времени прошло к моменту пробуждению Ши Ёна. Но он чувствует знакомое приятное тепло и вытягивается на чужих коленях. Размеры фенека вполне позволяют сделать это, не свалившись, да и нежные руки аккуратно поддерживают.       — Ён, — тихо зовёт Муан и почёсывает своего фамильяра за ухом. — Я тут.       «Ты в порядке?» — тут же спрашивает Ши Ён, заметив на чужом лице небольшой фингал. Синие глаза темнеют.       — Я-то в порядке! Не удержался и высказал им, что думаю, — вздыхает фидельяр и уже увереннее почёсывает широкие ушки Ши Ёна. — Ты как? Я не успел толком рассмотреть, как сильно они тебя ранили. Моя бы воля… проклятиями бы их засыпал, — добавляет он сквозь зубы. — Твари. Только и могут, что приставать к тем, кто за себя постоять не может, а стоит дать им отпор, сразу хвосты поджимают, как трусливые псины.       Ши Ён чувствует, что гнев в груди Муана ещё не рассеялся окончательно, и совсем не хочет, чтобы его фидельяр цеплялся за злобу. Не от того, что так уж переживает за Обычных — они давно выбили из него всякое понимание или сочувствие. Просто неконтролируемая ярость может навредить самому Муану.       Так что он тычется влажным носом в чужую ладонь и радостно пискает, когда эта самая ладонь зарывается ему в шёрстку.       — Обратишься? Ди-Ди эликсиров дала, — уже мягче предлагает Муан, и Ши Ён медлит, раздумывая. Сил на обращение ему вполне хватит, но он опасается, что его фидельяр снова разозлится и расстроится, когда увидит синяки и ссадины. — Я буду в порядке. Надо… обработать твои раны.       Глупо сетовать на проницательность того, с кем связан душой, так что Ши Ён только по-лисьи фыркает, но всё же принимает человеческую форму. Слезть с колен Муана он не трудится, а потому так и остаётся сидящим на его коленях. Только руками за шею обнимает для лучшей устойчивости.       Синие глаза глядят с невыносимой нежностью. Ши Ён чувствует на своей талии тёплые руки. Муан обычно обнимает куда крепче, но сейчас помнит, что может задеть синяки, потому осторожничает. Это вызывает благодарность, потому что Ши Ёну в самом деле больно.       — Дашь… осмотреть? — тихо спрашивает его фидельяр, нарушая тем воцарившуюся почти интимную тишину. — Я мазь заживляющую нанесу.       Когда-то давно, в самом начале знакомства, когда ещё ни один из них не помышлял о том, чтобы связать себя столь крепкими узами, Ши Ён не позволял Муану вмешиваться в его проблемы. Отмахивался, уверял, что справится сам — и действительно в это верил, а потому мог и чернокнижника в этом убедить.       Но теперь обмануть его совсем не так просто. И не хочется. И попросту глупо.       Так что Ши Ён без лишних слов слезает с коленей своего фидельяра и усаживается на постель. Кончик его хвоста беспокойно мечется, а уши жмутся к голове, пока Муан возится с пузырьками. Один он даёт выпить фамильяру — спустя какие-то минуты боль отступает, становясь вполне терпимой.       Выждав ещё немного, Муан подсаживается ближе. Отложив баночку с мазью, он принимается аккуратно расстёгивать пуговицы рубашки Ши Ёна. Тот как никогда рад, что решил выйти на улицу не в футболке или худи — пришлось бы двигаться, поднимать руки, чтобы снять их, а боль, растекающаяся по телу, ещё не прошла окончательно.       Ощущение прохладного воздуха, коснувшегося оголённой кожи, бодрит. Впрочем, не так, как ещё сильнее потемневший взгляд фидельяра, когда тот замечает синяки. Ши Ён вновь ощущает чужую бессильную ярость и грустнеет сам. Это ведь всё, что им остаётся. Для Обычных такие, как они — всё равно что раковая опухоль планеты. Никого не волнует защита Других, никто не жаждет встать на их сторону. А стоит только попробовать защитить себя самим — как обязательно вмешается Магистериум, чтобы напомнить «детям Сатаны», что мир давно принадлежит детям Божьим, «праведникам». Это тем всё можно, им всё простительно, а ранить или оскорбить «выродка», «ошибку природы» — вовсе не зазорно.       Ши Ён сам не замечает, как легко позволяет мрачным, злым мыслям охватить разум. Уши жмутся к голове уже угрожающе, и он едва не шипит, но вся его злость рассеивается мгновенно, стоит ощутить на своей коже тёплые губы. Муан целует его в меньше всего пострадавшее плечо, но даже так аккуратничает и старается быть очень бережным. Скользит губами ниже, задевает всё-таки синяк, но Ши Ён боли не чувствует. Напротив, ему кажется, что этот поцелуй приносит облегчение. Совсем как когда мама в детстве дула на его разбитые коленки, до того как… как проявились его силы. А любимый сын оказался не таким уж и любимым.       В голову змеёй проскальзывает мысль о том, был бы его фидельяр таким же ласковым, будь он Обычным. Впрочем, сложись так — они бы, наверное, даже и не встретились никогда.       — Прости меня, — Муан повинно опускает голову и жмурится, губы кусает, и чувство вины, которое Ши Ён улавливает от него, кажется совершенно неподъёмным.       — За что? — этот вопрос вызывает лишь горькую усмешку. Всё ведь на самом деле понятно, как на ладони, даже вдумываться не надо. Но Муан всё равно объясняет:       — Я отвратительный фидельяр. Тогда, предлагая тебе ритуал, я обещал, что буду защищать тебя. Но даже с этим справиться не могу.       — Не говори так... — пытается прервать приступ чужого самобичевания Ши Ён, но на губы его ложится палец, призывая к молчанию.       — Я должен был сделать больше, защитить тебя. И им воздать сторицей! Я делаю недостаточно… — глаза у Муана загораются, с ними вспыхивают и защитные руны.       Ши Ён слегка сжимается — знает, что, не будь они связаны, эта сила могла бы и его задеть. Ему не страшно, вовсе нет, отчасти это даже приятно, но его фидельяру не стоит терять контроль над своими силами. И обычно он хорошо с этим справляется, но его самоконтроль легко рушится, когда дело касается безопасности Ши Ёна.       — Гай, не нужно так думать. Знаешь же, что если бы ты открыто защищал меня магией, стало только хуже. Что, если тебя заберут в тюрьму? — нотка страха прорезается в его голосе, и Муан всё же смотрит ему в лицо, пристыжённый тем, что умудрился напугать. — Ты делаешь для меня очень много, слышишь? Защищаешь так, как возможно, — Ши Ён ловит ладонь своего фидельяра и прикладывает к своей груди. В место, где красуется одна небольшая руна. — Она защитила меня. Всё ведь могло быть куда хуже, я мог пострадать сильнее. А так — даже кости не сломаны, а синяки… это не так уж страшно.       — Но ты всё равно пострадал, — упрямо настаивает Муан. Ши Ёну очень хочется его стукнуть. И этому желанию он поддаётся: легонько шлёпает по плечу и очень недовольно хмурится.       — И в этом нет твоей вины. Виновата идиотская система, виновата церковь, и виноваты те люди, которые считают, что им позволено такое делать с нами. Но не ты. Ты вопреки своим делам бросился меня спасать, этого разве мало? Эликсиры раздобыл, и…       — Эликсиры! — перебивает его Муан и тут же виновато поджимает губы. Ши Ён уже догадывается, куда сейчас вильнут его мысли — что-то вроде «окунулся в самобичевание вместо того, чтобы обработать раны, как обещал», — а потому применяет самый действенный способ по отвлечению.       Не ответить на поцелуй его фидельяр не смеет. Никогда не позволяет себе такого, как бы зол и взволнован не был. Ши Ён в его картине мира всегда на первом месте, и его желания — важнее всего. Поэтому успокаивать его достаточно просто. Главное сейчас — не переусердствовать. Синяки всё-таки ещё болят.       Дождавшись, пока буря в душе Муана утихнет, Ши Ён отстраняется и демонстративно облизывает губы. Вкупе с его стоящими торчком ушами и обвившим чужой бок хвостом картина получается невероятно милой, и его фидельяр мгновенно тает.       — Давай ты обработаешь мои синяки, и мы просто полежим? — предлагает Ши Ён очень невинным тоном. — Можешь почесать за ушком.       Привычный аргумент, как и всегда, срабатывает. Муан всё-таки заставляет себя отбросить гнев и возмущение очередной несправедливостью, и приступает к делу.       Ши Ён изо всех сил старается не морщиться, когда аккуратные пальцы промакивают салфеткой ссадины на лице, касаются самых ярких синяков. Скользят по груди, плечам и спине. Почти невесомо — но всё равно совсем без боли не обходится. Она иголочками впивается в кожу, заставляет сжимать губы и дышать ровнее. Ши Ён бы вовсе отбросил эту процедуру, если бы не хотел, чтобы следы от ударов сошли поскорее, и он смог бы без лишней осторожности обвиться вокруг своего фидельяра, и в ответ получить крепкие-крепкие объятия. И поцелуи более смелые, чем те, что позволяет себе Муан сейчас. Впрочем, за его аккуратность Ши Ён на самом деле очень благодарен.       — Давай завтра никуда не пойдём? — он просит, тихо-тихо, хоть и сам понимает, что это слишком много. В этом дурацком мире как-то нужно существовать. Муан хотя бы может скрывать свою принадлежность к Другим и работать. С поддельными документами, но это уже намного лучше тех возможностей, которые есть у Ши Ёна.       Тот молчит, сосредоточенно обрабатывая синяки, и голос подаёт, только когда заканчивает.       — Хорошо. На самом деле, я уже взял выходной, — Муан несмело улыбается, а потом взгляд его скользит по телу фамильяра ниже и останавливается на кромке штанов. — Ноги тоже пострадали?       И хоть в голосе его нет игривости, Ши Ён всё же вспыхивает. Его распушившийся хвост несколько раз бьёт по смятой постели, а потом он резво выхватывает баночку из руки фидельяра и соскакивает с постели, метнувшись к двери в ванную.       — Я сам! — вырывается слишком громко, и Муан тихонько смеётся. От этого звука в груди теплеет, и Ши Ён всё-таки смеётся тоже. И чего он испугался?       Того, что сам не удержится и глупостей наделает, забыв о своих ранах, когда его фидельяр со всей присущей ему нежностью станет гладить его ноги. Особенно бёдра. Чувствовать на них эти руки Ши Ён привык в совсем других обстоятельствах, вот и опасается теперь, что тело отреагирует привычно. А это в нынешних обстоятельствах будет немного некстати.       — Хорошо-хорошо, — всё ещё посмеивается Муан. — Сам, значит, сам. Я буду здесь, дождусь тебя, и будем лежать и обниматься. И ты обещал дать почесать за ушком! Договорились?       Ши Ён чувствует, что его фидельяр всё-таки не отпустил ситуацию до конца, но уже достаточно успокоился, а потому позволяет себе немного выдохнуть и удалиться в другую комнату, чтобы поскорее расправиться с необходимостью смазать синяки на ногах и вернуться в бережные объятия Муана. В безопасность.