apocalypse

You leapt from crumbling bridges watching cityscapes turn to dust…

Filming helicopters crashing in the ocean from way above.

      Воздух в середине августа остывает очень быстро, позволяя коже восстановиться после обжигающего зарева прошедшего дня. Хёнджин шагает размеренно, не торопясь возвращаться в квартиру, где только немые стены готовы разделить с ней страшное таинство ужина. Она бездумно пинает перед собой осколок гравия, постоянно подтягивая лямки рюкзака, плотно наполненного пакетами с первой положительной.              С годами подкупать работников лаборатории и не вызывать лишних вопросов становится всё проще, и девушка не уверена, должна ли она чувствовать облегчение.              Кратчайший путь к дому пролегает сквозь заросшую густыми клёнами аллею, давно отжившую свои славные дни. Из нескольких фонарных столбов, устало сгорбившихся над щербатой дорожкой, лишь один проливает на неё моргающий жёлтый свет. Гравийный камешек то и дело пропадает из вида Хёнджин.              Такое существо, как она, не имеет права на страх темноты. Однако девушка слишком отчётливо помнит, чем этот мрак грозит человеку. Левую ладонь щекочет фантомная судорога, подобная той, что вынуждала пальцы цепляться за липкую землю, пока стекленеющие глаза отчаянно искали над собой хотя бы одну скорбящую звезду.              Но ночь тогда стояла пасмурная. Темнота с равнодушием опытного могильщика похоронила последнюю слезинку, скатившуюся по бледной щеке.              Хёнджин вздрагивает. Густая тишина улицы разрезается телефонным звонком, неприятным писком ударяющим по чувствительному слуху. Девушка тянется к карману за трубкой, замечая, что время перевалило за полночь. Незнакомый номер. Хёнджин хмыкает, из любопытства принимая вызов:              — Слушаю.              — Привет, это Ким Хёнджин? — слегка искажённый женский голос имеет знакомые бархатные нотки, но она не уверена, где слышала его прежде.              — Да, это я. Кто интересуется?              — Ох, э-эм, мы виделись на студенческой вечеринке в прошлую пятницу. Может, ты помнишь? — её торопливый тон выдаёт отчаянное желание девушки на другом конце провода услышать положительный ответ.              По какой-то причине, Хёнджин действительно вспоминает.              Ритмичная музыка, разносимая крупными динамиками, пускает по полу приятную пульсирующую волну и вызывает свербящее ощущение где-то глубоко внутри. Хёнджин позволяет вибрации поглотить своё тело и, прикрывая глаза в попытке расслабиться, откидывается на спинку дивана в углу просторной гостиной. На пару мгновений девушке удаётся представить, будто к ней вернулось сердцебиение. Быстрое, танцующее, дикое.              Если верить слухам, вечеринки студентов института искусств, которые традиционно устраиваются незадолго до начала нового семестра, всегда славились своей претенциозностью. В этот раз им удалось подобрать до нелепого роскошное место: высокие потолки, натуральный деревянный пол, мебель с обложки журнала о дизайнерских новинках. Ни намёка на домашний уют. Зато в таком огромном помещении легко чувствовать причастность к общему празднику, оставаясь на расстоянии от нетрезвых взглядов и назойливо мерцающих огней.              Любоваться костром, но не подходить слишком близко. Не чувствовать тепла, но и не рисковать обжечься.              — ...хотя бы музыка приятная, — незнакомое присутствие выводит Хёнджин из уединённого транса, пока диван прогибается под весом ещё одного тела.              — Что? — Хёнджин распахивает глаза, поворачивая голову в сторону нарушителя спокойствия.              Это девушка. Черты её лица несколько размываются по вине слабого освещения, но Хёнджин почти уверена, что не видела её раньше. Она слегка повышает голос и наклоняется ближе, стараясь перекрыть звуки, доносящиеся из колонок, и неразборчивые возгласы студентов:              — Эти тусовки — сплошная показуха! Активисты меряются кошельками так, будто не сидят на диете из заварной лапши весь месяц у себя в общежитии. Но песни, на удивление, подобрали со вкусом, — девушка выдерживает драматическую паузу, — в отличие от этого дома.              Хёнджин усмехается, но вместо ответа лишь неопределённо пожимает плечами.              — Извини, мне показалось, что тебе здесь тоже немного некомфортно, так что решила составить компанию. Ты не против?              В тоне незнакомки слышится столько надежды, даже на фоне общего шума, что Хёнджин почти чувствует себя виноватой. Девушка с открытой улыбкой выбрала неудачного собеседника. Лишние знакомства с людьми — последнее, в чём нуждается Хёнджин. Она не должна терять бдительность. Однако щенячий взгляд, блестящий ярче стробоскопов, вынуждает девушку немного ослабить хватку. Но только на эту ночь.       — Не против, наверное.              Короткая беседа не обязана что-то значить.              — Дай угадаю: тебя тоже кто-то сюда затащил? — недостаток энтузиазма в ответе, кажется, совсем не смущает девушку.              — Одногруппники пригласили. Мы не очень близки, но мне нравится находиться в их окружении, — Хёнджин отвечает честно. Случайные знакомства часто располагают к честности. — Что насчёт тебя?              — Моя лучшая подруга, Чэвон, без ума от таких мероприятий! Она просто умоляла меня пойти вместе с ней, и как тут откажешь? — из уст девушки вылетает невесомый смешок. Этот звук производит тот же электризующий эффект, что и мелодия из тяжёлых колонок, проникая прямо под кожу.              Хёнджин оглядывается, пытаясь увидеть рядом с диваном ещё кого-то, кого она не заметила раньше, но их окружают лишь разбросанные по полу стаканчики и неразборчивые силуэты. Девушка, похоже, сразу замечает безмолвный вопрос на её лице и смущённо чешет затылок:              — Дело в том, что в последний момент наша третья подруга тоже согласилась прийти. Чтобы ты понимала, она вообще почти никогда не бывает на сходках! Чэвон пришла в настоящий восторг, ведь ей нра-              Она прерывается, видимо осознавая, что вот-вот наговорит лишнего. Речь девушки звучит самую малость сумбурно — не новость для щедрой на коктейли вечеринки. Это даже забавно.              — В общем, как-то так в одночасье я стала третьей лишней и немного потерялась в толпе.              Незнакомка шутливо дуется, и Хёнджин ловит себя на том, что её собственные губы растягиваются в слабой улыбке.              — Как недальновидно. На месте твоей подруги я не стала бы терять такое очаровательное сопровождение.              Комплимент вырывается естественно, без особых размышлений. Девушка приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но запинается, переводя тему:              — Кхм... Меня Чон Хиджин зовут, кстати!              — Очень приятно, Ким Хёнджин, — она протягивает руку, и девушка, смущённая вежливым жестом, робко её пожимает.              — Так вот, о безвкусном доме! Я почти уверена, что этот диван обшит натуральной кожей, и это совершенно неприемлемо, потому что...              Она действительно очаровательна.              — Ах, Хиджин, — Хёнджин тактично делает вид, что не слышит довольный выдох на другом конце провода, — откуда у тебя мой номер?              — Я... узнала через знакомых, — слегка замявшись, отвечает Хиджин. — В итоге он нашёлся только у вашей старосты, представляешь?              Разбрасываться своими контактами без необходимости не в правилах Хёнджин; этой девушке, должно быть, пришлось непросто во время поиска. И всё ради случайной знакомой с вечеринки. Это даже немного трогательно.       — Мне жаль, если это отняло у тебя много времени. Я предпочитаю звонки по делу, поэтому в университете со мной обычно связываются через старосту.              — Ох... понимаю, — виновато протягивает Хиджин. — Тогда, надеюсь, я не сильно тебя побеспокоила, просто... мне показалось, что было бы недальновидно вот так потерять хорошего собеседника.              Хёнджин растерянно хмыкает: непривычно слышать собственные слова из чужих уст. Девушка крепко сжимает телефон в ладони, незаметно для себя ускоряя шаг и толкая камешек всё дальше и дальше вперёд. Она могла бы положить трубку прямо здесь и сейчас, ей следовало бы так поступить, но всплывающий в голове образ надутых губ требует проявить немного такта. В конце концов, Хиджин ни в чём не виновата.              — Я доверяю твоему чутью на собеседников, однако могу уверить, что в этот раз оно сыграло с тобой злую шутку, — следующие слова вылетают на автомате, Хёнджин не успевает их остановить, — хотя это приятно слышать.              — Какое облегчение, — конечно же, Хиджин улавливает только последнюю часть. Но волнение очень быстро возвращается в её голос. — Господи, я ведь тебя не разбудила?! Я и не думала, что уже так поздно... сразу хотела проверить, правильный ли мне дали номер.              Как мило.              — Не переживай, я только собираюсь ко сну, — левой рукой девушка всё ещё крепко держится за сумку, подбираясь к выходу из аллеи. Единственная вещь, которая со временем не стала даваться Хёнджин проще — это ложь. Она оставляет во рту послевкусие, едва ли кажущееся слаще металлического аромата человеческой крови.              — На самом деле, я хотела у тебя кое-что спросить, — Хёнджин вслушивается в каждое слово, не спуская глаз с бедного осколка гравия. — Не хотела бы ты встретиться на следующих выходных? В каком-нибудь более спокойном месте.              Камешек выкатывается на пешеходный переход; Хёнджин делает уверенный шаг вперёд, но вовремя успевает уловить свист проносящегося мимо автомобиля. Серебристый джип мелькает всего в метре от девушки, не удосуживаясь даже слегка притормозить. Хёнджин отскакивает назад и поднимает глаза: на светофоре ярко светится красный человечек.              Весь обзор заливается красным. Барабанные перепонки режет протяжный скрип тормозов. Громче него раздаётся лишь хруст. Хруст стекла откуда-то слева, хруст пластика приборной панели. Хруст костей. За ним следует крик, но Хёнджин не понимает, принадлежит он ей или нет.              Нельзя привязываться к людям. Она заплатила слишком большую цену за этот урок.              — Хёнджин?              — Хм? — она зажмуривается и трясёт головой, словно это поможет вытряхнуть из неё призрачные образы.              — Как насчёт встречи, ты не против? Просто прогуляемся, ничего такого.              Хиджин явно переживает; предложение стоило ей немалого прилива смелости. Ничего такого. Они утолят любопытство друг друга, и всё сойдёт на нет своим чередом. Естественно, безобидно.              Схематичный человечек на светофоре продолжает гореть красным.              — С удовольствием, — вкус этих слов предательски искренен.       

Got the music in you, baby,

Tell me why?

      — Итак, почему твой выбор пал именно на набережную? — интересуется Хёнджин, вглядываясь в зеркальную гладь реки.              Здесь удивительно безлюдно для выходного дня. Хёнджин готова поспорить, что этому поспособствовала сильная жара, висевшая над городом всю неделю. На небе ни облачка. Девушка сильнее натягивает козырёк кепки на лоб и поспешно прячет ладонь в карман широких брюк.              Дневной свет не грозит ей превращением в горсть пепла. Это было бы слишком просто. Однако Хёнджин понимает, почему книги и фильмы о вампирах часто прибегают к такой крайности: контакт с прямыми солнечными лучами действительно ощущается почти так же болезненно. Долгое пребывание на солнце чревато ожогами, которые заживают только с наступлением ночи. Но и к этому можно привыкнуть.              — Если и любоваться закатом, то обязательно здесь, — отвечает Хиджин, застенчиво перебирая пальцами. — К тому же, я подумала, что влажный воздух как-то поможет чувствительной коже спастись от жары...              По просьбе Хёнджин, девушка назначила встречу на вечернее время, ближе к заходу солнца. Хиджин внимательна к деталям. Хиджин добра. Даже по отношению к малознакомому человеку. Хёнджин могла бы сделать вид, что передумала, или просто не прийти на встречу и заблокировать номер девушки. Избавить себя от тревог. Но ей хочется отплатить Хиджин той же монетой.              Всего пара часов вместе, после чего они разойдутся насовсем.              — Очень любезно с твоей стороны, Чон Хиджин, — девушка мягко улыбается, поворачиваясь к своей спутнице. — Я чувствую себя лучше от одной только мысли, что меня взяли в расчёт. Это освежает.              Хиджин пытается спрятать довольное выражение лица, опуская голову и разглаживая руками несуществующие складки на шортах.              — Ты назвала себя плохим собеседником ранее, но чутьё меня не подвело, — наконец заявляет она.              — И что же заставило тебя так подумать?              — Мне нравится, как ты говоришь: лаконично, но при этом вежливо и... ну, грамотно, что ли, — пытаясь подобрать нужное слово, Хиджин неопределённо водит рукой по воздуху. — Тебя приятно слушать. Как умудрённого опытом человека.              Хёнджин слегка теряется, не понимая, как реагировать на откровение:              — Ого, ты и правда знаешь, как заставить человека почувствовать себя особенным. И старым.              Обе девушки хихикают.              — Кстати об этом... — бормочет Хиджин после небольшой паузы, — могу я спросить, сколько тебе лет?              — Мне... двадцать четыре, — отвечает Хёнджин, шаркая ногой по серой плитке. Она называет возраст, в котором её лёгкие наполнились воздухом в последний раз. — А что?              — Пока я пыталась найти твой номер, выяснилось, что ты с музыкально-инструментального направления, первый курс. Правильно же?              — Уже можно считать, что второй! — с ноткой гордости в голосе уточняет девушка. — Профиль «Фортепиано».              — Ах, точно. Мне просто показалось, что...              Хиджин хмурит брови, не решаясь завершить высказывание.              — ...что я старовата для второкурсницы? — Хёнджин кладёт руку на грудь, картинно изображая обиду, и неловкость между девушками испаряется. Они обе смеются, а Хиджин смущённо хлопает Хёнджин по предплечью.              — Да нет же! Вернее... ну...              — Расслабься, это не первое моё образование, — и не второе, и даже не третье. Хёнджин лукавит без удовольствия, но некоторые детали Хиджин знать необязательно. — До этого я несколько лет изучала экономику, теперь работаю из дома: ну, знаешь, бухучёт и всё такое.              — Вау, совмещать работу и учёбу совсем не просто, — Хиджин восхищённо присвистывает. — Ты, должно быть, очень хорошо управляешь своим временем, это впечатляет.              — Ты меня перехваливаешь, — вампир качает головой. — В моих руках — всё время мира. Боюсь, если я буду тратить его на сидение без дела, то очень быстро сойду с ума.              — Как ты к себе строга, — девушка звучит несколько удивлённо, бросая беглый взгляд на напряжённые плечи Хёнджин. Кажется, она наговорила лишнего.              — Что насчёт тебя? — Хёнджин переводит фокус внимания и расслабляет чересчур ровную спину. — Мы раньше не пересекались в институте, поэтому могу предположить, что у тебя не музыкальная специальность?              — Да, я с живописи, — Хиджин слегка задирает нос. — Без пяти минут четвёртый курс.              — Оу, тогда стоит ли мне звать тебя сонбэ? — вампир игриво выгибает бровь, Хиджин лишь смеётся и машет головой. Какое-то время они идут в комфортной тишине, пока Хиджин не останавливается, открывая рот в беззвучном возгласе восторга:              — А хочешь, я тебя нарисую? — её взгляд загорается энтузиазмом; так девушка становится похожей на взволнованного щенка. Хёнджин отчётливо может представить, как та виляет хвостом.              — Что, прямо сейчас?              — А чего тянуть? — всё так же вдохновенно восклицает Хиджин, начиная загибать пальцы. — Во-первых, сейчас наступает самое красивое время дня. Во-вторых, мы находимся у воды. Добавь к этому пейзажу прекрасную модель — получишь идеальную сцену! Грех не запечатлеть.              Хёнджин готова поспорить, что третий аргумент заставил бы её залиться румянцем, если бы холодная кровь в нерабочих жилах не превратилась в желе долгие годы назад. Девушка ухмыляется:              — Тогда... я доверюсь Вашему художественному взгляду, сонбэ.              — Отлично! — Хиджин не пропускает поддёвку мимо ушей и хитро прищуривается, беря девушку под руку. — Только пообещай, что взамен ты сыграешь для меня на фортепиано! Старшим товарищам ведь негоже отказывать, да?              Не дожидаясь ответа, Хиджин уже тянет её за локоть в сторону одной из скамеек, расположенных по всей длине набережной. Хёнджин позволяет себе быть ведомой. Девушка снимает тканевую сумку с левого плеча, хлопая ладонью по месту рядом с собой. Из сумки показываются блокнот на кольцах и простой карандаш: Хиджин, кажется, всегда готова к случайному приливу вдохновения. А может, не такому уж и случайному.              — Мне нужно, чтобы ты не двигалась какое-то время, — командует младшая девушка, мягкой ладонью слегка отворачивая лицо Хёнджин от себя и опуская её подбородок. — Да, вот так. Теперь не дыши!              Хёнджин едва сдерживает горький смешок, но всё же повинуется и сохраняет указанную позу, наблюдая за рекой. Раскалённый шар закатного солнца неумолимо стремится к застывшей водной поверхности, словно желая как можно скорее к ней прикоснуться, согреть, слиться с ней в едином горизонте. Это стремление кажется таким искренним, естественным. Правильным. И в то же время, почти запретным. Хёнджин не удерживается и, не поворачивая головы, украдкой глядит на Хиджин.               Девушка сосредоточенно водит карандашом по небольшой странице блокнота, неосознанно хмурясь. Ласковое оранжево-розовое свечение подходит ей больше, чем назойливое мигание неоновых ламп вечеринки. Оно подчёркивает слегка вздёрнутый нос, выразительную родинку под правым глазом и непослушную прядку каштановых волос, то и дело спадающую Хиджин на лицо.              Хёнджин чувствует необъяснимое покалывание в ладони. Прикоснуться. Согреться. Слиться. Но девушка остаётся неподвижной. Ей нужно сохранять позу. Ей нужно сохранять благоразумие.              Хиджин зачёсывает прядь за ухо и поднимает глаза. Девушка недовольно морщится, но едва ли ей удаётся сохранить строгое выражение лица: художницу выдаёт плохо сдерживаемая улыбка.              — Не подглядывай!              — Прошу прощения, — другая девушка послушно отводит взгляд к горизонту.              — Прощу, когда в следующий раз услышу твою игру, — мелодично протягивает Хиджин. — Не забывай, у нас обмен!              Хёнджин хмыкает.              Следующего раза быть не должно.       

Go & sneak us through the rivers,

Flood is rising up on your knees.

      Коридоры института уже почти полностью опустели. За приоткрытой дверью кабинета виднеются лишь блестящий от влаги пол и бегло орудующая шваброй уборщица с парой стареньких проводных наушников под косынкой.              Утешаясь безмолвной компанией, Хёнджин открывает очередной файл с таблицей. Все сотрудники уже отправились домой, доверив ключ студентке. Сложно представить, сколько шалостей Хёнджин и её друзья смогли бы придумать в своё время, окажись в их руках доступ к деканату. На губах девушки замирает призрак улыбки, когда она вспоминает, как сущие мелочи приводили юных студентов в настоящий восторг. Внезапная отмена занятий в хорошую погоду. Публикация твоей заметки в студенческой газете. Встреча с Йерим на длинном перерыве за кусочком вишнёвого пирога. Подруги считали себя особенно удачливыми в те дни, когда работала добрая буфетчица, желавшая им хорошего дня.              Теперь всё ощущается по-другому. Небо за окном окутала сентябрьская мгла. В буфете института искусств пироги продают только с абрикосовой начинкой. Но это не имеет значения, если к нёбу навечно прилип металлический привкус крови. Мёртвенную тишину помещения разбавляет лишь размеренный стук длинных пальцев по клавишам клавиатуры да чеканное тиканье настенных часов. Хёнджин нравится, когда есть, чем занять руки и голову. Так время течёт быстрее. Так проще коротать вечность.              Привычный ритм нарушает осторожный стук. Дверь скрипит, открываясь чуть шире, и в кабинет скромно просачивается незнакомая студентка, явно не с музыкального факультета. Хёнджин неохотно отрывается от заполнения таблицы.              — На сегодня деканат уже прекратил работу, — сухо объявляет она.              — Извините, — девушка виновато опускает взгляд. — Я староста второй группы, актёрское искусство. Меня попросили передать сюда документы по поводу переведённого студента. Только сейчас удалось до вас добежать.              Хёнджин недовольно качает головой, но всё же протягивает руку, чтобы принять папку с документами. Тем временем из-за двери доносится громкий шёпот:              — Чэвон, ну ты там скоро?!              — Тс-с, Хеджу, не отвлекай людей от работы!              Говорят, если приложить ракушку к уху, можно услышать шум океана. Хёнджин знает, что на самом деле это лишь звук собственного кровотока, но всё ещё помнит, каково это. И потому сразу узнаёт второй голос, подобный объёмному гулу океанических волн.              Девушка невольно переводит взгляд на дверной проём. Оттуда с любопытством выглядывают две физиономии: одна недовольная, другая — слегка встревоженная.              — Уже бегу! Извините, по документам всё верно? Я ещё нужна? — уже ретируясь к выходу, торопливо уточняет Чэвон — та самая, что привела Хиджин на студенческую вечеринку.              — А, да, всё на месте, спасибо, — рассеянно отвечает Хёнджин, не смотря в её сторону.              Хиджин, конечно, тоже сразу заметила девушку. На пару мгновений её взгляд задерживается на лице Хёнджин, после чего та сконфуженно опускает глаза и скрывается в коридоре. Хёнджин всю неделю придумывала односложные отписки и отговорки в ответ на предложения о встрече, и младшая девушка, кажется, уловила её намерения. Тем же лучше для них обоих. И всё же, Хёнджин чувствует неприятный укол где-то в неживой груди.              Староста уважительно кланяется, должно быть, даже не подозревая, что приходится Хёнджин старшей коллегой, и удаляется к подругам. Взгляд Хёнджин на секунду застывает на тёмном коридоре за дверью. Пол уже высох. Ни уборщицы, ни её наушников под косынкой. Ни Хиджин.              Так спокойнее. Стук по клавишам. Тиканье часов. Хёнджин возвращается к работе.       

***

             Попрощавшись с ворчливой вахтёршей, недовольной её поздним уходом, Хёнджин возвращает ей ключ и неторопливо выходит на улицу. Впереди ждёт долгая-долгая ночь.              — Хёнджин! — её тихо окликает всё тот же бархатный голос.              Хиджин стоит у главных ворот, уже без подруг, и бесцельно вертит в руках картонный коробок. На лице у неё застыло нечитаемое выражение.              — Хиджин. Ты... ещё не ушла? — вампир подходит ближе, но всё ещё сохраняет дистанцию около метра. Внутренности охватывает волнение и какое-то глубоко потаённое... предвкушение?              — Я не кусаюсь, — говорит Хиджин, шагая навстречу, и протягивает коробочку своей визави. — Вот. Это для тебя.              Она не смотрит девушке в глаза. Хёнджин подносит картонную упаковку поближе к свету фонаря, чтобы разглядеть надпись:              — Витамин D?              — Ты писала, что тебе нездоровится, — по тому, как медленно Хиджин перебирает слова, заметно, что она сомневается в сказанном. — А сегодня ты выглядишь ещё бледнее, чем раньше. Вдруг это из-за нехватки солнца? Так что прими это.              — Ох, спасибо, — растерянно отвечает Хёнджин, проводя ладонью по лицу. Возможно, ей стоит пополнить запас крови в холодильнике, чтобы люди не начали пугаться её серого лица.              Второй рукой она крепко прижимает упаковку витаминов к себе. Несмотря на то, что Хиджин догадывалась о лукавстве девушки, всё равно решила о ней позаботиться.              — Ну, теперь ты можешь идти. Я просто хотела передать тебе витамины, — бесцветным голосом объявляет Хиджин, не сходя с места.              Ноги Хёнджин будто бы онемели. Может, у неё действительно авитаминоз?              — Не хочу, — не задумываясь, выпаливает она.              — Что? — переспрашивает Хиджин, наконец поднимая глаза на собеседницу.              — Не хочу... чтобы ты шла одна. Час уже поздний. Я провожу тебя до станции. Если ты не против.              Ещё совсем немного времени.              — Не против, — Хиджин мягко улыбается, явно чувствуя облегчение, и берёт девушку под руку, словно по привычке. Обе направляются в сторону ближайшей станции метро.              — И часто ты возвращаешься домой по темноте?              — О, нет, просто сегодня нас с Хеджу сильно задержал преподаватель. Давал правки к проектам. Плюс, обычно мы ходим вместе, и ещё с Чэвон, если расписания совпадают, так что можешь так не переживать за меня, — на последней фразе Хиджин хитро улыбается.              — А, это славно, — Хёнджин не может не улыбнуться в ответ. Интересно, едят ли эти трое абрикосовый пирог на длинном перерыве?              — А ты почему так задержалась? Работаешь в деканате, что ли?              — Да так, помогаю с документами иногда. Они в курсе, что у меня есть опыт работы с бумажками и таблицами, так что... Взамен деканат закрывает глаза на пропуски, — Хёнджин теребит коробочку с витаминами в свободной руке. — Я появляюсь здесь нечасто из-за... состояния кожи.              — Не обидно, что они так пользуются твоим трудом? Могли бы и нанять на полставочки, — возмущается Хиджин. Другая девушка пожимает плечами.              — Что угодно, лишь бы время бежало быстрее. Ты всегда ходишь этим маршрутом?              — Угу, это уже своего рода традиция. Ещё и наш любимый парк по пути, мы часто заходим сюда после занятий, — Хиджин указывает на потёртую вывеску, находящуюся чуть поодаль. Проходя мимо входа, Хёнджин останавливается.              — Хочешь, мы тоже зайдём?              — А он разве не закрыт уже?              — Думаю, у нас есть ещё минут сорок до объявления закрытия.              Что угодно, лишь бы время тянулось дольше.              — Непривычно видеть парк таким пустым! — восклицает Хиджин, обнаруживая на дорожках всего нескольких прохожих.              — Рядом с моим домом есть аллея. Я часто хожу там по вечерам, так что картина вполне знакомая, — подмечает её собеседница.              Хиджин обводит взглядом закрытые киоски, потухшие рекламные баннеры. Цветочные клумбы, при тусклом уличном освещении отливающие одинаковым желтоватым оттенком. Чёрную гладь всё той же реки, на соседнем берегу которой девушки гуляли в прошлый раз.              — Одна? И тебе не страшно? — Хиджин невольно прижимается ближе.              — У ночных прогулок есть свой шарм. Но лучше всегда брать с собой подруг.              Хёнджин уже нечего терять. Но кто знает, изменилось бы что-то, получи она подобный совет долгие годы назад?              — Гляди-ка, и на площадке никого нет, удивительно! — первым делом Хиджин бежит к качелям. Хёнджин с готовностью следует за ней.              — Как давно я хотела покататься, но тут всегда полно детей! — сетует младшая, раскачиваясь взад-вперёд. От триумфального восторга дыхание её звучит прерывисто.              — Неужели так сложно отвоевать у кучки детей место на площадке? — со смешком хмыкает Хёнджин. С каждым размахом качелей лицо приятно щекочет вечерний ветер.              — Там где дети, там и чуткие родители! — Хиджин спрыгивает на песок и подбегает к сомнительного вида одноместной карусели, похожей на гриб с перевёрнутой шляпкой. — Раскрути меня посильней!              — Ты уверена? — Хёнджин недоверчиво выгибает бровь, при этом руки её уже тянутся к плечам девушки, чтобы придать ей достойное ускорение.              — Так точно-о-о! — шумит Хиджин, отправляясь в полёт вокруг своей оси. — Я как космонавт в центрифу-у-уге!              Хёнджин смеётся, не в силах больше сохранять невозмутимость, и хлопает себя по коленке. Девушка тормозит карусель ногой, оставляя на песке длинный круглый след, и, шатаясь, пытается подойти ближе. Её заносит сильно влево, но Хёнджин тут же оказывается рядом, чтобы подхватить её за талию.              — Посмотрим, как я посмеюсь, когда крутиться будешь ты, — разрумянившееся лицо Хиджин так близко, что вампир может почувствовать её горячее дыхание на своей коже. Хёнджин ухмыляется.              — Готова поспорить, что совсем не почувствую головокружения, — лукавить нехорошо, но азарт берёт над ней верх...              — ...ладно, — окончательно запыхавшись, сдаётся Хиджин. Как бы усердно она не раскручивала странную центрифугу, Хёнджин не потеряла способности твёрдо стоять на ногах. — Но вот в умении держать баланс мне равных нет!              Она направляется к следующему устройству для пыток, замаскированному под развлечение для детей — узкое деревянное бревно, прикрученное к двум большим пружинам вместо подставок. Хёнджин лишь самодовольно хихикает, поддерживая девушку за руку, пока та поднимается на бревно.              Сначала Хиджин делает пару неуверенных шагов, а затем отпускает страхующую ладонь и выпрямляется в полный рост.              — Вот видишь! — её лицо расплывается в победной улыбке. Хёнджин улыбается в ответ и наигранно аплодирует.              — Браво, браво! — она помогает Хиджин спуститься, после чего девушка также протягивает Хёнджин свою ладонь.              — Теперь ты.              Хёнджин ступает на бревно и тут же осознаёт, насколько оно неустойчивое. Она опирается на руку Хиджин и на трясущихся ногах пытается продвинуться дальше. С такой небольшой высоты не страшно падать, и всё же ей не хочется отпускать ладонь девушки раньше времени.              — Всё, всё, я нашла баланс, — неубедительно заявляет Хёнджин, застыв в неловкой позе, всё ещё на полусогнутых.              — Тогда я отпускаю? — Хиджин хитро прищуривается, медленно разжимая пальцы.              — Нет, верь мне на слово! — выкрикивает вампир, тут же теряя своё шаткое равновесие. К счастью, на земле её ждёт Хиджин, готовая поймать девушку. Хёнджин смеётся, снова оказавшись на твердыне и держа Хиджин за обе руки. Приятно, когда тебе есть, на кого опереться.              Ещё самую малость времени с ней, пока это мгновение не прервалось.              — Спасибо, что проводила, — благодарит Хиджин. Они уже у входа в подземку. Рука Хёнджин всё ещё надёжно покоится в её ладони.              — Я рада, что предложила так сделать, — признаётся другая девушка. — Мне было очень весело. Даже не заметила, как время пролетело.              Как в старые добрые времена.              — Мне тоже, — Хиджин отпускает чужую ладонь, и Хёнджин ощущает, как её тело покидает последняя капля тепла. — Ну, я пойду.              Мгновение Хёнджин стоит на месте, не решаясь шагнуть в ту или иную сторону:              — Постой, Хиджин!              — М-м? — девушка, находившаяся на полпути вниз, оборачивается.              — Ты... свободна в эти выходные? Я могла бы сыграть для тебя на фортепиано. Мы же, ну... договаривались.              Хиджин немного удивлённо приподнимает брови, но тут же радостно кивает.              Хёнджин не знает, что она творит. В её руках всё время мира. Но в моменты, как этот, его никогда не бывает достаточно.       

Kisses on the foreheads of the lovers wrapped in your arms…

You’ve been hiding them in hollowed out pianos left in the dark.

      — Впечатляющая коллекция, — Хиджин задумчиво хмыкает, проводя рукой по одной из полок большого стеллажа. Он доверху наполнен виниловыми пластинками, компакт-дисками, некоторые из которых вручную подписаны ровным почерком, и даже физическими копиями совсем недавно вышедших альбомов. — Непривычно видеть такой винтаж в соседстве с Charli XCX.              — То, что сегодня зовут классикой, когда-то тоже считалось попсой, — мягко подмечает Хёнджин, наблюдая за девушкой из другого угла однокомнатной квартиры. Хиджин, должно быть, первый человек, ступивший за этот порог с тех пор, как Хёнджин сюда переехала. По атрофированным жилам разливается необъяснимое, давно забытое покалывание при виде девушки, которая так по-родному смотрится в её доме.              — Вау, впервые вижу винил с «Playing The Angel» вживую! — восклицает она, разглядывая альбом с верхней полки. Хёнджин вопросительно выгибает бровь. — Мой папа любит Depeche Mode, часто слушает их в машине.              — В машине, — Хёнджин задумчиво повторяет последнюю фразу, смотря куда-то сквозь Хиджин. — Что же, у него есть вкус.              — Твоя квартира точно больше похожа на гнёздышко студентки института искусств, чем на жилище экономиста, — подытоживает гостья, оставляя пластинку рядом с проигрывателем. Над ним, приколотый канцелярской кнопкой к стене, красуется карандашный портрет. Хиджин узнаёт свою работу и улыбается.              — Не знаю даже, почему я так долго не решалась заняться музыкой самостоятельно, — признаётся Хёнджин, подходя к подержанному фортепиано, который недавно купила для домашних упражнений, и нежно проводя рукой по крышке.              Ни пылинки, как и на полках. Очень легко держать квартиру в чистоте, когда не тратишь время на отдых и приготовление пищи.              Хиджин подбегает к небольшому дивану у стены и плюхается на него с недовольным выдохом, обнаруживая, что он слишком жёсткий. Совсем не пригодный для сна.              — Я в большом предвкушении!              — Нет нужды просить дважды, — Хёнджин улыбается, легко садясь на стул у фортепиано, открывает крышку и опускает пальцы на клавиши. Ничего сложного, почти как заполнять таблицы за ноутбуком. Хиджин блаженно закрывает глаза, пока комнату заполняет мелодия из давних времён.              — Что-то очень знакомое, — тихо бормочет младшая девушка.              — Это «Clair De Lune», Клод Дебюсси, — поясняет хозяйка квартиры, скользя по нотам.              — «Лунный свет», значит...              — Мне нравилось слушать это произведение, когда я была... маленькой.              Ей хотелось сказать «живой». Перебирая аккорды, она представляет, как серые лёгкие вновь наполняются кислородом. Тогда Хёнджин было невдомёк, что лунный свет станет дня неё единственным безопасным способом ощутить на себе солнечные лучи.              — Раньше я думала, что это очень незамысловатая мелодия. Но так только кажется на слух. Техника здесь довольно сложная. Дебюсси понадобилось пятнадцать лет, чтобы написать её.              И ещё несколько десятков лет ушло на то, чтобы Хёнджин наконец-то решилась её выучить. С головой окунувшись в игру, девушка не замечает, с каким любопытством Хиджин разглядывает рамки с фотографиями, расставленные на тумбочке между фортепиано и диваном:              — Кажется, ты много путешествуешь, — всё так же тихо замечает она, чтобы не перебивать музыку. Хёнджин утвердительно мычит. «Clair De Lune» близится к развязке. — О, а кто тут с тобой?              Хёнджин пропускает нужную клавишу: эхо фальшивой ноты дрожью пробегает по всему телу.              — Старая... подруга. Раньше мы путешествовали вместе, — вот так просто. Годы странствий и расстояния в тысячи километров — всё в одном сухом предложении.              — А теперь?              — Теперь она далеко отсюда, — Хёнджин старается сохранять голос настолько ровным, насколько возможно, надеясь скорее перевести тему. — Мы очень давно не виделись.              Далеко. В месте, о котором она в очередной раз позволила себе забыть.              Глубоко-глубоко под землёй.              Мелодия завершается, всё замирает. Хиджин, должно быть, замечает дискомфорт в выражении лица собеседницы, поэтому подходит ближе и опускает руки ей на плечи. Они вновь напряжены.              — Ты очень красиво играешь. Спасибо.              Хёнджин накрывает ладонь девушки своей и пытается улыбнуться, но её губы лишь изгибаются в кривую линию:              — Выступать всегда интереснее, когда есть внимательный слушатель.              Но натяжение мышц всё же спадает.              — С таким же удовольствием я бы послушала о твоих путешествиях! — Хиджин возвращается к дивану, в этот раз садясь на него аккуратно. — Ты такая скромная. Если бы я хоть раз побывала за границей, то только об этом и говорила бы!              — Не вопрос, — в этот раз Хёнджин улыбается по-настоящему.       

***

      Precious and fragile things       Need special handling...              Длинные пальцы неторопливо перебирают шелковистые пряди каштановых волос. Иголка проигрывателя мерно скребёт по пластинке — той самой, что нравится отцу Хиджин. Хёнджин, должно быть, забыла, что долгие рассказы имеют свойство убаюкивать людей. Но хорошенькая голова, устроившаяся на её коленях, служит наглядным напоминанием.              Девушка не находит в себе сил, чтобы разбудить Хиджин. Её расслабленное лицо так безмятежно: быть может, ей снится отдых в тёплых странах. Завтра всё равно выходной. Поэтому Хёнджин остаётся неподвижной. Её взгляд бесцельно скользит по углам комнаты, наконец останавливаясь на тумбочке с фотографиями.              С одного из слегка выцветших изображений на неё смотрит длинноволосая девушка с острой линией подбородка и милыми ямочками. Она пытается защекотать Хёнджин, и от этого безобидного дурачества девушка улыбается так широко, что становятся видны её клыки.              «Они и без всяких превращений у тебя острые — и как только люди не догадываются?», — любила шутить девушка с фотографии. Хёнджин прикрывает глаза и машинально проводит языком по зубам.              Angels with silver wings       Shouldn’t know suffering...              — I wish I could take the pain for you-u-u, — девушка за рулём тихонько подпевает радио. Хёнджин постукивает пальцами по колену в такт полюбившейся мелодии. В исполнении попутчицы песня звучит особенно нежно.              — Напомни, куда ты меня везёшь в этот раз? — снова спрашивает она, надеясь, что в этот раз девушка всё выдаст.              — Я уже говорила, что это сюрприз, всё сама увидишь, — отвечает та с улыбкой хитроумного заговорщика и утешительно хлопает Хёнджин по плечу, второй рукой крепко держась за руль. На её щеках тут же образуются родные глазу ямочки.              — А нельзя было выехать чуть пораньше? Дорога уже такая тёмная... — хнычет Хёнджин, имитируя зевок. Она снимает руку девушки с плеча и начинает внимательно перебирать каждый палец под ритмы всё той же песни.              — Очень смешно, — девушка закатывает глаза. — В следующий раз обязательно тронемся прямо в час пик, чтобы угодить в пробку и хорошенько свариться на солнышке.              Хёнджин фыркает, но не находит иных аргументов, чтобы продолжить донимать водительницу. Странная боль в животе, весь вечер подступающая тревожным предчувствием к горлу, вряд ли послужит достаточным предлогом, чтобы прекратить движение. Однако она не ощущала ничего подобного ранее.              — И вообще, будешь капризничать — сама сядешь за руль, а я посплю.              — Отлично, ведь тогда тебе придётся описать мне наш секретный маршрут! — Хёнджин с готовностью кивает и целует руку девушки в финальной попытке сломить её невозмутимость.              Быть может, это было бы не такой уж плохой идеей. Может, если бы они поменялись местами, всё каким-то чудесным образом обернулось бы по-другому. Возможно, Хёнджин среагировала бы быстрее и смогла бы вывернуть руль достаточно сильно, чтобы уйти на обочину. Или сонный водитель тяжёлого грузовика вдруг вообще проехал бы мимо.              Внезапная вспышка ярких фар. Запоздалый визг тормозной колодки. Оглушающий удар и треск искорёженного металла. Пол и потолок, меняющиеся местами. Кусок стекла, пронзающий шею. Леденящий душу вскрик, а за ним — полная тишина. Нет звука страшнее.              Хёнджин распахивает глаза; на неё разом наваливается истощение всех предыдущих лет бессонницы. Свободной рукой девушка тянется к своей шее, прекрасно зная, что не нащупает там даже намёка на шрам.              Только спустя время она догадалась, что за волнительное ощущение скручивало её внутренности. С тех пор Хёнджин встречалась с ним лишь несколько раз. То было предчувствие смерти. Предупреждение. Любезный довесок, идущий вместе с вечным существованием. Вероятно, это ощущение обостряется у таких, как она, потому что со смертью они на короткой ноге. Они знают, каково это.              Пластинка в проигрывателе крутится, как центрифуга для космонавтов. Хиджин всё так же сопит у неё на коленях. Вампиры не спят. Короткое забытье среди воспоминаний — самое близкое к сновидениям, что осталось у Хёнджин. Иногда она видит детство, сцены из странствий, но чаще — другое. Две ночи, изменившие всё.              Ночь, когда она погибла. Как оказалось, временно.              И ночь, когда она потеряла Джинсоль. Навсегда.              Things get damaged, things get broken.       I thought we’d manage,       But words left unspoken. Left us so brittle,       There was so little left to give.       

You’ve been locked in here forever

& you just can’t say goodbye.

      Их плечи легонько соприкасаются, и Хёнджин чувствует, как по телу девушки пробегает дрожь. На Хиджин надета только тонкая водолазка; она трёт ладонями замёрзшие предплечья, выпуская изо рта бледное облачко пара.              — Извини, я не подумала взять с собой куртку. Всё-таки осень уже, земля остыла, — Хёнджин виновато хмурится, неуверенно протягивая в сторону девушки руку, но тут же её одёргивает.              Рядом с Хиджин она забывает, что не может её согреть.              — Не бери в голову. Зато в холод небо более ясным бывает... вроде как, — утешает Хиджин, хотя на сером небе, хоть оно и чистое, видно всего пару тусклых звёзд.              Её дом находится всего в паре кварталов от места, где поселилась Хёнджин, но улица, на которой он расположен, освещена гораздо лучше. Это обстоятельство облегчает душу, однако очевидно усложняет процесс разглядывания звёзд. Тем не менее, девушки всё же решили расположиться на крыше: отсюда открывается широкий вид на ночные огни и бедную картину городского неба, слабо посыпанного редкими блёстками.              — Т-ты не переживай, у меня кровь горячая, — Хиджин всё хорохорится, при этом придвигаясь ближе в поисках тепла. — Мне почти жарко!              — Знойная моя, у тебя, случаем, не жар? — обеспокоенная мелкой дрожью в теле девушки, Хёнджин прислоняет ладонь к её лбу. Из-за сильного контраста температур тяжело что-то сказать наверняка, поэтому девушка подаётся вперёд и целует Хиджин в лоб. — Горячий.              На мгновение Хиджин цепенеет, проводя ладонью по своему лбу и пытаясь скрыть заметный даже в полумраке румянец, а затем с удивлённым вздохом обхватывает лицо Хёнджин обеими руками:              — Ну конечно! Тебе и холодильник показался бы печкой: ты ледяная, как труп!              Хиджин вскакивает с места и усаживается позади Хёнджин, обнимая её со спины. Её руки крепко сжимают корпус девушки, а подбородок ложится ей на плечо:              — Давай я тебя согрею, — шепчет она где-то совсем рядом с ухом. Ещё чуть-чуть, и её дыхание сумело бы растопить могильный холод голой кожи.              Хёнджин накрывает ладони Хиджин своими, на мгновение позволяя себе почувствовать, как та самая горячая кровь свободно бежит по венам девушки, и услышать взволнованный стук в её груди. Сладкий звук, который она не сможет воспроизвести, как бы усердно ни занималась музыкой.              Рядом с Хиджин она забывает, что её собственное сердце не бьётся.              Девушка пытается расслабиться, откладывая неизбежную развязку встречи на потом, и откидывает голову на плечо Хиджин.              — О чём задумалась? — глубокий шёпот гулко отзывается в отяжелевшем черепе. Хёнджин крепче сжимает ладони девушки, словно пытается запомнить их слепок, и устремляет взгляд в пепельное небо.              — Все эти звёзды... молча висят где-то в космосе целую вечность. Как думаешь, каково это? Что они чувствуют?              Хиджин задумывается, закапываясь лицом в пространство между шеей и плечом Хёнджин.              — Должно быть, им там одиноко, — её голос звучит приглушённо. — Нам кажется, что их целая россыпь, но на самом деле между ними бесконечные расстояния.              — Неужели... — вампир переводит взгляд с одной звезды на другую, пытаясь представить, насколько они далеки друг от друга.              — Но зато сколько всего они, наверное, знают, — продолжает размышлять Хиджин. — Звёзды следят за всем, что в мире происходит. Они свидетели истории: сидят и смотрят на нас с любопытством. Так же, как и мы на них...              — Думаешь, им ещё не наскучило? — еле слышно вопрошает Хёнджин. — Целые миры рождаются и умирают прямо у них на глазах, а им остаётся лишь наблюдать со стороны и ждать.              — Чего ждать?              Девушка высвобождается из объятий и оборачивается, чтобы встретиться с Хиджин лицом к лицу. Она сидит так близко.              Близко... В сотне световых лет.              — Полагаю, конца.              Рядом с Хиджин она позволила себе забыть, что однажды эта звезда тоже погаснет.              — Хиджин, прости меня. Нам лучше больше не видеться.              Дорога домой больше напоминает побег. Чужое тепло призраком расплывается по телу, отчего ночной ветер кажется особенно неприветливым и колючим. По рукам пробегают мурашки. Словно она замёрзла. Девушка ускоряет шаг и направляет косой взгляд к небу. Усталые звёзды видели эту сцену миллионы раз. И тем не менее, Хёнджин кажется, что они провожают её с немым осуждением.       

Oh please… come out & haunt me,

I know you want me.

      Больше всего на свете Хёнджин не любит коротать сутки на неудобном диване, парализовано гипнотизируя потолок, но это должно пройти. Всё однажды проходит. И тупую, почти человеческую боль, сковавшую свербящее горло, со временем тоже удастся проглотить.              В конце концов, небьющееся сердце не имеет права на то, чтобы чувствовать себя разбитым.              Её преследуют отрывистые изображения: смятение в искренних глазах, чуть дрогнувшая бровь, тонкая линия поджатых губ. Выражение лица Хиджин говорило о многом, но громче всего — о предательстве.              С самого первого звонка в расположении Хёнджин имелась уйма возможностей прекратить всё безболезненно. Перерезать связующую нить, пока она ещё не натянулась до предела. Вместо этого она эгоистично тянула время, игнорируя все предупреждения внутреннего голоса. Игнорируя чувства Хиджин. Нить оборвалась со звонким писком, резко хлестнув по нежной коже.              Конечно, внезапное трусливое отступление вылилось в ряд неотвеченных сообщений и звонков. После всего, что Хёнджин заставила её почувствовать, девушка заслуживает хоть какого-нибудь объяснения. Однако на весах здесь либо неубедительная ложь, либо неправдоподобная реальность.              Для поглощённой космическим вакуумом квартиры стук в дверь звучит слишком громко, но не неожиданно. Как загипнотизированная, Хёнджин поднимается с дивана и на ватных ногах подходит к двери, замирая всего в шаге от неё, когда слышит голос, который она так несвоевременно решила избегать. По которому, против своей воли, уже успела соскучиться.       — Хёнджин, — звук её собственного имени приглушён квартирной дверью, но вампир слышит его так отчётливо, будто он пульсирует прямо внутри её головы, — ты дома?              Хёнджин лишь неотрывно смотрит на дверь.              — Твоя староста сказала, что ты совсем не выходишь на связь, — обеспокоенный голос Хиджин хриплый и отрывистый. — У тебя всё в порядке? Ты можешь поделиться, если у тебя что-то случилось.              Девушке кажется, будто собственное тело ей не принадлежит. Она срослась с полом, онемела. Что она может сказать? Для кого-то, кто прожил так много лет, Хёнджин так и не научилась подбирать правильные слова.              Хиджин пытается окликнуть хозяйку квартиры ещё пару раз. Затем с той стороны двери слышится долгий, судорожный вздох и шарканье удаляющихся шагов.              Следующие несколько минут — или часов, или веков — проходят в оглушительной тишине. Непослушными руками Хёнджин подбирает с пола телефон и включает его, чтобы проверить сообщения из университета. Экран загорается, демонстрируя вереницу уведомлений, но внимание девушки привлекает другое.              Час уже очень поздний. Должно быть, Хиджин и её подруг снова задержали после занятий, после чего они вместе отправились на поезд. Возможно, они также сделали остановку в своём любимом парке. А после этого Хиджин высадилась на чужой станции и пришла сюда. Ближайшая станция метро находится совсем недалеко, на соседней улице. Четверть часа пешком, не больше.              И тут Хёнджин чувствует это.              Необъяснимое кручение где-то на дне живота и жгучую тошноту, заставляющие скрючиться от дискомфорта. Предзнаменование катастрофы. Ужасное предчувствие, которое никогда не ошибается.              В голове мелькает образ густых кленовых крон под домом и жёлтой лампочки одинокого фонаря. Всё почти так же, как и в месте, где беззащитное тело Хёнджин попрощалось с человеческой жизнью.              Где эта жизнь была отнята.              Хёнджин выскакивает из квартиры, оставляя дверь распахнутой, и уже через минуту оказывается на улице. Она перебегает через дорогу, игнорируя красный свет и раздраженные сигналы автомобилей. Зловещее ощущение усиливается и отдаёт в рёбра, когда она минует вход в аллею.              Хёнджин торопится, но старается держаться в стороне от главной дорожки. Хиджин не обязательно её видеть. Ей просто нужно последовать за девушкой и убедиться, что она дойдёт до остановки транспорта в безопасности.              Это намерение вылетает в окно в тот самый момент, когда в её поле зрения попадает явно нетрезвый мужчина, напористо надвигающийся на Хиджин. Хоть и еле стоящий на ногах, он явно гораздо крупнее и сильнее девушки. Она делает осторожные шаги назад, отступая от мужчины, бубнящего неразборчивые пьяные сальности. И даже издали нетрудно услышать, как прерывисто она дышит.              Тело Хёнджин наполняется гневом, перемешанным с глубоко запрятанной паникой. Она больше не даёт себе ни секунды на промедления, и, когда человек с хищной ухмылкой хватает Хиджин за локоть, в его руку впиваются острые клыки.              Его крик распугивает любопытных ворон, хищно наблюдавших за ними с ветвей. Хёнджин тут же разжимает челюсть и со всей мощью, что в ней есть, отталкивает мужчину в сторону. Он теряет равновесие и падает на пыльную дорожку, хватаясь за раненую руку и продолжая плеваться бессвязными ругательствами. Через мгновение мужчина неуклюже поднимается с плитки и, покачиваясь, трусливо убегает куда-то в кусты.              Убедившись в том, что самого страшного удалось избежать, Хёнджин оборачивается. Хиджин всё ещё стоит там. Её испуганный взгляд встречается с глазами Хёнджин: сейчас они не тёпло-карие, как обычно, а полностью залиты чёрным.              Хёнджин ничего не говорит, лишь наблюдает за тем, как на лице девушки мелькают облегчение, непонимание, страх. Хиджин открывает и закрывает рот несколько раз, будто порываясь что-то сказать, но в итоге зажмуривается и разворачивается, быстрым шагом продолжая свой путь. Слишком много всего навалилось в одночасье.              Тошнотворная тревога отступает. Хёнджин сплёвывает кровь мужчины, попавшую в рот: в ней до омерзительного много спирта. Даже если он решится рассказать кому-то о случившемся, ему вряд ли кто-нибудь поверит. Что до Хиджин...              Девушка бездумно смотрит на место, где она стояла, пока зубы и глаза принимают привычный облик.       

When you’re feeling low

I will be there too.

      Она бродит по незнакомым коридорам, точно не зная, с чего начать поиск. Врываться на этаж факультета живописи всего через пару дней после произошедшего, скорее всего, является ужасной затеей. Предчувствие больше её не беспокоило. Старуха Смерть не получила ожидаемой добычи. Однако Хёнджин всё равно не может найти себе места. Ей лишь нужно взглянуть хотя бы одним глазком. Убедиться, что с Хиджин всё точно в порядке.       Наконец в одном из проходных залов она слышит чей-то возглас: тонкий голос кажется Хёнджин знакомым. Девушка приглядывается к толпе студентов и замечает сонбэ, которую уже видела раньше — Сон Хеджу. Она зазывающе машет рукой, смотря куда-то в сторону Хёнджин.              Хёнджин рассеянно оборачивается, тут же сталкиваясь с кем-то из студентов. Перед лицом мелькает копна осветлённых волос.              — Куда!.. А. Это ты, — под строгим взглядом Пак Чэвон девушка чувствует себя маленькой, даже будучи выше неё, и нервно теребит в руках панаму.              От скромной учтивости, с которой она общалась с Хёнджин в деканате, теперь не осталось и следа. Это неудивительно: глупо предполагать, что подруги не делятся друг с другом всем. Или почти всем. Но староста наверняка знает, как скверно она поступила с Хиджин.              Хёнджин беззвучно извиняется и осторожно переводит взгляд на девушку, стоящую рядом с Чэвон. Хиджин вздрагивает, будто пронзённая разрядом тока, но глаз не отводит. Так они и стоят: замороженные во времени, пока вокруг бурлит студенческая жизнь. Чэвон легонько тянет подругу за рукав.              — Ну, пойдём?              — Ты иди, я сейчас догоню.              Чэвон цокает себе под нос и направляется к Хеджу, не упуская возможности задеть Хёнджин плечом. Хиджин вопросительно приподнимает брови, как бы спрашивая, для чего девушка оказалась здесь.              — Ты... нормально добралась до дома? В тот день, — каждое слово она проговаривает медленно, будто бы только учится говорить заново после затяжного молчания.              Напряжённое выражение лица Хиджин смягчается. Девушка вздыхает, прежде чем ответить:              — Да. Думаю, да.              — Что ж, это... хорошо, — кончик губ Хёнджин дёргается в намёке на облегчённую улыбку. Услышав всё, что она хотела, девушка разворачивается к выходу. Но до того, как она успевает уйти слишком далеко, её останавливает голос Хиджин.              — Эм, Хёнджин!              Вампир оглядывается и снова встречает взгляд девушки, замечая в нём знакомую нотку тепла.              — Спасибо.              Хёнджин кивает. На этом они расходятся в разные стороны.       

***

      — Тебе правда не следует гулять по ночам, — без укора в голосе говорит девушка, направляясь в прихожую. Хёнджин приходится признать, что больше всего на свете она боялась и жаждала услышать заветный стук в дверь.              — Я приехала на такси, — в этот раз тон Хиджин звучит ровно, но всё так же напряжённо. — Надеюсь, в этот раз ты откроешь?              — Полагаю, я сама напросилась, — Хёнджин качает головой, признавая поражение, и распахивает дверь. Сколько бы путей отступления ей не предоставлял случай, она снова и снова тянется обратно, делая всё только сложнее.              Хиджин переминается с ноги на ногу, не решаясь переступить порог:              — Я же могу зайти внутрь?              — Это что-то, что обычно приходится спрашивать мне, — Хёнджин кисло ухмыляется и отступает в сторону, чтобы освободить дорогу. Хиджин проходит внутрь, сразу направляясь к дивану, и садится на пол возле него. Хёнджин садится напротив и скрещивает ноги, поджимая губы:              — Я бы предложила тебе чаю, но у меня нет заварки. И чайника.              Хиджин невпечатлённо хмыкает. Очевидно, её беспокоит другое:              — Ты же обычно... не кусаешь людей вот так, верно?              — Верно, — Хёнджин не медлит с ответом. Больше нет смысла увиливать. — Я просто... запаниковала. И не знала, что ещё можно сделать.              Что угодно, лишь бы ненадолго обмануть смерть.              Осанка Хиджин заметно расслабляется. Мысленно Хёнджин поражается готовностью девушки поверить ей на слово.              — Вот почему ты странно себя вела? Из-за того, что ты, ну...              — Что, слово «вампир» звучит несолидно? — Хёнджин пытается выглядеть невозмутимо, но с каждой проходящей минутой это даётся ей всё труднее. — Полагаю, что не совсем. Вернее, это, конечно, часть проблемы, но...              — Тогда в чём же дело?! — не в силах сидеть спокойно, Хиджин вдруг вскакивает с места и начинает вышагивать по комнате. — Сначала ты соглашаешься встретиться, после чего пропадаешь на неделю, затем снова появляешься как ни в чём ни бывало, впускаешь меня в свой дом, а потом...              Она шмыгает, сердито смахивая влагу с лица.              — И даже после всего случившегося ты всё равно приходишь в институт, чтобы найти меня. Почему?!              Хёнджин остаётся на полу, виновато опустив голову. Хиджин имеет полное право на то, чтобы злиться: девушка с солнечной улыбкой слишком долго копила невысказанные слова в себе. Так что Хёнджин прислушивается к каждому из них.              — Я очень хочу понять тебя: понять, через что ты проходишь. Ты же мне нравишься, чёрт возьми! И мне казалось, что я тебе тоже. Но ты закрываешься и молчишь — Хиджин останавливается, со вздохом прислоняясь спиной к стене. — У меня была пара дней на то, чтобы всё обдумать. Я предположила, что ты, возможно, боялась быть раскрытой, но если проблема не в этом...              Теперь Хёнджин сидит к ней спиной. Она ковыряет пальцем ковролин, собираясь с мыслями. Наконец, она кивает в сторону прикроватной тумбочки:              — Ты спрашивала про девушку с фотографии, помнишь?              Хиджин вглядывается в обрамлённое лицо:              — Да. Ты сказала, что вы путешествовали вместе.              Девушка на фото такая молодая. Красивая. Живая.              — Она знала, кто я такая. Часто специально отсыпалась днём, чтобы свозить меня куда-то под вечер. У неё был синий Daewoo, с большим таким угловатым багажником, — с теплотой в голосе вспоминает Хёнджин. — Это был мой любимый транспорт для путешествий. Самый безопасный. Её звали Джинсоль. Чон Джинсоль.              — Что с ней случилось? — осторожно уточняет Хиджин, не пропуская мимо ушей использование прошедшего времени.              — Автомобильная авария. Водитель грузовика задремал за рулём и не справился с управлением на перекрёстке. Каким-то образом на почти пустой дороге именно мы оказались у него на пути, — она замечает, как громкое дыхание девушки за спиной сбивается на слове «мы». — Основной удар пришёлся по стороне водителя. Это было почти двадцать лет назад.              Хёнджин поднимается на ноги и поворачивается к Хиджин. На её щеках блестят подсыхающие влажные дорожки. Девушка сжимает пальцы в кулак. Как бы она хотела стереть эти слёзы, если бы не была их причиной.              — Век смертного существа короток. Я обещала себе, что больше никогда не стану свидетелем ухода дорогого мне человека. Но стоило мне едва ослабить хватку, и... Ты пострадала от моей беззаботности. Прости меня, Хиджин.              Хиджин долго молчит, кусая внутреннюю часть губы.              — Мне тоже жаль. Соболезную твоей... потере, — в уголках её покрасневших глаз скопилась горечь труднопереваримой правды, вот-вот грозящая вновь перелиться через край.              После паузы она неуверенно продолжает:              — Но всё же... я ведь пока не собираюсь... уходить. Мне не нравится, как ты хоронишь меня раньше вр-              — Ты могла погибнуть в ту ночь, — Хёнджин стискивает челюсть: ей не хотелось об этом рассказывать. Но она уже настроена на предельную честность.              — Как ты можешь знать наверняка, это же...              — Я просто знаю, хорошо?! — Хиджин слегка вздрагивает. Хёнджин тут же делает шаг назад. — Извини. Я... я могу это чувствовать, понимаешь? Я ведь тоже, когда-то...              Девушка отступает ещё дальше, по дивану сползая обратно на пол — на место, где до этого сидела Хиджин — и закапывает руки в волосах. В квартире повисает гробовая тишина. Через неопределённое время Хёнджин слышит шуршание напротив себя и поднимает голову.       — Это страшно? — еле слышно спрашивает Хиджин, заглядывая ей в глаза. — Умирать.              Хёнджин слабо пожимает плечами.              — Я помню не так много: кусок памяти будто бы стёрли. Не знаю, кто это был, кто сделал меня такой, был ли это один... человек, — девушка снова начинает ковырять ковролин, но в этот раз Хиджин аккуратно отнимает её руку от пола и легонько сжимает между своими ладонями. — Помню только отдельные изображения и... ощущения, что ли. Сначала будто бы обдало жаром, а потом очень быстро стало сильно-сильно холодно. Но к этому времени уже нечего было бояться. Было только... грустно.              Хиджин судорожно вздыхает, левой рукой проводя по волосам и хватаясь за голову. Правой она всё так же держит ладонь девушки.              — И что... потом?              — Я открыла глаза. Знаешь, как будто проснулась от кошмара. Но вскоре поняла, что мне ничего не приснилось. Кругом было темно и липко. Я запаниковала, но у меня всё никак не получалось задышать. Тогда-то я и подумала, что настал самый ужасный момент моего существования.              Девушка говорит спокойно, но тело её выдаёт. Хёнджин чувствует, как впервые за десятки лет в её горле формируется ком. Обеими руками она хватается за ладони Хиджин, как бы ища дополнительную опору.              — Но знаешь, что оказалось ужаснее? — тихо-тихо шепчет она. Хиджин бледнеет ещё сильнее, но прислушивается очень внимательно. — Когда я смотрела на синий Daewoo, и не могла понять, где у него угловатый багажник, а где капот, — вот так его покорёжило. Не было ни шанса, что внутри него хоть что-то уцелело. Хоть кто-то уцелел.              Голос Хёнджин начинает дрожать. В глазах непривычно свербит.              — А на мне не было ни царапинки, представляешь?! Всё срослось и затянулось за минуты, будто и не случилось ничего, ну какие чудеса! — она усмехается без намёка на юмор и чувствует привкус холодной слезинки на губах. Она не солёная: скорее кислая, как ржавый металл.              — Я впервые по-настоящему осознала, что теперь не могу умереть. Не могу умереть от старости, когда, как говорят, «придёт время». Не могу умереть от болезни... Не могу умереть в одно время с любимым человеком. И вот тогда мне стало страшно.       Призрачные истины, похороненные у самого корня языка, больше всего боятся облачения в слова. Слова, которые она никогда раньше не произносила вслух. Ком становится невыносимым. Из груди Хёнджин вырывается сдавленный стон. Хиджин незамедлительно подаётся вперёд, обхватывая девушку обеими руками: она вдруг кажется такой маленькой. Холодной и хрупкой, как фарфоровая фигурка:              — Не сдерживай себя.              Фарфор трескается. Хёнджин прижимается ближе, отчаянно хватаясь за плечи девушки. Квартиру заполняет громкое рыдание, напоминающее вой раненого зверя. Оно отталкивается от равнодушных стен и растворяется в морозном воздухе, пока студёные слёзы свободно льются на кофту Хиджин. По коже девушки пробегает волна мурашек, но она и не думает отстраниться, лишь продолжает водить ладонью по спине вампира.              Со временем ритмичные круговые движения помогают Хёнджин немного успокоиться. Она упирается лбом в плечо Хиджин; в её голосе сохраняется дрожь:       — У бессмертия есть свои преимущества. Я могу много путешествовать. Освоить любое интересное мне дело. Накопить уйму денег и позволить себе что угодно. Наслаждаться новой музыкой, — Хиджин поворачивает голову к стеллажу за спиной, глядя содержимую в нём коллекцию в новом свете. — Я стараюсь занять каждую свою минуту, сделать её значимой, но... даже самые приятные вещи однажды наскучат. У всего должен быть свой лимит.       Быть может, правы те, кто говорит, что именно смерть придаёт жизни смысл. Она слегка отстраняется, чтобы прямо взглянуть на Хиджин.              — Какой бы долгой ни была жизнь человека, она всё равно конечна. Это неизбежно. Мне с самого начала не стоило к тебе привязываться, но ты... ты была так добра. В тебе столько тепла, и рядом с тобой я чувствовала себя такой... живой, — Хёнджин всё так же крепко держится за девушку: до встречи с этим теплом она не осознавала, как сильно по нему скучала, — и не смогла остановиться вовремя. Я поступила эгоистично и заставила тебя плакать. Мне очень стыдно.              Она замолкает, чувствуя почти головокружительное облегчение. Хиджин тянется к растрепавшимся волосам Хёнджин и прячет угольную прядь ей за ухо, после чего её ладонь мягко скользит к влажной бледной щеке. Точно талый снег. Глаза девушки, блестящие и печальные, внимательно вглядываются в заплаканное лицо:              — И ты справлялась со всем этим в одиночку?              Это не тот вопрос, который Хёнджин ожидала услышать после всего рассказанного. Она пожимает плечами, не в силах сказать что-либо ещё. Хиджин поражённо вздыхает и возобновляет объятие.       — Ох, Хёнджин... мне очень жаль.              Так они и замирают: неподвижно сидя на полу, переплетённые и погружённые в собственные размышления.              Наконец, Хиджин встаёт и направляется к углу комнаты, в котором установлено фортепиано. Хёнджин неохотно выпускает девушку из своих рук и внимательно следит за каждым её движением. Хиджин поднимает крышку и указательным пальцем наигрывает несложный мотив: ми, ре-диез, ми, ре-диез, ми, си, ре, до, ля...              — Запамятовала, как там дальше... Хёнджин, не напомнишь?              Хёнджин поджимает колени к груди и обнимает их руками:              — До, ми, ля, си, ми, соль-диез, си, до.              — Я с нотами на «Вы», просто клавиши запоминала... Только эту мелодию и знаю, — признаёт Хиджин, почёсывая затылок. — Лучше покажи мне на практике.              С трудом Хёнджин поднимается с места и неспешно подходит к фортепиано. Сначала она играет медленно, перебирая вступление к «Für Elise» Бетховена пальцами одной руки. Однако вскоре к ней присоединяется вторая, и девушка с возрастающим энтузиазмом переходит к той части композиции, которую Хиджин уже совсем не знает. Та лишь умиротворённо улыбается, вслушиваясь в умелую игру.              Последней нотой Хёнджин ставит на внезапном выступлении яркую точку, и, как бы выходя из транса, поворачивается к Хиджин:              — Зачем?..              — Разве не ты говорила, что играть интереснее, когда у тебя есть слушатели?              На мгновение Хёнджин задумывается, затем кивает.       — Может, звёздам там и одиноко, — Хиджин кивает куда-то в сторону пасмурного ночного неба за окном и облокачивается на подоконник, — мы можем лишь гадать. Но мы не знаем и другого: будь они в силах что-то изменить, хотя бы ненадолго, стали бы пользоваться возможностью? Так ли скучно было бы следить за космосом, если бы у них был шанс поделиться своими наблюдениями?              Хёнджин поджимает губы, проводя кончиками пальцев по белым клавишам.              — А что дальше? Когда это... «ненадолго» закончится?              — Ты много думаешь о вещах, которые ещё не случились, — лёгким касанием по плечу Хиджин просит девушку повернуться к себе. — Хёнджин. Ты не обязана проходить через всё это одна. Прошу, не закрывай себя от этого мира.              Хёнджин беспокойно вскидывает левую руку в воздух:              — Но ты могла!..              — Я осталась цела только потому, что ты была рядом, Хёнджин, — Хиджин легонько перехватывает руку девушки и прислоняет её ладонь к своей груди. — Чувствуешь?       Конечно же она чувствует. Сердцебиение Хиджин частое, ровное: она взволнована, однако твёрдо уверена в каждом произнесённом слове. Ладонь Хёнджин поднимается к плечу девушки, а затем скользит к запястью. Её избегание могло привести к беде, и, тем не менее, Хиджин стоит напротив неё, а её непрерывный пульс разливается от груди до кончиков пальцев.              — Я всё ещё здесь.       Чёрные силуэты размашистых клёнов на фоне грязного неба. Тусклые звёзды, далёкие и безнадёжные. Стук по клавиатуре в нерабочие часы деканата. Страшные видения, совсем не похожие на сны. Битое стекло на мокром от крови асфальте. Снимок из времён плёночных фотоаппаратов на тумбочке. Губы, дрожащие от холода и обиды на крыше многоэтажки.              Схематичный человечек на светофоре у дома горит красным.              — Если однажды придётся тяжко, то мы обязательно что-то придумаем. Возможно, это случится завтра, или через рабочую неделю, или через несколько лет. Сейчас — это всё, что мы знаем наверняка. Это всё, что у нас на самом деле есть.               Из уст Хиджин всё звучит так просто, так логично. Хёнджин не понимает, откуда в ясных глазах столько твёрдой уверенности, столько смелости, но ощущает острую нужду довериться её словам. Дать себе волю, позволить себе быть уязвимой, всего на мгновение. Такое безобидное, опасное в своей невинности желание.              Нелепый диван с обивкой из натуральной кожи. Шуршание карандашного грифеля по бумаге. Упаковка витамина D. Громкий смех в безлюдном парке. Облачко пара в морозном воздухе и горячие руки. Мелодия для фортепиано из детства. Глубокий голос, шепчущий у самого уха. Пряди каштановых волос между пальцами.              Закатное солнце клонится к глади реки, спеша прикоснуться.              Правая ладонь Хёнджин прокрадывается к задней стороне тонкой шеи. От контакта с холодными пальцами по спине Хиджин пробегают мурашки. Взгляд вампира опускается к пухлым губам, после чего Хёнджин снова заглядывает девушке в глаза.              — Могу я?..              Хиджин неспешно кивает, будто страшась спугнуть мгновение. Хёнджин подаётся вперёд.              В первый раз за много лет голова пустеет. Ни отрывистых воспоминаний, ни тревожных предупреждений, ни пустых обещаний самой себе. Прямо сейчас, в эту секунду, Хёнджин совсем ничего не беспокоит. А об остальном она подумает позже.

Your lips, my lips,

Apocalypse.