Запах домашнего хлеба

- Машина, - единственное слово, которое бросил Эндрю и исчез из комнаты общежития. Шёл уже пятый год, как они вместе обучались в университете Пальметто, четвёртый год, как некогда Натаниэль Веснински стал Нилом Абрамом Джостеном и четвёртый год, как существовало "это". Рыжий, немного лохматый парень уже битые несколько часов проклинал преподавателя, по чьей воле он был вынужден сидеть здесь, в час ночи, и решать задачи, когда в помещение ворвался голкипер и, окинув собеседника мимолётным взглядом, произнёс упомянутое ранее слово. Эндрю всегда был не многословен, информацию доносил быстро и кратко, ничего удивительного сейчас не произошло. Вот только Нил уловил какую-то странную эмоцию в его интонации. Зажатость? Или что-то вроде волнения. Но не это сейчас было приоритетом. Откинув конспекты, собравшись за считанные минуты, Нил направился к лестнице, предвкушая приятные минуты ночной поездки, только их поездки. Они всегда ездили в тишине, либо же включали радио. Это всегда было спокойно, приятно. Нил постоянно чувствовал в них что-то интимное. Не как поцелуй или страстные касания к желанной коже, нет. Скорее нечто, похожее на ленивые переглядки по утрам, когда человек ещё не успел надеть все скрывающие его суть маски и ты мог видеть всю его душу. Душу, которую он тебе показывал, не боясь быть в неё раненым. На это было похоже. Потому что в машине безопасно. Там всегда закрыты двери и играет тихая музыка. Там за окном проносятся пейзажи, новые и привычные. Там не страшно засыпать, потому что за твоим сном мягко наблюдают родные глаза. В машине безопасно. Поэтому, не храня в голове ни единой мысли, сесть в машину было привычно. Нил проследил взглядом за всеми линиями давно изученного лица, нашёл на дне светлых карих глаз смесь предчувствия и преданности. Он завис. Парень с любовью окунулся в этот омут, окулся по самую макушку, слыша в ответ привычное "пялишься". Губы трогает мягкая улыбка. Да, пялится. Вот уже много лет пялится. Потому что по другому не может. Слишком много скрыто от внешнего мира в этих глазах, в слегка приподнятом уголке губ. И видел это только он. Зрительный контакт прервал Эндрю, прервал как-то резко. Оторвал взгляд от льдинисто голубых глаз и перевёл внимание на руль. Нил слушал, как машина заполняется звуками заводяшегося мотора, ощущал его лёгкую дрожь кончиками пальцев. Он помнил запах, витавший в этом автомобиле, терпкий запах миндаля, и со скучаюшим видом наблюдал за появляющимися в свете фар видами, которые уж больно напоминали дорогу в Колумбию. Куда они едут Нил никогда не спрашивал, потому что это не имело смысла. Если Эндрю везёт их куда-то, значит им надо там быть. Ещё когда парни сели в машину, кто-то из них включил радио и сейчас тишину салона прерывала тихая "Imagine ", такая спокойная и убаюкивающая, побуждающая Нила закрыть глаза. Так было легче уловить чужое дыхание, проподающее на фоне лиричной музыки. Дыхание равномерное и плавное, сливающееся с играющей мелодией. С закрытыми глазами отчётливее слышался шум шин, скользящих по трассе, отчётливее слышался стук собственного сердца, монотонный и тихий. Прошло около часа с тех пор, как мазерати покинуло парковку, уезжая всё дальше в глубь штата, в сторону Мейкона. Ранее знакомый маршрут в Колумбию в какой-то момент радикально менял направление и теперь то, что Джостен видел из окна, было ему абсолютно незнакомо. Разобрать что-то в ночной темноте было трудно для уставших глаз. Кажется, они ехали по очень старой дороге, какие обычно пролегают между небольшими городками. Вроде и асфальт, но уложенный много лет назад, от чего поверхность рябила маленькими и большими трещинами, тянущимися от самой обочины. В свете фар мелькали колосья, какие-то травы. Похоже, рядом было поле, вот только дикое или хозяйственное - не понятно. Почему-то именно сейчас Нил подумал о том, что Эндрю был похож на пшеницу. Странное сравнение, но всё же... Похож на домашний хлеб. Миньярд готовил его в Колумбии. Дома тогда пахло свежей пшеницей и тем самым свежим хлебом. Джостен попытался отломить небольшой кусочек и обжог кончики пальцев. Скрыть своё маленькое, неудавшееся преступление у Нила не вышло и, когда Эндрю вернулся на кухню, то обрушил на своё рыжое недоразумение скептический недовольный взгляд: "Он только из духовки, идиот." "Уже понял..." - произнёс тогда парень со слегка робкой улыбкой и с удивлением заметил, как красиво в тот момент играл в волосах Эндрю солнечный свет. Было похоже на летнее поле. Пшеничное. Почему-то Нилу казалось, что сейчас за окном у них именно пшеничное поле. Что там много высоких мягких колосьев. Ему так хотелось их потрогать. - Эндрю? - Мг? - Мы можем здесь остановиться? Блондин бросил на парня вопросительный взгляд, пытаясь понять суть ранней просьбы и узнать причину. Рыжее нечто рядом с ним было умиротворённым, взгляд спокойным, но... Но на дне этих спокойных глаз было что-то тёплое, как будто он улыбался. Эндрю хотелось смотреть в эти глаза. - Просто так, - произнёс Нил, отвечая не немой вопрос во взгляде собеседника, - Или мы спешим? - Нет. Водитель стал постепенно снижать скорость и, включив поворотник, выехал на обочину. Хотя в столь трепетном отношении к правилам дорожного движения не было огромного смысла, ведь на дороге они были одни. Нет больше желающих мчатся по одинокой трассе в два часа ночи, протирая шины о старый асфальт. Машина остановилась в паре метрах от пашни и Нил, покинув салон, медленным шагом подошёл к краю поля. Поля пшеничного, как он и думал. Колосья были отнюдь не мягкими, даже колючими, но на ощупь приятными. Колкие листья царапали ладони, а созревшие зёрна щекотали пальцы. Юноша шёл дальше по полю и чувствовал мягкую почву под ногами. Она осядала и становилась плотнее, ещё сухая, росой не тронутая, но от того не менее нежная. Всё это вносило необъяснимую радость в его душу, согревало чувство внутри, похожее на свободу. Было так легко. Прохладно и весело. Нил ощущал как травы задевали лодыжки и после, прикрыв глаза, развернулся в сторону дороги, натыкаясь на пристальный взгляд карих глаз. Он даже не услышал, как Эндрю вышел из машины, как потушил фары. Ничего не заметил. Только глаза. В них был интерес и беспокойство, в голубых напротив было умиротворение и любовь. - Вы похожи, - шёпотом слетело с обкусанных губ, - Ты и пшеница. Среди ночного поля негой стыло тёплое молчание, паутинкой растягиваясь между травами. Никто не смел его нарушить. Оба оберегали что-то в этой тишине, что-то в ней прятали, от себя и от друг друга, ото всех. Что-то было в напряжённых плечах Эндрю, его внимательном взгляде. Застывшее между ними желание спрятаться и открыться, граничащее на тонкой ледяной корке, резрезанная хриплым шёпотом тишина. - 164 процента. Парень резко развернулся и направился в сторону машины, ступая твёрдо и громко, задевая пшеницу. На лице второго же играла мягкая улыбка, такая нежная и нечёткая, словно её и нет. Не мешающая пойти следом за кем-то важным и провести рукой по колосьям в последний раз. Намониющая сохранить этот момент где-то внутри. Нил сел на переднее сиденье, окинув пейзаж быстрым взглядом, мельком посмотрел на столь серьёзного водителя и с удовольствием расслабился в мягком кресле. - Доволен? - Очень. Эта импульсивная остановка подарила ему странное тепло, такую странную радость. Теперь он готов ехать хоть несколько часов подряд, наслаждаясь мирной тишиной салона и любуясь маленькой морщинкой на чужом лбу. Она так притягивала внимание, даже слишком сильно. - Пялишься, - стало ему вердиктом. - Угу, - довольно изрёк Нил. Кстати, он пялиться так и не перестал, далее забывая о потоке времени. Дорога тянулась ещё часа два, если не больше, и за всё это время никто не произнёс и слова. Только лёгкое мычание разнеслось по салону, когда Эндрю вдавил педаль тормоза в пол. Авто остановилось около перелеска, плавно переходящего в цветочную полянку. Джостен заметил васильки и немного ромашек, увидел маки и колокольчики. Он часто наблюдал нечто подобное, когда находился в бегах вместе с матерью, но так близко - впервые. Миньярд открыл дверь и покинул авто, взглядом сообщая:" Иди за мной". И Нил шёл, вглядывался с доверием в спину перед собой и наступал на ещё не распустившиеся бутоны. Они гуляли минут пять, огибая ямки и чуть ли не спотыкаясь на кочках, искали друг друга в предутренней мгле и чувствовали запах цветочной пыльцы, смешанной с придорожной пылью. Пока в какой-то момент впередиидящий человек не замедлил шаг. Тёмный силуэт застыл в чёрном бархате ночи и не произносил ни слова. Блондин с колотящимся сердцем вспоминал причину их здесь прибывания, осознавая, насколько далеко это всё зашло. В горле Эндрю встал ком. Эти мысли назойливо крутились в голове. Так навязчиво и болезненно вот уже два месяца. Просто в какой-то момент эта идея родилась в подсознании. Просто спустя неделю спать из-за неё стало невозможно. Просто месяц назад Эндрю из-за этого пошёл в магазин и просто сегодня, спустя часы самокопания, он позвал Нила в свою машину. Парень помнит, как сорок минут стоял перед дверью общежития, боясь зайти в свою же комнату, помнит, как его снова охватила неуверенность, когда увидел занятую и уставшую причину своих бессонных ночей. Бесшумно наблюдая за движениями чужих пальцев, за россыпью рыжих волос, боясь прикоснуться и боясь позорно сбежать. "Машина" - единственное, что смог вымолвить Эндрю, скрываясь в коридорах Лисьей башни. Нил пойдёт за ним, он это знал и потому ждать в машине было привычно. Привычно было услышать звук открывающейся двери и шум приземляющегося на сиденье тела, привычно было посмотреть в голубые глаза. Вот только щемящее чувство внутри было не привычным. Как будто Джостен смотрел в самую душу, видел всё. От этого резало в груди, от этой преданности, от этого доверия. Эндрю резко обрывает взгляд, заводит машину и выезжает с парковки. На первый взгляд можно подумать, что они едут в Колумбию, та же дорога, те же повороты. Вот только на тридцатом километре трассы есть развилка, правый поворот которой ведёт в сторону Мейкона. Уходя на юг штата, тропические растения сменялись равнинами, обращая пальмы пестреющими лугами. Именно там Эндрю запреметил полянку, маленькую и очень яркую, завораживающую. Туда он вёз сейчас своего наркомана. Который, к слову, вот уже как пятнадцать минут не открывает глаза. Он не спит, это точно. Слишком отчётливо Миньярд видит подрагивающие ресницы, расслабленную позу. За окном полнейшая мгла, разве что за саму дорогу цепляется взгляд, а по обочине дороги травы. Травы и какие-то колосьям. Эндрю и не заметил бы, да только Нил, недавно разомкнувший глаза, лишь туда и смотрел. Приковал взгляд к проносящимся за стеклом полям и думал, думал с улыбкой на лице. - Эндрю? - Мг? - Мы можем здесь остановиться? Блондин бросил вопросительный взгляд. Здесь? Зачем? - Просто так. Или мы спешим? - произнёс Нил с чистейшей надеждой в глазах. Не важно, что он там увидел и на кой ему сдалась эта пыльная обочина. Это не важно, пока он куда-то хочет. - Нет. Эндрю поворачивает руль, и машина выезжает с трассы. Нил выходит почти сразу, как только автомобиль прекращает движение, кидая на блондина мимолётный взгляд, и направляется в сторону пашни. Поле оказалось пшеничным. Хотя, не то чтобы это для Миньярда имело значение. Он искренне не понимал, что могло заставить Джостена здесь остановиться, но неприменно наблюдал за ним из салона автомобиля. Следил за тем, как парень проводил руками по травам, как зачем-то перебирал их. Со спины не видно ни лица, ни эмоций, ничего не разобрать, но линия плеч была столь расслаблена, столь плавной была походка. Всё это выглядело таким хрупким. Эндрю заглушил матор и, когда погасли фары, покинул салон. Он медленным шагом направился к юноше, мгновенно застывшему в лунном свете, и, не произнося ни слова, встал напротив родной спины. Нил даже не заметил его, продолжая мирно любоваться ночным пейзажем, высокими колосьями. Прошло минуты две, не больше, и парень, прикрыв глаза, обернулся к блондину. - Вы похожи, - полушёпотом произнёс Нил, - Ты и пшеница. В голове Эндрю сейчас роились сотни мыслей. Что? Он и пшеница? Что за бред. И сравнение действительно было бредовое, но сказано оно было... по-особенному. Блондин боялся даже представить, как эта ассоциация взбрела в чужую голову, и боялся того, что сейчас происходило в его собственной. Слишком много эмоций для случайно кинутой фразы, слишком много он сейчас чувствовал. - 164 процента. Так продолжаться больше не могло, не мог больше Эндрю сохранять хлоднокровие. Юноша резко развернулся и направился в сторону машины, желая спрятаться от нежного взора голубых глаз. Грубо открыл дверь и сел в салон, ждал, когда соседние кресло перестанет пустовать. Еле слышное потрескивание кожаной обшивки и мимолётное внимание расчертило временные рамки и позволило нажать на педаль газа. - Доволен? - бросил раздражённо Эндрю, съезжая с обочины. - Очень, - без тени стыда произнёс Нил, продолжая хранить на лице чешырскую улыбку. Эндрю хотелось размазать её губами по лицу. - Пялишься, - с придыханием выговорился блондин. - Угу. Время понеслось безмерно быстро, пашни сменялись холмами, трассы пригородными дорогами, а запах пшеницы сменился на запах полевых цветов. В какой-то момент успокоевшееся сердце снова зашлось в быстром ритме, плечи напряглись, зрачки сузились. Они почти приехали. Этого места даже не было на карте. Это не достопримечательность или туристическая остановка. Ничего, что могло бы привлечь внимание. Но всё же Эндрю оно было замечено. Именно сюда через заросли дикой ромашки он поведёт Нила среди ночи. Здесь будет взращивать собственное волнение. Джостен так доверчиво следовал за ним по тёмному полю, бегал глазами по его спине. Даже после, застыв в лунном свете, не сводил взгляда с напряжённого силуэта. Эндрю его чувствовал. Чувствовал лёгкое покалывание на кончиках пальцев. - Да или нет? - сказал Эндрю, сжимая в руке маленькую коробочку. - Да. - Ты даже не знаешь вопроса,- с некой раздражительность произнёс блондин. Нил давал ответы не задумываясь, даже не предпологая, что может подразумевать вопрос. Будь то просьба о поцелуе или приглашение на крышу. Даже сейчас, - Уточняй, прежде, чем отвечать. - Не думаю, что это нужно. Я же сказал тебе ещё очень давно:"С тобой всегда "да" ", - тихим спокойным шёпотом произнёс Джостен. Всегда? Не бывает всегда, бывает долго, на какое-то время. Так со всем : с радостью, с болью, с людьми. К горлу медленно, но верно подступал комок. Он сдавливал грудь, перекрывали дыхание. Ответишь ли ты тоже самое сейчас? ... Эндрю повернулся к Нилу лицом, сократил расстояние до полуметра и твёрдой рукой передал ему коробочку. Красную, бархатную. - Да или нет? У Джостена в руках была коробочка. Маленькая, красная, бархатная. Его глаза были широко раскрыты, сердце громко билось в груди. Только сейчас приходило осознание, что этой связью Эндрю готов связать их, словно кровью. Что не только у Нила щемяще болит душа. Что-то внутри трепетало и грело, вопрос набатом звучал в ушах, а на губах от понимания растекалась счастливая улыбка. - Да, - уверенно и счастливо произнёс Нил, - С тобой всегда "да". Джостен даже не открывал бархатный коробок, просто смотрел в карие глаза, а Эндрю чувствовал невероятную привязанность к этому человеку. Всё это время, ощущающий себя словно в тисках, и сейчас, сжимаяющий в руках чужую ладонь. Он хотел жить этим человеком.