Bloodflood

Тренировки были постоянным и неизменным образом жизни для Амели, и некоторые фундаментальные изменения в ее организме, как следствие этого травмирующего процесса, не были для нее удивлением. Активный образ жизни укрепляет организм, а спортивный — разрушает. Это была одна из простейших истин, как и низкое кровяное давление в ее организме. Данная ситуация не доставляла Амели много проблем. Даже наоборот, она ее практически не замечала, пока дело, конечно, не доходило до ежегодного медицинского осмотра. Проснуться и не чувствовать собственных рук от передавленных в них кровеносных сосудов во время неудобной позы во сне было обыденным делом. Безусловно это конечно иногда раздражало, но это было не смертельно. Врачи всегда смотрели на нее странно, стоило им измерить ее состояние с помощью тонометра, и с беспокойством спрашивали, хорошо ли она себя чувствует. Амели была в полном порядке. Правда. Она пришла к неутешительному выводу, что все это произошло с ней из-за воды в бассейне. Это была ее личная теория. Ни для кого не секрет, что пока ты плаваешь в холодной воде, сосуды сужаются от температуры и давления толщи воды сверху. Так с чего бы крови в ее венах торопиться? Задержки дыхания и замедленное сердцебиение тоже этому бы не способствовали. Другое дело, если бы Амели занималась бегом, а не плаванием. Но бег на уроках физкультуры был для нее сущим адом, особенно на длинные дистанции. Голова была горячей, а уши болели изнутри от расширившихся сосудов и повышенного кровяного давления, к которому она не привыкла. Ее носовые пазухи расширялись, и потом она два дня к ряду могла ходить, поливая все бумажные платочки соплями. Так что нет, ей не нравилось бегать. Она чувствовала себя абсолютно прекрасно со своим стабильно низким показателем давления и водой вокруг. Иногда она задавалась вопросом, было ли в ее теле меньше крови, чем у прочих людей, окружавших ее. Что ей приносило стресс, так это именно те самые медицинские проверки, на которых она получала доступ к тренировкам и соревнованиям на год. За все время у нее не возникало особо больших проблем, она выполняла все рекомендации к назначению, раз в полгода делала узи сердца, занималась дыхательной гимнастикой и постоянно держала мышцы в тонусе, чтобы они правильно насыщались кислородом и сохраняли нужную для спорта подвижность. Рассказал бы кто все это ее правому мизинцу. Амели пришлось убрать из руки телефон и потрясти своей рабочей кистью, чтобы неприятное покалывание в конечности прошло. Она переехала из Форкса в царство фриков, Сиэтл, в начале этого лета. Ее хотели видеть в одном из колледжей в сборной по плаванию. Для нее это был очень удачный вариант: спортивная стипендия значительно бы облегчила ей жизнь и позволила бы ходить на тренировки вместо подработки в какой-нибудь кофейне. Амели, конечно, ничего не имела против кофейни и кофе в целом. Во многих заведениях, где она была, очень вкусно пахло и атмосфера располагала засидеться подольше. Например для того, чтобы пережить стойкое головокружение после какого-нибудь простейшего латте. Да, Амели с ее давлением было очень не желательно употреблять кофеин, но кто ее остановит, если очень захочется. А еще, в Сиэтле не было доктора Каллена, который мог бы осудить ее добродушным взглядом. Ее мама, конечно, очень огорчалась, что с переездом Амели потеряет помощь такого квалифицированного специалиста. "Еще и такого симпатичного", как она не уставала замечать. Амели всегда была готова растечься смущённой лужицой под ногами, когда между ее матерью и доктором Калленом она оставалась единственной преградой в медицинском кабинете. Как бы часто Амели не напоминала, что доктор вообще-то женат, и дети у них есть, неважно, что приёмные, едва ли ее кто-то слушал. Дети, к слову, были такими же удивительно красивыми, как и их приёмный отец. Вся их семья не проживала в Форксе всю жизнь, в отличие от Амели и ее одноклассников, так что никто не мог точно сказать, кем они действительно друг другу приходятся, потому что отсутствие таких родственных связей при таком не поскупившемся на красоту и изящество генофонде было бы действительно странным. Племянники? Кузены? Никто никогда не знал и не спрашивал, потому что все восхищались ими издалека. Один из семейки всегда странно посматривал на Амели, когда она отвлекалась за разглядыванием их глаз, пока они сидели все вместе за отдельным столиком в столовой. Амели посчитала это странным, но не противоречащим ее размышлениям о родственных связях. Удивительного оттенка кариего, их глаза. Даже золотистого, сказала бы она. Но за всеми ее тренировками она не нашла времени даже чтобы познакомиться. Не то чтобы кто-то другой в этом сильно продвинулся. Кроме разве что Изабеллы Свон, но их выбор компании Амели абсолютно не касался. Было приятно знать, что все они не были зациклены на своём семейном пузыре, потому что Амели, по правде, из пузыря товарищей своей команды по плаванию вылезти не могла, да и не особо хотела. Так или иначе, все ее мысли о Калленах сводились к цепочке "Каллены - доктор Карлайл - у меня вызывающее беспокойство кровяное давление", и в обратном порядке. Ни больше, ни меньше. Сиэтл не сильно отличался от Форкса и так же слыл городом дождей. После переезда сюда для Амели не так много изменилось, но потеря чистого лесного воздуха, что пропитывал ее родной город, была заметна и временами очень огорчительна. Но город ей понравился. Если Форксу шла эта вечная пасмурность с его лесами и скалистыми склонами, то Сиэтл в отражении мокрых огней фар на небоскрёбах из десятков этажей стекла выглядел также атмосферно, но чуть-чуть по другому. По крайней мере, мокрый асфальт под ногами Амели не раскисал грязью и почвой, так что ее новые кроссовки оставались относительно чистыми. Они были красивые, светло-бежевые с бордовыми и белыми полосками, которые в Форксе она никогда не решилась бы себе купить. Так что да, в Сиэтле были свои плюсы. И жить одной, вступить в новую главу самостоятельности — это было интригующе. Метро стало для нее новым открытием. Амели не умела водить. Машина была у мамы, так что она подвозила Амели в школу и из нее, а в Сиэтле ей пришлось познакомиться с общественным транспортом. Это, конечно, был не самый приятный опыт, особенно вечером, но тренировки заканчивались поздно, так что ей предстояло привыкнуть добираться до общежития затемно. Под землей было сыро и грязно, на лавках отсиживались подозрительнее личности. На окраине города их было больше, но Амели пришлось смириться и с этим, потому что она не могла позволить себе комнату в новом корпусе в центре. Просто теперь ей нужно было делать шаг в два раза быстрее. И не останавливаться. И избегать неосвещенных улиц. Вряд ли на нее будет кто-то смотреть с подозрением, капюшон скрывает ее лицо, и никто не подумает, что на улице в такой час может находиться кто-то, кому находиться тут лучше не стоит, верно? Кому какое дело? Она, конечно, в состоянии справиться с такой проблемой. Наушник в правом ухе напевал этнические мелодии из колокольчиков и лёгких струн, которые она обычно использовала чтобы контролировать работу лёгких. Это абсолютно не соответствовало окружению, но позволило Амели отвлечься от мрачности этого вечера. Она успокаивала себя размышлениями, чем она займётся, когда доберётся до своей светлой комнаты в общежитии, которую она с таким уютом и любовью обустраивала. Это было как раз то, что нужно, чтобы спешить домой. Она могла бы расслабиться и съесть салат с рикоттой. В голове это звучало очень вкусно. И еще выпить зелёного чаю. А потом лечь спать. Мысли о скором отдыхе были прекрасны, пока спиной она не ощутила чьё-то присутствие. Амели ускорила шаг еще немного. Она постаралась сделать это так, чтобы было не заметно, что она спешит, но скорость все равно прибавилась. Ей нужно было покинуть этот переулок поскорее, общежитие было уже за углом. Больше она по этой улице никогда не пойдет, в следующей раз сделает крюк, но там, по крайней мере, будет больше фонарей. Кто-то за ее спиной тоже прибавил шаг. Теперь ей стало очень тревожно. Амели решила послать к черту все это и побежала. Она по крайней мере доберётся до светлого перекрёстка раньше, чем ее настигнут, кто бы это ни был, а если она кому-то покажется дурочкой, то и пусть. Лучше умереть от смущения, чем от... Она не успела найти рифму, острый холод ужалил ее запястье. Нож? Ее ударили ножом? Амели не знала, слышит ли кто-нибудь ее крик. Она очень на это надеялась, когда ее толкнули на землю, в тень одного из домов, где больше никто не мог ее видеть. Ей было больно, но рука болела в тысячу раз сильнее. Она перекатилась на спину, ее спортивный рюкзак валялся где-то посреди улицы, и очень, очень красивый парень стоял над ней, сверкая красными глазами и острой улыбкой. Кровь стекала по его губам. — Добро пожаловать, — сказал он, необъяснимо счастливый для своего внешнего вида. Амели с ужасом взглянула на горящее запястье своей левой руки — следы зубов кровавой улыбкой этого мальчика сияли на ее светлой коже.

***

Красивый мальчик Райли улыбался так, как будто рассказал ей все чарующие тайны мира и был так великодушен, что поделился с ней. Большой секрет. Могущество. Бессмертие. Если, конечно, она будет слушаться и хорошо себя вести. Его речь вызывала диссонанс по сравнению с фоном, который шумел за его спиной. Беснующиеся новорождённые вампиры пировали в подвале заброшенного дома, в котором она оказалась. Амели была не уверена, что там все слушаются Райли. Это были самые тяжёлые три ночи в жизни Амели. Она чувствовала как горит ледяным пламенем изнутри, как умирает каждая ее мышца, как твердеют ее конечности и кости превращаются в камень. Каждую секунду этой пытки она ощутила в полной мере в своём теле, которое она раньше знала так хорошо, и с которым она теперь была незнакома. Райли сказал, что одарил ее, сделал ее прекрасной, но Амели чувствовала отторжение. Она не понимала, кто она. Ей сказали, что теперь она вампир, высшее существо, но она не знала, что это такое. Наверное, этот ужасный зуд и кипение в ее горле были всему виной, и Амели это совсем не нравилось. Райли обещал научить ее. Амели хотелось убежать. Она бы уже сбежала, если бы Райли не сказал, что солнечный свет убьёт ее. Куча трупов валялась в углу, забрызганная кровью из-за бешеных новорождённых вампиров, в числе которых была теперь и она тоже. Глядя на эту кучу, она ощущала, как каждая капля потраченной впустую крови, все еще остававшейся в мелких спрятанных жилках этих мертвецов, взывает к ней. Райли сказал, что ей нужно пить, и тогда зуд пройдёт. Амели посмотрела, как толпа рвёт на куски одно оставшееся, все еще брыкающееся тело, и решила сделать выбор в пользу трупов. Пока она неуклюже пыталась найти скудные остатки крови в мертвых сосудах, она краем глаза наблюдала за другими вампирами. И пока она смотрела, Амели не могла найти в их жестоком беспорядке ничего высокого и прекрасного. Облизывание и прокусывание мертвой плоти тоже не показалось ей замечательным, но она почувствовала, что в горле стало легче дышать. Следующим, что Амели прочувствовала после пробуждения, было восприятие. Она слышала каждый скрип прогнивших досок в полу, каждый горловой спазм окружавших ее вампиров, видела каждый элемент страдания и травм, оставшихся на теле их жертв. Но больше всего она ощущала кровь. Сначала это были умирающие люди, потом это были недопитые трупы, потом булькание в извращённых желудках тех, кем они все стали. Это были переполненные вены вампиров, насыщенные их и чужой человеческой кровью, которую постепенно сжигал изнутри вампирский яд. Только через неделю Амели пришла к осознанию, что пока она находится в этом подвале, для всего остального мира она, вообще-то, пропала. Когда она заставила себя поговорить об этом с Райли, он расхохотался над этим, как будто это не было чем-то значительным и стоящим внимания. — Я даю силы только тем, чьего исчезновения не заметят. Мы же не хотим, чтобы полиция решила поискать несуществующие трупы ваших тел по всему штату? Амели в отчаянии рассказала, что она только что поступила в колледж, и какая у нее теперь была замечательная команда по плаванию. Она рассказала, что ее мама, должно быть, сорвала все трубки и нервы, звоня ей, она постаралась убедить его, что ее уж точно будут искать. Райли бы не нужны были такие проблемы. Это была ошибка. Он бы наверняка не хотел, чтобы кто-нибудь нашёл этот ужасный подвал с трупами из низшего слоя населения общества: наркоманов, насильников и пьяниц. Мир наверняка был лучше без них, но у нее была прекрасная жизнь, которую она только начала жить, и к которой она бы очень хотела вернуться. Она сказала, что никто не будет разыскивать пропавших преступников, с которыми они тут застряли, но для поисков девушки они усилий потратят точно больше. На следующий день Райли устроил пожар в ее комнате в общежитии вместе с одним из женских трупов, который кто-то выпил посреди улицы. — Девушка обожжена и изуродована до неузнаваемости. У нас есть отличное алиби для твоей матери, — хлопнул он ее по плечу. Райли смотрел на нее в ожидании благодарности. Как будто он преподнёс ей на день рождения самый лучший подарок. Амели не смогла произнести ни слова. Ночью она ковырялась в остатках своего этажа в общежитии, которое было теперь полностью эвакуировано и перекрыто. Здание без огней стояло мертвой вышкой в тишине ночи. На балконе она нашла горшки и пожухлые цветы. Вся мебель была чёрной и истлевшей, осколки зеркала в копоти валялись на полу. Пожар коснулся и других комнат в здании, но от ее жилища совсем ничего не осталось. Встав на четвереньки, она провела по самому большому из зеркальных осколков и увидела себя саму в отражении. Хотя бы об отражении в зеркале врали вампирские легенды. Краем мысли она подумала, что человеческий взгляд не разглядел бы ничего в такой ночи. На нее глядело странное существо. Бледное, испачканное, красноглазое. Из этого зеркала что-то чужое смотрело на нее, Амели не нравилось, что она видит. Это больше не была Амели. Это было что-то другое. Теперь мысль о восприятии ее умершей личности не была чем то безумным. Это был уже не человек, который смотрелся в это зеркало чуть больше недели назад. С ужасом она осознала, что не помнит, какого цвета были раньше ее глаза.