Caretaker

      Се Лянь был не в силах пошевелиться. Вокруг него клубились тишина и кромешная тьма, и он на мгновение подумал, не лишили ли его зрения и слуха.       Нет. Дело было совсем в другом. Он знал это место, он бывал здесь раньше, хотя и не мог вспомнить, как давно.       Резкая боль пронзила его грудь, и раздался крик. Звук эхом возвратился к нему, звеня в ушах. Внезапный переход от густой тишины к звукам агонии поверг его в шок, и он попытался заткнуть уши. Его руки наткнулись на что-то прохладное и шероховатое рядом с ним.       Древесина? Ощупав все вокруг, он понял, что со всех сторон его плотно окружает дерево, в нем нет ни единого отверстия или зазора.       "Это..."       Постепенно к нему возвращались воспоминания. Чем больше он вспоминал, тем сильнее по телу распространялся страх, не столько жгучая паника, сколько парализующий ужас. Одиночество. Самая совершенная и безжалостная форма смерти.       "Пожалуйста..."       По лицу Се Ляня текли слезы.       Невыносимо. Он протянул руку вверх и почувствовал, как грудь снова пронзила боль. Он коснулся ее и почувствовал нечто неприятное и чуть запекшееся. Кровь уже засохла, но боль осталась, прокатываясь по телу пульсирующими волнами.       Се Лянь подавил тяжелый всхлип. Ему казалось, что он выбрался. Неужели ему это лишь приснилось?       "Пожалуйста, нет. Пожалуйста, нет. Я сделаю что угодно. Что угодно".       Он покорился бы любому, даже Бедствию в Белых одеждах, который терзал его в юности, заставляя наблюдать, как его королевство и судьба все глубже погружаются в бездну, в то время как из порочных глубин его собственных страданий не было возврата. Он сделает все, лишь бы его избавили от этого безмолвного удушливого ада.       Его голос был хриплым и слабым от усталости, и он знал, что останется неуслышанным, но не смог подавить в себе желание и вымолвил:       "Кто-нибудь... Пожалуйста... Помогите..."       Глаза Се Ляня распахнулись.       Несмотря на помутнение в глазах, он различил вокруг себя множество теплых оттенков красного. Не успел он полностью прийти в себя, как почувствовал, что к горлу поднимается желчь, и рывком поднялся. Ноги коснулись прохладной ровной поверхности, и резкое движение сбросило с него несколько слоев одеяла, которым он был укрыт. Он бросился в другую комнату, поменьше, с ведром в углу, которое он схватил, и его вырвало.       Потом еще раз. Он наконец осознал, что это был всего лишь сон, но часть его сознания все еще оставалась запертой в удушающем мраке гроба, окрашенного его собственной бессмертной кровью. Он все еще ощущал пульсацию в груди, и с каждым новым толчком его рвало. Деревянное ведро было маленьким, а тело слабым, поэтому он не всегда попадал точно в цель. Ну и ладно.       "Потом приберусь".       Когда же желудок Се Ляня опустел, рвота запачкала прохладный каменный пол вокруг него, а часть ее собралась в мерзкие комки вокруг рта. Он почувствовал влагу на руке, все еще державшей деревянное ведро, и понял, что у него текут слюни. Он судорожно сглотнул, вытер ее и, не сдержавшись, издал короткий сухой смешок. Ну вот, опять.       За многовековую практику сбора мусора Се Ляню часто приходилось прибегать к еде, которая была далека от той, что он ел на банкетах, которые посещал, будучи принцем. В результате он часто страдал пищевым отравлением, и хотя его тело привыкло к помоям, которые он ел, чтобы облегчить мучительные приступы голода, воспоминания о том, как он в одиночестве содрогался над ведром, стоя на коленях посреди ночи, все еще иногда напоминали о себе.       Но сейчас он находился не там и не в том положении.       Внезапно Се Лянь почувствовал, как ловкие, нежные руки коснулись его шеи и убрали волосы с лица. Они были холодными, но это было весьма приятно для его блестевшей от лихорадки кожи. Руки успокаивающе погладили волосы Се Ляня, после чего собрали их в длинный хвост и завязали лентой, чтобы те не мешались.       Наконец тишину нарушил низкий голос:       — Гэгэ.       Голос был тем единственным, что требовалось Се Ляну, чтобы вспомнить, где он находится, что он в безопасности. Его напряженные мышцы начали расслабляться, а тяжелое дыхание замедлилось.       — Сань Лан.       Он медленно обернулся к стоящему за ним мужчине, одетому в легкий бордовый халат, который изящно ниспадал по фигуре, обнажая подтянутую грудь и живот. Его лицо выражало лишь нежную заботу о возлюбленном: он бережно взял руку Се Ляня в свою, плавно проводя круги по коже.       — Снова кошмар?       Се Лянь вздохнул и опустил плечи. Они любили друг друга очень долго и видели падения друг друга на самое дно, поэтому могли не скрывать своих слабостей. Эта сцена повторялась уже много раз, и Хуа Чэн точно знал, что делать.       — Я скоро вернусь. Обещаю. Не вставай.       Се Лянь слабо кивнул в знак признательности, и Хуа Чэн, прежде чем встать и выйти из комнаты, нежно поцеловал его во влажный лоб. Се Лянь с трудом справился со своей болью и прислонился к стене, глубоко выдохнув.       Через минуту Хуа Чэн вернулся с деревянным подносом, на котором стоял простой серебряный сосуд и смоченная в теплой воде тряпица, которую он взял первой. Опустившись на колени перед Се Лянем, он осторожно приподнял его подбородок. Се Лянь не сопротивлялся.       Неспешно и бережно Хуа Чэн вытер остатки беспорядка на бледном, осунувшемся лице. Се Лянь закрыл глаза и ощутил приятное тепло, когда муж привел его в порядок с особой деликатностью и заботой, как будто помогал больному ребенку. От такого обращения его сердце замирало, а уголки губ слегка приподнимались. Хотя это было едва заметно, Хуа Чэн все же заметил это.       — Спасибо, Сань Лан, — прошептал он, когда Хуа Чэн закончил. Демон кивнул, в его левом глазу все еще читалось беспокойство.       Хуа Чэн достал серебряную чашу, наполненную свежей родниковой водой — самой качественной, какую только можно было достать в Призрачном Городе. Он протянул ее Се Ляню.       — Пожалуйста, выпей это, гэгэ.       Се Лянь выпил, морщась от того, что вода смешалась с кислым вкусом во рту и стала приторно сладкой. Хуа Чэн сидел перед ним и внимательно следил за тем, как он пьет, готовый подхватить чашу на случай, если она выскользнет из трясущихся рук Се Ляня.       Допив, Се Лянь передал чашу обратно Хуа Чэну, который поставил ее на поднос рядом с испачканным платком. И хотя Се Лянь все еще чувствовал слабость, он благодарно улыбнулся.       — Гэгэ, — Хуа Чэн потянулся к лицу Се Ляня и смахнул с него выбившуюся из хвоста прядь волос. — Позволишь искупать тебя?       Губы Се Ляня слегка приоткрылись от удивления. Он часто купался вместе с мужем, в этом не было ничего странного, но сейчас была глубокая ночь, и Се Лянь уже достаточно побеспокоил его — разве Хуа Чэн не хотел бы снова лечь спать?       Тем не менее... Он не был против такого предложения. Несмотря на то, что лицо его было чистым, волосы и часть халата все еще источали запах рвоты, не говоря уже о том, что от кошмара и тошноты он изрядно вспотел, а кожа стала липкой. И теперь, когда он немного успокоился, его внутренний халат казался ужасно тонким, по телу пробежал легкий озноб. Горячая ванна сейчас казалась райским наслаждением.       Будучи женатыми столько лет, Се Лянь знал, что Хуа Чэн не позволит ему пренебрегать собственными чувствами и желаниями, особенно если Хуа Чэн сам предлагает помочь. Се Лянь уже знал, что скажет муж в ответ на его протесты:       "Ты как-то сказал мне, чтобы я жил ради тебя. Так позволь мне служить тебе".       Поэтому Се Лянь отбросил все назойливые голоса, твердившие ему, что он обуза, и просто сказал:       — Если ты действительно не против, Сань Лан, я буду благодарен.       Хуа Чэн тепло и ободряюще улыбнулся, и Се Лянь знал, что эта улыбка предназначена только для него. Осторожно взяв мужа за руку, демон провел его через Дом Блаженства в небольшую комнату в задней части резиденции, примыкавшей к пышному и оживленному внутреннему двору. В центре комнаты стояла большая круглая ванна из изысканного нефрита, сверкавшая в слабом свете факелов, освещавших помещение и придававших ему интимности.       От внутреннего двора комнату отделяла лишь деревянная складная ширма, из-за которой было слышно стрекотание сверчков и журчание фонтана, наполнявшего один из многочисленных прудов с коими, но Се Ляню эти звуки казались весьма приятными, и он знал, что их здесь никто не потревожит, независимо от времени суток.       Хуа Чэн потянул за рычаг, расположенный сбоку от ванны, и по трубе в нее потекла вода. По мере того как она поступала, он проводил ладонью над ванной, чтобы согреть воду. Не совсем традиционный способ принятия ванны, но, безусловно, самый эффективный. Регулируя размер и интенсивность пламени, Хуа Чэн мог не только быстро нагреть воду, но и подобрать идеальную температуру, которая обеспечила бы его мужу максимальный комфорт.       Как только ванна была наполнена, а вода нагрелась до нужной температуры, Хуа Чэн встал позади Се Ляня и осторожно снял с него тонкий халат. Его пальцы коснулись обнаженной кожи шеи и плеч, и Се Лянь задрожал от удовольствия. Хуа Чэн повесил халат на крючок в углу комнаты и, взяв Его Высочество за холодную руку, помог ему забраться в ванну.       Усевшись поудобнее, Се Лянь удовлетворенно вздохнул, чувствуя, как тепло и мягкость воды обволакивают его, успокаивая тело и дух.       — Это прекрасно, Сань Лан... — Его голос был практически мурлыкающим, и Хуа Чэн улыбнулся.       Позади князь поставил на стол другую, меньшую тару, наполненную теплой водой. Он развязал ленту, которой были перевязаны волосы Его Высочества, и повесил ее к халату.       — Гэгэ, наклони, пожалуйста, голову назад, — мягко попросил он.       Хотя эта тара была гораздо меньше ванны, ее размеров вполне хватало, чтобы вместить все темные пряди волос Небожителя. На одной из ее сторон был вырезан ровный желобок, на котором удобно умещалась шея. Се Лянь расслабился и позволил мужу выполнять свою работу.       Он сразу же почувствовал, как теплая вода ласкает его кожу, а пальцы Хуа Чэна умело расчесывают его волосы. Не задумываясь, он закрыл глаза и подался навстречу прикосновениям мужа, тихонько вздыхая, когда пальцы касались его кожи головы и проходились по каждому сантиметру его волос.       Демон массировал виски и затылок Се Ляня, не грубо, но с нажимом, заставляя его вздыхать от наслаждения. Руки Хуа Чэна оставались твердыми и уверенными, рассеивая напряжение, о существовании которого Се Лянь даже не подозревал, и которое копилось в его голове бог знает сколько времени.       Они не разговаривали, разве что Хуа Чэн просил Се Ляня направлять его, и голос его был низким и бархатистым, чтобы не нарушить блаженства любимого. Снаружи сквозь щели в деревянной ширме проникал легкий ветерок, создавая прохладу на открытых участках кожи Се Ляня, которая приятно контрастировала с теплом воды.       Сверчки все еще стрекотали, вода журчала, но больше ничего не было слышно в тихом оазисе Дома Блаженства, огороженном от оживленного центра Призрачного Города. Ужасный кошмар, мучивший Се Ляня всего час назад, казался таким далеким, словно листок, неуклонно плывущий по реке, направляясь к морю.       Се Лянь не знал, сколько времени прошло, прежде чем его веки налились тяжестью, и он понял, что погружается в сон. Несмотря на удовольствие и счастье, которое он испытывал от заботы мужа, он тосковал по их мягкому матрасу, по слоям шелковистых простыней и пуховых одеял на его вновь чистой коже.       Хуа Чэн, который всегда был заботливым служителем Се Ляня, казалось, заметил, что безмятежность Его Высочества сменилась сонливостью, и убрал руки от чаши с водой.       — Гэгэ, — мягко сказал он. — Вернемся в кровать?       — М-м-м...       Хотя Се Лянь изо всех сил старался не заснуть, Хуа Чэн прекрасно знал его и не нуждался в подсказках. Он вытер мужа мягким полотенцем, замотал его волосы в другое, а затем помог ему облачиться в чистый шелковистый белый халат. Наконец он слил воду из ванны и заключил Се Ляня в объятия, обхватив одной рукой за плечи, а другой — под коленями. Привычная поза, удобная для них обоих. Се Лянь прижался лицом к груди демона, пока они возвращались в спальню.       — Сань Лан... — сонно пробормотал он. — Прости, что побеспокоил тебя.       Се Лянь почувствовал, как муж качает головой, и представил себе его серьезное и решительное выражение лица.       — Забота о гэгэ — мое желание, а не хлопоты.       Вскоре Се Лянь почувствовал под собой мягкость, сравнимую с облаками, его бережно доставили в постель и накинули на плечи одеяло. Хуа Чэна не было всего несколько секунд, пока он обходил кровать с другой стороны и ложился рядом, но все равно казалось, что прошла бесконечность, прежде чем Се Лянь почувствовал, как муж заключил его в объятия.       Он ощутил, как родные руки обхватили его сзади за талию, а тепло дыхания Хуа Чэна касалось затылка. Се Лянь удовлетворенно выдохнул и снова погрузился в сон.       Как бы он ни был утомлен, ощущение того, что он больше не одинок, никогда не покидало его.