Twist the knife

Lose yourself inside the city

Lose your mind inside a week

You can lose all of your money

You can find enough to sleep

In this world, to survive

We can live while we're alive

Or we can die

***

      — $2.50 за жевачку на заправке? Мы что, миллионеры? Да ты редкостная мерзавка! Позови мне своего менеджера, сейчас же! „— Публика трепещет! Ещё один поворот, ооо! — голос диктора из маленького навесного телевизора надрывается, как голос певца на последнем куплете. — Последний круг! Последний круг до выявления победителя в летнем полу сезоне!“       — Ты меня вообще слышишь? Эй! Я не собираюсь платить два доллара пятьдесят за это дерьмо! „— Как рычит мотор! Как кричат зрители! Посмотрите, как великолепно этот красавец входит в тройку финалистов!“       Грузный мужчина бьёт мясистым кулаком по столу. Элис наконец-то переводит на него взгляд. На мощном лбу выступила испарина, а лысоватая голова блестела от пота, лоснивщегося с него, как с кусочка сала жир. И лицо мужчины было красным, как у свежесваренного рака. Не бритый. На крупном запястье крепко сидела подделка Rolex, циферблат которых застыл и не шёл. Видно, что человек перед ней стремился стать всем, преподнести себя богатым хозяином всех благ, хоть и окружает себя фальшивкой и заправляет свою старую голубую Хонду самым дешёвым топливом. Да, именно такой персонаж упрётся рогами, как баран, и будет качать свои права перед обычным сотрудником заправки из-за обычной жевательной резинки.       «— Это простая иерархия. Чего ты блять хотела?»       Девушка поворачивает голову в сторону телевизора. Никто больше не комментировал заезд. И вряд ли спортивный комментатор хоть на секунду задумался о том, что на какой-то богом забытой заправке существует неравенство. Да и цензура не щадит никого, материться в прямом эфире ещё не разрешили. Элис мотнула головой. Чего она хотела? Наверное, чтобы голос в её голове вновь принадлежал только ей.       — Почему ты такая нерасторопная, а? Где жалобная книжка? Вот же молодежь пошла! Я такое про тебя напишу, завтра же вылетишь отсюда!       Ночные клиенты заправок обычно те ещё занозы одного зудящего места. Смена Элис идёт так долго, что кажется электронные часы никогда не покажут заветные 6:50. Её рабочая ночь заканчивается ровно в 7:00, но за десять минут до закрытия нет ничего лучше, чем выйти и покурить на крыльце. Опыт уже показал, что только самые отчаянные приезжают сюда заправиться в такую рань. Оставить кассу одну может и неправильно, но правильно работать за те гроши, которые предлагает это место ещё хуже.       Элис достает из тумбочки жалобную книгу. Помимо жалкого содержания на её страницах, вид документа тоже оставлял желать лучшего. Чьи-то липкие пальцы оставили свой след на синей обложке, кто-то расписался парой кофейных пятен и пятнами неопознанного происхождения. Край был подпален зажигалкой, а на корешке какой-то умник выцарапал слово "Shit".       — А по приличнее не было? — мужчина неожиданно наклоняется, словно земля ушла из под него ног. Он выдыхает, брезгливо разглядывая жалобную книгу и в лицо девушки ударяет запах нечищенного рта и дешевого бренди. — Ручку мне!       Элис спокойно протягивает её мужчине, косясь в большое окно. Запомнить бы номера его неказистой машинки, а потом донести копам, пожаловавшись на вождение в нетрезвом виде. Тогда бы песенка заиграла совсем по другому. И владычицей ситуации стала бы Элис, хотя и сейчас, у неё есть одно большое преимущество над мужчиной.       «— Да, крошка. Сделай так. Загаси бедолагу к херам, за вождение в не совсем трезвом виде.»       О'Хара чуть улыбается. Природа голоса в её голове... Чем-то напоминает парня сидящего на левом плече, который постоянно шепчет и навлекает неприятности. Он одобряет любое проявление насилия и понятие не имеет, зачем думать о чем-либо ещё кроме себя. Почти как дьявол, но явно чуть меньше. Его сошка.       — И чего молчишь? Ещё и лыбишься! Не стыдно тебе честных людей грабить! — и он ударяет себя кулаком в грудь, от чего морщится, добавляя всё больше комичности в эту ситуацию. — Извинилась бы, паразитка!       — Пишите, пишите вашу жалобу дальше, не отвлекайтесь.       — А она ещё и дерзит! Ну я тебе... Да... Да я! — наклонившись максимально низко над разлинованным листком, мужчина засопел, запыхтел, сильно надавливая на ручку, вдавливая гневный текст в невиновную бумагу. — Никакого уважения. Хамка! Самая настоящая!       И спустя щедрые десять минут, высоко задрав нос, "мясистый кулак" швыряет жалобную книгу в Элис, давая прочесть ей жалобу-эссе в страницу.       «— Ему бы податься в писатели, — едко комментирует голос. — Домохозяйки оценили бы его драму. Но я никогда не видел среди писателей мужчин в истерии. И даже в аду!»       — Ноги моей здесь больше не будет! — развернувшись на пятках, мужчина быстрым шагом выходит из магазина, громко хлопая за собой дверью, но все же, забирая с собой жевачку... Так её и не оплатив.       — Вот сволочь, — произносит вслух Элис, вырывая лист с жалобой, комкая его в руках и запуская его в мусорное ведро. — Из-за такого ублюдка придётся возмещать со своего кармана.       «— Да плевать. Попадание 10/10.»       — Заткнись. Ты просто голос в моей голове. Пора завязывать с алкоголем, иначе, я так скоро и с ума сойду.       «— Это я то просто голос?»       — Ну не я же, — Элис садится за высокий стул, закидывая ноги на кассу. — Хах, я правда говорю сама с собой. Надеюсь, что это временно. В моих планах было не сходить с ума. Пока что.       «— Сука. Я убью тебя. И выпотрошу. К чертям собачьим!»       — Хм... Да ты определись уже. Хвалишь ли ты меня или проклинаешь. У тебя тоже не все дома?       Но никто больше не выходил на связь. Лишь телевизор вновь стал играть не на фоне, а привлекать к себе внимание. Элис не в первой слышать о том, что кто-то хочет её убить. Ужасная школьная пора, натянутые отношения с отцом после смерти матери, плохая компания, ранний алкоголь, курение и таблетки. Она бы не хотела быть собой, но уже ей стала. И что-то менять вокруг себя уже не хватало сил. Так чтобы окончательно не стухнуть в своей комнате, девушка нашла не очень обременительную работу, хоть какой-то досуг и... Голос в собственной голове.

***

      Остывшая недельная лазанья из ближайшего супермаркета, пролитый и давно высохший Моунтин Дью на столе и полу. Грязно и липко. Вид аппетита не разжигает, наоборот, какой-то тошнотворный ком всё ближе подбирается к горлу. Хотя, даже тошнота отступает на второй план, стоит опустить свои глаза ниже, под стол, разглядывая стеклянные бутылки от коктейлей и жестянки от энергетиков. Украшает пол из разнообразных бутылок и лёгкое конфетти из бычков. Пепельница упала со стола и всё её содержимое теперь также находится на полу.       Стоило бы однозначно заняться уборкой. Только не сегодня. И не завтра. И вообще, Элис безумно устала тащить свои кости до дома. Работа с людьми изнуряет гораздо сильнее, чем марафон по набережной. Шумно, напряжно, натянуто-улыбчиво... Ещё и домофон минут пятнадцать звонил без умолку.       — Кого там черти принесли...       Девушка нацепила на себя более жизнерадостное выражение лица и подошла к домофону, снимая трубку.       — Кто там?       — Всего лишь старый-добрый я.       — Я не жду гостей. Простите, с кем я говорю?       В ответ мужчина явно усмехнулся в трубку. Усмехнулся очень знакомо:       — А с кем ты хочешь?       — Ни с кем. Сегодня я людям не рада. До свидания.       Элис ставит трубку на место, потягиваясь, разминая спину. Не очень приветливо, но и она не горит желанием познакомиться с кем-нибудь. В небольшое зеркало в прихожей на неё уставились два глаза. Тусклые, окружённые глубокой тоской и усталостью. У мертвеца цвет лица, того и гляди, получше будет, чем у неё. Чем больше девушка разглядывала себя, тем больше у нее становилось к себе вопросов. И это она? Элис О'Хара... Обладательница прекрасного имени, блондинистых, секущихся на концах волос и острого языка, иногда шедшего далеко впереди её мозга.       Раздался ещё один звонок.       — Совсем делать что-ли нечего? — теряя любое самообладание, рявкнула О'Хара.       — Смелая, — довольно щёлкнул языком собеседник. — Или глупая?       — Я предпочитаю термины «решительная» или «отчаянная», — храбрилась она.       — Ты не рада людям, а что на счёт меня?       — В моём холодильнике мышь повесилась, а следующей могу быть я. Так не стало понятнее?       «— А так? Не стало понятнее тебе?»       Элис замирает. Трубка выпадает из её рук, когда она делает шаг назад. Слышатся длинные гудки. Она могла устать, случайно принять что-нибудь слишком сильное, чтобы словить галлюцинации. Могла и вовсе все придумать, напугав себя. О'Хара встаёт на цыпочки и смотрит в глазок. Перед ней пустой, не самый свежий подъезд. Валяются газеты, моргает лапочка от напряжения. Сердце обжигает грудь. Кто-то поднимается. И внутри всё сжимается в пружину. Душа бросается куда-то в пятки. Видна чья-то тень, поднимающаяся по ступенькам, и с каждым шагом, паника внутри девушки разрастается в настоящий шторм.       Поднимается мальчик с щенком бигля. Собака весело семенит чуть впереди подростка. Элис с нескрываемым облегчением вздохнула, облокотившись о дверь. Всё было спокойно. Мальчик и его компаньон поднялись выше, оставляя площадку вновь пустой.       — Померещится же такое... Боже...       От сердце наконец-то отлегло. Как бы Элис не устала от жизни, она тряслась и боялась её потерять. Правда в критические моменты, она напрочь забывала о самосохранении. Почему она просто не выключила домофон? Почему сняла трубку? Почему общалась с незнакомцем?       «— Разве мы незнакомцы? Лично я очень хорошо знаком с тобой, Элис О'Хара. И очень желаю познакомиться поближе.»       — Блять! — Элис отскакивает от двери, оглядываясь по сторонам. — Катись ты к чёрту, мудак!       «— Джей. Меня зовут Джей. И теперь мы знакомы.»

***

      Ощущение полёта. В один момент тело отрывается от опоры. Парит. И Элис кажется, что секунды, растянутые в вечность, будут длиться и длиться. Вокруг всё приторно-сладко, словно она парит в креме на праздничном торте. Странным образом она видит мир вокруг замершим, а время — остановившимся, пока вмиг не падает вниз, разбиваясь о скалы. Или свечи? Быстрая смерть. И почти не больно.       С громким вздохом Элис открывает глаза. Она взяла себе больничный, чтобы оправиться от потрясения и не пугать людей на работе тем, что слышит ещё какой-то голос, помимо своего в голове, что она говорит с ним и отвечает на колкости — едкостью. Вначале это кажется шуткой. Чем-то прикольным, безобидным, конечно не щенок, но тоже имеет место быть. Джей любит шутить, а ещё большой фанат аморальных шуток. Он обожает историю. И стоит хоть на мгновение его грёбаному рту открыться, как он весь день будет жужжать над ухом, оспаривая исторические факты. Но в какой-то момент его переключатель щёлкает. И тогда становится страшно. Он наглый и жестокий. Собственник. До ужаса злопамятный. Модель его поведения звучит как: « Убью! Нет, сначала выпорю! А потом буду нежно зализывать ссадины. И в конце убью нахрен!»       Элис чувствует, что одеяло куда-то упало. Без него сон не шёл. И что что-то было не так. Проснувшись, О'Хара теряет дар речи. Она смотрит в чьи-то глаза. Кто-то нависает над ней. Смотрит на неё всё так же пристально, а затем поддевает кончиком лезвия бретельку чёртовой майки.       — Ты проснулась, какое счастье. Можешь понаблюдать за собственным вскрытием, я даже боялся начать его без тебя.       Внутри Элис всё холодеет. Но что ещё страшнее — ни руки, ни ноги, ни собственный голос... Ничего из этого не было ей подвластно. Только взгляд, жалко мечущийся по сторонам.       — Ты знаешь, как правильно? — О'Хара смотрит на охотничий нож, который ей любезно передвинул Джей к лицу. — Не важно. Я знаю как, это будет быстро. Я думал разорвать тебя когтями, — и в доказательство длинный черный ноготь обводит линию её челюсти, оставляя красный след за собой. — Но ты, блять, слишком хороша для этого дерьма.       Девушка не успевает ни вздохнуть, ни предпринять что угодно — нож легко срезает бретельку и движется по ткани ниже. Застревает в ткани на груди, царапает кожу и разрезает майку вместе со спортивным топом под ней.       Элис страшно. У неё паралич. И становится страшно до безумия, когда лезвие кончиком проходит по коже и оставляет болезненную алую полосу, из которой проступает кровь. Девушка чувствует, как горячая липкая капля скатилась по боку. Джей что-то сдавленно рычит-стонет.       — Блаженство.       Джей наклоняется, прикрывая глаза, вдыхая полной грудью. Он подмигивает и Элис вмиг чувствует его горячий и мокрый язык на своей коже. По телу табуном разливаются мурашки. Его белые зубы блестят в темноте, когда он кусает открывшуюся кожу, пока его черные и блестящие волосы щекотят живот. Он слизывает проступившие капельки крови, что-то мурлыча себе под нос.       — Правильно потрошить человека от лобка, — любовно шепчет демон, почти прижимаясь своей холодной щекой к горячей щеке Элис. — Я ведь зайду дальше... Оох, я зайду дальше. Ты не против?       Ещё один короткий, точный взмах и нож срезает бок у трусов.       — Ты не против.       Джей опаляет своим дыханием низ живота, заставляя его завязаться в тугой узел. Элис краснеет. Она совершенно неправильно реагирует на происходящее. Она отказывается в это верить.       — Я король только в двух вещах, — его ладонь скользит по рёбрам, отчётливо вырисовывая каждое, перетекая на изгиб талии, обхватывая бедро. — Убийства и секс. И что мне продемонстрировать тебе первым, чтобы запечатлеть нашу дружбу?       Дружба. Это слово звучит как извращение из уст этого существа. Но ещё большее извращение — услышать будильник, моргая и оказываясь всё также дома, но только при бьющем дневном свете. Возникает ощущение, что все это, не более чем кинопоказ. Стоит только переключить канал, как вмиг оказываешься в другой реальности.       Вот только одежда разрезана, царапины нет, но яркие отметины зубов уже выступают на мелово-белом теле. Ещё и постыдное возбуждение никуда не ушло.       Элис закусывает губу, сильнее кутаясь в одеяло. Она испытывает облегчение. И почему-то твердо уверена в том, что Джей бы её не прирезал. Это игра. Он просто получает удовольствие. О'Хара ложится на спину. Что у неё перед глазами? Рука с ловкими когтистыми пальцами. Стальной блеск холодного лезвия. Рукоять, надавившая сквозь ткань трусов, отсыревших от одного властного жеста.       О'Хара сильнее стискивает зубы. Острый, жгучий стыд и ненависть к своему дебильному мозгу, выхватившему из любых фантазий именно эту. Пальцы вдруг мазнули клитор, задели в исступлённой ласке — и Элис медленно, сладко выгнулась навстречу им, продолжая горячить воображение. Почему именно он? Почему какой-то чужой и, возможно(точно), опасный незнакомец? Но она готова была поклясться, что чувствовала и знала одно в тот момент, когда тело прошивали сладкие, томительные волны предоргазма: так же ясно, как свою руку, демон с ней гораздо дольше, чем она помнит.       Сильнее закрыв глаза, воображение продолжает рисовать. Кажется, его пальцы уже тихо растягивали её, а взгляд буравил насмешкой черных глаз, глядя, как она изнывает от своих ощущений. Страх сковал ступни, которые свело тихой судорогой колотящего удовольствия. Мысль от осознания, что он снова проник в её мир, чтобы доставить ей — или себе? — удовольствие, вывернула наизнанку. Заставила глубоко задышать, забыться, откинуть любое смущение в судороге, нарастающей в бёдрах.       И как же это, чёрт возьми, неправильно.

***

      Это смехотворно. Никогда ни одна из его кратких плотских привязанностей не носила ничего похожего на исключительность. Поэтому скрывшись на время, Джей даже предположить не мог, какие только страсти разжёг его поступок. И его впервые потянуло обратно. Быть голосом в голове и просто наблюдать — одна сторона монеты. Быть и брать что-либо в моменте — другая. Прекрасная. Горячая. Желанная.       «— Ты отвратительная грязнуля. Обещала убраться ещё две недели назад.»       — Я работаю над этим, — Элис вздрагивает от его внезапного голоса. — Пришёл добить меня? В прошлый раз у тебя видно что-то не получилось.       «— Ахах, какая ты язва!»       — А ты всё ещё рассчитываешь на тёплый приём, после того как угрожал мне ножом и почти было приступил к насилию?       «— Тебе не понравилось?»       — Кому вообще блять это может понравиться? — Элис закатывает глаза, проходя в спальню. Может её слова и не совсем правдивы. Если она до сих пор не получила ни намека о том, что Джей знает, чем закончилась их последняя ночь, значит он до сих пор не в курсе. — И к слову, я очень устала. Будь добр свалить в свой туман обратно.       «— Я дал тебе пожить целую неделю без себя любимого. И это твоя благодарность?»       — Благодарность? Ты наверное шутишь. Тебя и не должно быть в моей жизни. Ты сам пришел, сам ушел, когда тебе вздумается       «— Ты не такая, какой была. Больше не боишься? Или без обязательного контакта острого предмета и твоей кожи резко стала смелее?»       — Очень может быть, — едко отвечает Элис, ложась в кровать и скрещивая руки на груди. — Если до тебя не дошло, то я минимум на тебя обижена. А максимум ненавижу и хочу чтобы ты скрылся.       Повисает короткое молчание.       «— И что ты мне прикажешь делать с этой информацией?»        — Ты мог бы попытаться загладить свою вину передо мной.       «— Как?»       — Наверное извиниться. Твоей головешке что-то известно о прощении?       «— Какой, блять, бред. Как от слова может стать легче? Своим ртом я делаю вещи похуже. Может я могу извиниться более ощутимо?»       — Найди себе кого-нибудь ещё. Твоя речь точно кому-нибудь да понравится.       «— Но я не хочу кого-либо ещё! Я хочу пропахнувшую дешёвыми сигаретами и алкоголем, почти скатившуюся на социальное дно костлявую ночную труженницу!»       — Это должно быть комплиментом? — на мгновение, но Элис обидно. Хотя в действительности, Джей никак не приукрасил своих слов. Она... Правда не лучшая партия. — Я не...       — Не слишком ли я с тобой церемонюсь, а, крошка?       Сильные мужские руки хватают ноги девушки и стягивают их к краю кровати, спуская почти до бёдер.       — Что ты делаешь? — спрашивает Элис, немного опешив.       В ответ она получает волчью улыбку.        — Извиняюсь, — говорит Джей с раздражающей долей невинности в голосе для кого-то, кто сейчас стягивает с её тела пижамные штаны. Он гладит руками её обнаженные бедра, поднимая свои глаза в лицо пунцовеющей девушки.       — Сними это для меня, — говорит он, выглядя невероятно голодным, явно намекая на ночную майку. У Элис перехватывает дыхание.       — А волшебное слово?       — Если это сделаю я, тебе просто будет не в чем ходить.       О'Хара подчиняется, её прежние колебания внезапно исчезают. Её награда — поцелуй в нижнюю часть живота, черные глаза жадно бегают по ней, как будто он не может решить, куда смотреть.       Джей благоговейно дышит, губы снова касаются её живота, на коже, которую он только что поцеловал, и в тех местах, где он ещё не поцеловал, пробегают мурашки, как будто тело жаждет большего внимания и знает, что она слишком увлечена, чтобы говорить. Демон мрачно усмехается, двигаясь всё ниже и ниже.       Элис не хотелось лежать на спине, она намеревалась сидеть и наблюдать за каждым моментом этого непристойного акта, но когда Джей наклоняется к ней ртом, её позвоночник резко выгибается, и она буквально падает на свои локти. — Жаль, что ты не видишь себя в этот момент, — Джей отстраняется, заглядывая в лицо девушки. — Настоящая королева у своего лоно, — Элис чувствует, как демон закидывает её ноги к себе на плечи. — А не серая мышь своей заправки.       — Ты встал на колени, чтобы обсудить мою жизнь? — собравшись духом, ухмыляется Элис. — Я польщена. Но ты хотел извиниться.       — Я помню, — хищно улыбается Джей, облизывая свои губы. — Уже надумываешь о моём прощении?       Джей с силой впивается в её бёдра, довольно охотно приступая к извинениям. Элис беспомощно извивается в отчаянии, пытаясь прижаться ближе, когда кончик его языка кружит вокруг её клитора, в то же время чувствуя, что взорвется, если не отстранится. Возможно, почувствовав напряжение в теле девушки, Джей чуть отстраняется, поглаживая бархатистой поверхностью языка всё медленнее, снова и снова – более мягкий ритм, но всё ещё греховный, всё ещё сводящий с ума.       Её голова откидывается назад, рот раскрывается в протяжном стоне, когда её бедра начинают двигаться вместе с его талантливым ртом, взгляд наполняется иллюзорными звёздами, в которые она чувствует, что вот-вот упадет.       — Мм..ахх... Джей!       Впервые она назвала его по имени. Впервые это имя заиграло в судорогах от оргазма, искреннее, сексуальное. Имя, затаившееся в последнем вздохе и сжатии простыни. Имя, соскользнувшее с губ и растворившееся в стоне.

***

      Если судить по шумам, которые издавала Элис, он блестяще преподнёс свои извинения. Но после того, как они закончили, она безмятежно заснула совсем нагой, совсем не беспокоясь о том, проснётся ли одна одна или в компании. Это чуть позабавило Джея, но отчего то просто оставить девушку он не смог. Он накрыл её одеялом, задержавшись на несколько минут, чтобы рассмотреть её. Ключицы, ребра, тазовые кости. Она правда казалась хилой, хотя уже несколько раз Джей убеждался в абсолютно обратном. Демон наклоняется к Элис, слушая, как в её груди бьётся сердце. Жаль, что у него нет такого интересного органа. Сердце Джея застыло, а быть может, его и вовсе никогда в нем не было.       Как и не было привычки отказывать себе в удовольствиях там, где их можно было получить. Джей встаёт в дверях комнаты. То что приносит удовольствие, дорого выходит в обслуживании. Своё удовольствие надо либо беречь, либо защищать. Ведь никто не любит, когда чужие берут твои игрушки без спроса. У них есть хозяин. Он ненавидит делиться. И ему бы очень не хотелось, чтобы его удовольствие закончилось на этой ночи. Ему всё же нравится... Живая плоть, кровь... Тепло.

***

Come inside, twist the knife Like it's something to do