Новый мир

      Билл пробовал насекомых несколько раз за последние сорок лет: первый раз в теле Форда, а потом в теле Диппера. Ну откуда ему было знать, что люди очень избирательные всеядные животные. Корову мы съедим, а вот быка нет — это ведь странно. Кролика будем уплетать за обе щеки, но лису никогда. Собачатина — в рамках разумного, а вот волчатина ни в какие ворота. Конечно, Билл тащил в рот все подряд, люди так и делали, но теперь это оказалось проблемой.       Поэтому ему пришлось прибегнуть к поеданию овсяной каши. Разваренные в молоке хлопья набухли и плавали в холодной жидкости, хаотично разбросанные по поверхности. Серо-коричневые, ничем не примечательные зерна казалось могли попасть в это молоко только по исключительной случайности, настолько они были несовместимы на интуитивном уровне. И почему Билл вообще думал о совместимости каши?       Мэйбл неожиданно ворвалась к нему в комнату первая, в то время как Диппер нехотя тащился вслед, словно бы обдумывал, а стоит ли вообще делать следующий шаг. Билл уже давно не был против присутствия Мэйбл, а вот Диппер все еще нервировал — насколько неприятным мог оказаться ребенок двенадцати лет, настолько он им являлся.       — Ты уже проснулся? Отлично! — Мэйбл с радостью в глазах достала из кармана свитера записную книжку, всю усеянную блестящими наклейками и стразами, — Я заметила, что ты мало с кем общаешься. Тебе просто необходима доза солитиз… Созили…       — Социализации, — устало поправил ее Диппер.       — Ну да! Если ты сможешь найти кого-то кроме нас, кто захочет с тобой пообщаться, то это может тебе помочь. Новые знакомства, новые впечатления. Я уверена, тебе понравится, — она протянула Биллу записную книжку, — Я не знаю, сколько тебе лет, но выглядишь ты старым, — обозвала и даже не моргнула, — Поэтому мы пойдем в место, где собираются все старики Гравити Фоллс — в парк «Забытая Долина».       — Это глупо, — Билл уже было собирался вновь приняться созерцать овсяную кашу, как Диппер толкнул его стул и злобно взглянул снизу-вверх:       — Ты пойдешь с нами, и это не обсуждается, — Диппер смотрел тем самым злобным, отчужденным взглядом, которым в последнее время столь часто одаривал Форд, и Биллу стало не по себе, — Я смирился с тем, что ты теперь работаешь с нами над проектом. Теперь смирись с некоторыми вещами ты.       Билл по непонятной причине чувствовал, что не мог себе позволить сказать им «нет», поэтому он устало вздохнул и начал искать новую одежду — старая осталась в стирке после посещения острова. Часть вещей ему пришлось забирать у Форда, часть у Суса, и по итогу он выглядел скорее, как потерявшийся в лесу бомж, чем изысканный джентльмен, но выбирать было больше не из чего. Он не очень-то понимал, в каких ситуациях следовало выбирать какую одежду, хотя Мэйбл оказалась совсем не против, а Диппер только закатил глаза и цокнул языком.       — Вы это куда? — наконец вышедший из подвала Форд с печью в руках пристально смотрел на Билла и в непонятном жесте искривил рот, — В таком-то виде, — призрачный взгляд Форда остался на теле Билла пугающе приятным теплом.       — Мэйбл придумала новое развлечение, — немного раздраженно, но все же с некоторой доброжелательностью ответил Диппер, Билл же решил просто промолчать.       — Да, но мы скоро вернемся, прадядя Форд, так что не беспокойся, — и Мэйбл потянула их к выходу, уже явно строя в голове грандиозные планы; Форд смотрел Биллу вслед и некоторое время совсем не двигался.

***

      Стэнфорд поставил печь перед Макгакетом, сидящим на свалке, и скрестил руки на груди в ожидании хоть какого-то мнения, отличного от его собственного. Конечно, Форд все еще не понимал, почему Макгакет предпочитал красивому замку Нортвестов это убожество, но против ничего не говорил, только неуверенно оглядывался по сторонам.       — Собрано оно конешна не очень, — Форд надеялся, что он сообщит об этом чуть-чуть помягче, — Не удивительно, что вы там наделали делов. Фокусировка не настроена, батареи слабоватенькие, микросхема почти сгорела. И как ты ето сбирал?       — Ну, я… — он не мог найти подходящих слов, столько лет прошло, а Макгакет мог все также легко указать на десяток ошибок в расчетах Форда не моргнув глазом.       — Не объясняй. Я уже вижу. Сам ты все делал, — Макгакет поддел крышку печи тонкой отверткой и вскрыл ее внутренности: спутанные оголенные провода будто бы насильно прижгли к плате, магнетрон обуглился и почернел, а у вентилятора не доставало лопасти, — Ну ничевой. Это еще можно все поправить.       Он принялся за работу, напевая простенькую песенку, и напряжение Форда как рукой сняло: в голове возникли картины воспоминаний о их долгих зимних ночах, проведенных за работой. За окном бушевала вьюга, такая сильная, что им пришлось наспех обустраивать по всему дому достаточно сильные обогреватели, и они только заканчивали монтировать последний, когда Форд заметил ожог на руке Макгакета. Форд тут же принялся искать что-то, что могло продезинфицировать рану, но Макгкает только смущенно отказался. Его уши и лицо раскраснелись, а дыхание участилось, когда Форд прикоснулся к руке, однако он все же позволил нанести антисептик. Форд последующие несколько дней все думал, почему эта ситуация так сильно взволновала Макгакета.       — Знаешь, эт плохо, что ты снова якшаешься с этим, — словно невпопад обронил Макгакет, параллельно продолжая ковыряться в микроволновой печи.       — А что мне еще было делать, Фиддлфорд? — устало выдохнул Форд и присел на железный сваренный из остатков металла стул, — Так я хотя бы могу за ним присматривать. Нельзя же его просто… Отпустить. Уж лучше так, чем никак. Да и к тому же…       Мысль Форд не закончил. А что еще он мог сказать? Макгакет был прав — наступать на одни и те же грабли означало снова и снова бить себя палкой по голове, но внутри него до сих пор теплилась надежда. На раскаяние, на искренность, на слезное прощение. А может он надеялся на мольбу? Все-таки, теперь жизнь и судьба Билла находилась в руках Форда, а не наоборот, теперь Форд нужен Биллу куда больше, чем раньше. Только Стэнфорд Пайнс может подарить Биллу Сайферу свободу, и это понимание как-то особенно врезалось в голову.       — Ах да, чуть не забыл, — и Макгакет попытался не рассмеяться со своей же не очень-то тонкой шутки, — Он пользовался этими вашими магическими приемчиками. Начаровал мне какую-то страхолюдину механическую. Я от нее как можно скорее избавился. Где-т в реке должна гнить.       — Погоди-ка, что? Билл может колдовать?! — Форд неожиданно вскипел и вскочил со стула так, что железо скрипнуло и пошло боком, — Такого он мне не рассказывал. Ах он треугольная… Ты разбирайся с печью. А мне надо кое-кого навестить. И срочно.       Макгакет не стал возражать, он лишь грустно посмотрел своему старому другу вслед, а затем снова вернулся к работе.

***

      Парк оказался в большей степени обычным лесом, чем облагороженным местом для приятного времяпрепровождения, в котором по случайному стечению обстоятельств вытоптали несколько дорожек. На удивление, по парку гуляли не только потерявшие последнюю надежду и смысл жизни старики, но и молодые люди с детьми, подростки и несколько, очевидно, безработных. Мэйбл предложила начать с женщины возрастом около сорока лет, сидевшей на лавочке и читающей какую-то книгу, ее название издалека разглядеть было невозможно.       На первый раз Мэйбл предоставила Биллу несколько советов о «небольшой беседе»: поприветствовать, поинтересоваться как дела, поговорить про погоду, узнать про книгу. В теории звучало просто, на практике же Билл понятия не имел, что ему надо было в такой ситуации делать. Все его социальные навыки, полученные в раннем детстве, уже давно забылись, а новые он осваивал не особо успешно, учитывая специфику прошлой занятости.       Книга его не интересовала, настроение тоже, но вот про погоду он мог рассказать много чего. Именно поэтому он решил начать именно с этой темы, несмотря на странный взгляд со стороны женщины. При этом она молчала, что позволяло Биллу разойтись на полную, бесконечно рассказывая про жаркое солнце, ожоги на лице, духоту, сухость, а около воды удивительно зябкий холод, ночью превращающийся в самый настоящий мороз. Когда Билл перешел от жалоб к крикам, а женщина уже искала глазами пути к отступлению, Мэйбл силой оттянула его от лавки и объяснила, что такая настойчивость ну никак не подходит под описание «небольшой беседы».       — А вас это все разве не бесит? — никак не мог успокоиться Билл, размахивая руками и указывая на солнце над головой, — Здесь жарко! Я чувствую, будто запекаюсь изнутри.       — Ладно, — поспешила успокоить его Мэйбл, — Погода плохая тема. Что на счет… Увлечений?       — Нет, — неожиданно вступил в диалог Диппер и отрицательно покачал головой.       — Работы?       — Нет.       — Друзей?       — У него их нету.       — Диппер, ну послушай, давай тогда… — кажется, близнецы вступили в очередную перепалку, совсем перестав обращать внимания на окружение, и именно в этот момент Билл осторожно ушел из их поля зрения, скрываясь среди проходящих мимо людей.       Впервые за долгое время Билл оказался полностью один, без приставучего взгляда Мэйбл, обиженного Диппера, злобной физиономии Стэна и разочарованного лица Форда. Билл занял единственное свободное в парке место, единственную лавочку, которая и та оказалась наполовину занята молодой девушкой, расслабленно наблюдавшей за всем происходящим вокруг. Скорее всего, она еще и видела прошлый позорный разговор Билла.       — Что, не получается общаться? Понимаю. Тоже иногда не знаю, что сказать, — отстраненно сказала девушка, даже в его сторону практически не повернулась, — Смотрят, как на дуру. И это совсем не помогает. Только наоборот.       — Я и не хочу ни с кем говорить. Это дети меня затащили, — неожиданно честно признался Билл, также произнеся слова в пустоту.       — Твои? — она спрашивала явно серьезно, и Билла это рассмешило:       — Эти-то? Ни за что. Да и о чем речь? Зачем мне какие-то отпрыски. Еще чего не хватало.       — Тогда получается ты украл у кого-то детей? — девушка перевела взгляд на собеседника и настороженно приподнялась с места.       — Нет! Это правнуки моего… Ну, то есть знакомого. Пристали как банные листы. Пусть бы шли своими делами занимались, чем меня вечно донимали. Я вообще здесь нахожусь по ошибке. Глупому просчету.       — Как загадочно. И что, получается, ты теперь заперт здесь и только и ждешь, как бы поскорее вырваться из западни и продолжить сеять хаос и разрушения, пока твоя душа наконец не наполнится хоть чем-то, кроме всепоглощающей пустоты? А еще, ты живешь с человеком, которого когда-то решил обвести вокруг пальца, но потом слишком поздно понял, что без него ты никто и вся твоя жизнь полное ничего?       — Какого, — опешил Билл и отодвинулся от нее подальше, в ужасе оглядывая девушку с головы до ног; в груди возникло тяжелое ощущение боли, а перед глазами замелькали фигуры синих и красных цветов.       — Просто предположила! — рассмеялась девушка, — Не надо так напрягаться.       — Ничего ты не понимаешь, — немного успокоившись, он вернулся на место, — Он мне нужен только для того, чтобы… — Билл прервался на полуслове и немного задумался: а ведь сейчас он обманывал совсем не первую встречную девушку, он пытался переубедить сам себя. Стабильно он врал не Пайнсам, не Макгакету, а себе. Пытался уговорить собственное сознание перестать чувствовать ненужные эмоции. Ведь Стэнфорд Пайнс тридцать лет назад восхищался им — неудачником, уничтожившим собственную вселенную и неспособным банально сбежать из измерения Кошмаров без посторонней помощи. Неудачником, который умел только врать и уничтожать, и который слишком поздно понял, что у него вообще-то могут возникать настоящие чувства.       — Хэй. Выговорись. От этого может стать легче, — девушка положила руку на сгорбленную спину Билла и смотрела на него сочувствующим взглядом.       — Да как он мог бросить меня? Меня! После всего того, что я для него сделал. Сколько я вылизывал его эго, сколько терпел этого бахвальства. Его глаза говорили только одно — ну же, моя Муза, назови меня самым умным на планете еще раз. Но как Я мог позволить ему забраться мне в сознание. Это Я должен был все контролировать, — Билл схватился за голову и сжал виски с такой силой, что они начали пульсировать, — Так почему я, спустя столько лет, до сих пор ищу его одобрения. Хочу, чтобы он снова поднял на меня взгляд и улыбнулся. Мне должно быть все равно! Почему мне не все равно?!       Девушка не ответила, только улыбнулась и убрала руку. А затем Билл услышал чужие быстро приближающиеся шаги.

***

«Cause my insides are red, and yours are too

And the red on my face is matching you»

      Сначала Форд хотел просто отругать Билла за очередную ложь, просто напомнить, что он здесь вообще-то не прохлаждается, а пытается исправиться, что в самый первый их разговор он пообещал не делать глупостей. То, что он воспользовался магией, не просто глупость — это злонамеренное действие. Билл ведь клялся, что у него не осталось сил, что он станет на путь исправления, и Форд ему верил. Форд пытался смириться, принять условия и исходить из того, что было ему предоставлено. Как оказалось, Форд просто хотел верить в несуществующую истину. Он Билла больше не любил, не боготворил, но отдаленные воспоминания чувств ударяли с новой силой, били по черепу изнутри, давили на руки и кривили ноги. Глупость, просто банальная глупость! На те же грабли…       Чем ближе Форд шел к Хижине, а затем и в парк, тем сильнее бурлили внутри эмоции и неозвученные чувства. Он вскипал как чайник двигаясь все быстрее и быстрее, не обращая внимания ни на что, кроме своих внутренних ощущений разочарования и злости. Венди без проблем подсказала Форду, куда именно отправились его племянники, а потому найти их оказалось очень легко. Вот они, стояли и спорили, пока Билл чуть поодаль сидел на лавочке и ругался на незнакомку. Злобная исполосанная шрамом раскрасневшаяся физиономия Билла довела Форда окончательно: все эти мысли о предательстве, лжи, вся ненависть и разочарование наконец вырвались наружу.       Уверенно подойдя к сидящему на лавочке и чуть не плачущему Биллу, Форд схватил его за ворот кофты и поднял его с места, да так резко, что тот в испуге положил руки на чужие плечи. Форду показалось, что Билл хотел что-то ему сказать, но он все равно не успел: голос превратился в пронзительный крик, когда кулак Форда угодил прямо в глаз, а затем и в переносицу. Билл пытался схватиться за голову Форда, оттолкнуть его в грудь и пихнуть ногой, но получалось слабо, все же его тело было гораздо менее физически подготовленным. Форду это только помогало, теперь у него появилась возможность повалить на землю и придавить всем телом так, чтобы Билл точно не смог выбраться.       Злость не только на недавние поступки, но и унижения тридцатилетней давности заставляли кулаки Форда раз за разом врезаться наотмашь то в лицо Билла, то в его шею, грудь и голову. Как он издевался над Фордом в одинокой Хижине посреди леса, как мучал кошмарами во сне и наяву, как он глумился и смеялся, Форд видел эти картины перед своими глазами так, будто они произошли вчера. Под руками он чувствовал мягкое тело, уже совсем и не сопротивляющееся, горячее, но в то же время обездвиженное, будто мертвое. Так ему и надо! Этому эгоистичному обманщику и шарлатану, ублюдку и уроду. Так ему и надо…       Он неожиданно почувствовал, как нечто слабое и хрупкое коснулось его замахнувшейся руки, и только после этого Форд обернулся и посмотрел на происходящее вокруг: все люди в парке уставились прямо на него, какие-то дети плакали, а некоторые взрослые побежали звать полицию. Диппер и Мэйбл смотрели на своего прадядю с опаской, недоверием и долей страха. Билл продолжал лежать на земле, весь покрытый кровью и начинающими проявляться синяками, его губа была разбита, нос перекошен, а глаз опух до такой степени, что скорее всего едва ли видел. И все это сделал Форд?       — Мэйбл, Диппер, я… — в первую очередь он попытался объясниться перед детьми, при этом подымаясь с земли и выставляя руки вперед в примирительном жесте, — Я вас не заметил, — соврал Форд и нервно обернулся в попытке понять, не успела ли прибыть полиция.       Мэйбл в первую очередь подбежала к Биллу и помогла подняться на ноги, а Диппер продолжал молчать, смотря на кровавые костяшки своего прадяди. Билл на удивление тоже ничего не сказал, даже в сторону Форда не посмотрел, только криво побрел в сторону Хижины, не пытаясь стереть кровь с лица. Мэйбл помогала направлять его в нужную сторону, в основном из-за того, что глаз и вправду подводил.       Злоба все еще остаточными волнами пульсировала внутри Форда, но постепенно она замещалась на нечто более страшное, тайное и мрачное — удовлетворение, радость победы, и уже от этого ему стало нехорошо.

***

      Как Билл вернулся в Хижину он уже и не помнил. Помнил лишь то, как он сидел на кресле перед телевизором и бездумно переключал каналы. Историческая драма, детективный сериал, реалити шоу — все смешалось воедино, как один непрекращающийся карнавал из картинок. В голову хотелось вбить как можно больше серотонина, бездумного, опьяняющего гормона, ни о чем не думать и просто существовать дальше, день за днем, пребывая в полуосознанном состоянии.       — Ты это чего смотришь? — голос Стэна заставил Билла вздрогнуть.       — Не знаю.       — Это, вообще-то, мое место. Мог бы и подвинуться, — и после этих слов он толкнул Билла в сторону так, чтобы они смогли уместиться вместе, — Я поговорил с Фордом. Он немного остыл. Я не имею ввиду, что он это сделал зря. Просто не вовремя. Ты, вообще, давно напрашивался. Но сейчас Форд… Перестарался.       Билл его слушал и молча продолжал следить за происходящем на экране с таким вниманием, будто бы и вправду понимал, что там происходило. Люди кричали друг на друга, а может и просто вместе смеялись, Билл сейчас не мог отличить крики счастья от ужаса. Голова болела от недавних повреждений, но эта боль казалась более терпимой, чем непрекращающееся чувство разрывающейся от увеличивающегося шрама кожи. По ощущениям, он дошел до груди с одной стороны и затылка с другой. Крики в телевизоре сменились на музыкальный канал, а затем на рекламу хлопьев.       — Так, ладно. Дай сюда пульт, — Стэн вырвал предмет из его руки и самостоятельно начал выбирать канал; он остановился на каком-то странном шоу про рыб, — Ты бы переоделся. А то у тебя вся одежда в крови.       — Мне все равно.       И между ними вновь наступила тишина, несмотря на громко играющую из телевизора музыку. Какой-то старый рыбак взвешивал огромного осетра и демонстрировал на камеру цифры, которые Биллу совершенно ни о чем не говорили. Двадцать килограмм, да хоть сто пятьдесят, суть оставалась одна — Билл не сможет найти себе места ни в каком из существующих миров, а создать новый у него не хватит ни сил, ни мозгов. Все же, именно он проиграл тупым детям и безумному старику. Старый рыбак выпустил рыбу в ведро, а затем вновь взялся за удочку. Через некоторое время молчаливого просмотра, Билл сам не заметил, как заснул, так и не отмывшись от крови.

***

      Билл проснулся с восходом солнца специально, чтобы самым первым добраться до кухни и позавтракать в полном одиночестве. В хижине стояла умиротворяющая тишина, за окном спокойно щебетали птички, и солнце впервые не прожигало кожу насквозь, а мягко ложилось на лицо и ключицы. Вынув из холодильника йогурт и немного хлеба, Билл устроился на лавочке снаружи и очень медленно принялся все это есть. Жаль, что тишина и легкость прерывались постоянным писком в ушах, в котором, если сосредоточиться, можно был расслышать голоса давно умерших людей. Кто-то молил о пощаде, кто-то орал в ужасе, а кто-то очень знакомый напевал колыбельную.       Он пропустил тот самый момент, когда оказался по-настоящему не один: только что проснувшийся Форд присел рядом с Биллом и попытался понять, в какую сторону он смотрел. Биллу не хотелось начинать диалог, потому что он понимал все без слов, все непонимание и растерянность, злость и грусть. Они два самых больших урода собственных рас: оба из-за дефекта, разрушившего их жизни. А еще они уроды, потому что из всех существ во всех галактиках они однажды смогли влюбиться только друг в друга.       Форд тоже молчал, раздумывал, как подобрать правильные слова, но теперь они оказались совсем не нужны. Все, что мог придумать Билл, как высказать свои противоречивые чувства, так это придвинуться как можно ближе и поцеловать ошеломленного Форда в губы. Билл просто прижался своими к чужим, и больше ничего делать не стал, в то время как Форд на удивление быстро взял всю инициативу на себя и показал, что же такое этот самый настоящий «поцелуй». Рваный, резкий, неправильный и какой-то отчаянный, но мягкий и такой близкий, что Билл не мог уложить это все в своей голове. Хотелось больше, хотелось ближе, впервые за тысячи лет подобные мысли посещали голову Билла, но также впервые ему было просто необходимо привести все это в жизнь, как было необходимо вдохнуть еще раз.       Его тело старое и дряблое, тело Форда неподвижное и закостенелое, но прямо сейчас они оба ощущали себя вновь будто тридцать лет назад. Все эмоции, успевшие за столько лет зародиться, вспыхнуть и увянуть, вернулись обратно, вскрылись вереницей давно забытых чувств. Билл трогал лицо Форда, пытался его как можно более тщательно изучить, касался шеи и ощущал под пальцами бурление крови, раз за разом кусал губы и наслаждался каждой секундой, и Форд его никак не останавливал, а только распалял небрежными прикосновениями.       И все-таки, какие же они оба, твою мать, больные.