A Cure For A Bad Day

      Эймонд известен многими вещами. Он беспощаден, перфекционист, хорошо обучен владению мечом и смел. Этими вещами он гордился.       И все эти вещи его сегодня подвели.       У него как обычно должна быть утренняя тренировка, и Кристон Кол ждал его. Меч ощущался немного по-другому в его руке, странно, но он просто решил, что плохо спал, и поэтому его рука будто онемела.       Теперь, после потери глаза, ему пришлось учиться сражаться по-новому. У Эймонда было довольно большое слепое пятно, и поэтому он учился осознавать то, что его окружает, тренируясь с мечом. Но он не был готов к маленькому камню на земле, на который он наступил и подвернул лодыжку, пытаясь защититься от атаки сира Кристона.       Так что теперь принц с подвернутой лодыжкой и слегка порезанной рукой.       Он был раздражен, но старался не обращать на это внимания. Глупая ошибка. Камень был с его слепой стороны, как он мог заметить? Это была ошибка новичка, и воспоминания об этом жгли щеки.       К вечеру, после ужина, он решил прокатиться на Вхагар. Его девочке нравились долгие полеты, не такие быстрые, более спокойные, прямо по небесам короны.       Эймонд не ожидал дождя.       По какой-то причине Вхагар была такой же сварливой, как и он, и она, казалось, не хотела лететь по облакам над дождем. Нет, она хотела полностью искупаться в нем.       И Эймонду пришлось это терпеть. Но хуже всего было то, что он понял, что его повязка окрасила его волосы. Он просто выбрал худшую повязку сегодня.       Теперь его волосы были слегка каштановые в некоторых местах. Он ненавидел это, и это сделало его день в десять раз хуже, так как он понял, что повязка была слишком тугой, и она давила на его шрам, а он этого не осознавал.       У него были проблемы с чувствительностью левой стороны лица, и как раз сегодня он слишком туго надел повязку на глаз. Это его взбесило.       И он решил сделать это проблемой всех.       Таргариен мечтал оказаться в ванне рядом с огнем, так как у него ужасно болела голова. Он вошел, требуя, чтобы ему все подготовили, и слугам пришлось спешить, чтобы принести ему горячую воду.       Принц снял с себя одежду, отшвырнул сапоги, отказался от прикосновений слуг, расстегивая свою кожаную кофту и развязывая штаны, вздыхая и бормоча что-то на валирийском от разочарования, ненавидя каждый момент этого дня. Эймонд решил, что ванна поможет ему хоть немного расслабиться. Он просто хотел лечь спать и закончить этот ужасный день.       Его шрам чешется, и это сводит с ума. Казалось, зуд исходит из глубины его скул. Он был на грани того, чтобы содрать с себя кожу, чтобы почесать свой чертов шрам.       Находясь только в нижнем белье он игнорирует леденящий холод из комнаты и ходит босиком, пока слуги наполняют ванну водой. Как можно горячее. Он идет к камину и бросает туда повязку, надеясь, что она сгорит в аду.       Его распущенные волосы окрашенны краской от повязки. Если бы он только знал, кто это сделал, кто решил потратить на нее монеты, он бы убил их. И им лучше надеяться, что эта дурацкая краска смоется, иначе головы полетят с плеч.       Вода была горячей, но он не обращал на это внимания. Ему нравился кипяток, и он сидел в ожидании, пока мальчик-слуга готовил благовония и масла. Эймонд не хочет, чтобы его трогали. Он хотел несколько минут покоя в горячей воде. — Принеси мне мазь, которую мейстер Оруайл приготовил для моего глаза, — голос Эймонда тихий, но требовательный, когда мальчик выходит, не без поклона принцу.       Он ждет, пощипывая переносицу, как будто это успокоит его нервы, его головную боль. Он верит, что это работает, поэтому принц сосредоточен, пока приспосабливается к в воде, пытаясь расслабиться.       Время медленно тянется, и когда он слышит, как открывается дверь, слуги говорят тихо, как будто хотят, чтобы он не услышал. Хорошо, потому что он тоже не хотел их слушать.       Эймонд слышит тихие постукивания туфель, когда служанка оставляет масла для его волос на ближайшем столе и берет его волосы в свои руки очень осторожно. Он не поворачивается к ней лицом, он просто хочет, чтобы чертова краска смылась.       Руки моют его волосы, и принц не может расслабиться. Маленькие рывки и ужасный способ, которым она трёт волосы, чтобы смыть краску, и странные ласки на его шее время от времени. — Ты делаешь неправильно, — ворчит он слуге с закрытыми глазами, так как его мигрень не дает покоя. — Научись мыть волосы принцу, — резко добавляет Эймонд. — Прошу прощения, — голос звучит как бормотание, немного напряженное, хотя и ровное, когда руки поднимаются к его шее и все выше. — Мой принц, — резко добавляет он, не веря своей сегодняшней удаче. — Когда вы обращаетесь к королевскому члену дома Таргариенов, вы используете его титул. Мой принц, — говорит он почти сердито. — Да, мой принц, — слегка кашляя в конце, он думает, что служанка пытается сдержать смех или смущение. Не то чтобы его это волновало, так как он закрыл глаз и положил руку на висок, пытаясь избавиться от этой ужасной головной боли. — Ты новичок в этом деле? Клянусь… Я начинаю верить, что они просто присылают мне некомпетентных служанок, чтобы они прислуживали мне… — простонал молодой принц.       Его тело напрягается, когда руки обхватывают его шею сзади, и прежде чем он успевает нормально сесть, он чувствует, как служанка нежно целует его в щеку, смеясь. — Прости, мой принц…       Голос ясен как день, и если его рука собиралась достать маленький кинжал на столе рядом с ним, он останавливается.       Эймонд поворачивает голову направо, видя твою широкую улыбку, пока ты ждешь его реакции. Он стонет, закатывая глаза, что заставляет тебя громко смеяться.       Его новоиспечённая жена, ты всегда любила дразнить его, обнимая, беря его руку в свою или целуя. Он не возражал. Он всегда позволял это даже при дворе. Но он не признается, что ему это тоже нравится. — Жена, — приветствует он, вздыхая, и чувствуя, как твоя рука потирает круги на затылке. — Я знаю, я не умею мыть волосы. — Я думал, ты служанка, — ответил Эймонд, глядя на тебя. — Ты высокородная леди, тебе не нужно знать, как это делать. — Возможно… — улыбаешься, убирая мокрые волосы с его лица и сжимая их, чтобы они не капали на пол. — Я слышала, что у моего принца был ужасный день, и он был в плохом настроении, — начинаешь ты, глядя на него с улыбкой. — Хочешь рассказать мне об этом?       Эймонд вздыхает и смотрит на тебя, когда ты берешь губку, чтобы вымыть его тело. Он задерживает дыхание, когда ты наливаешь немного воды ему на грудь и начинаешь нежно тереть. — Ужасный день… Я наступил на камень, подвернул лодыжку и порезал руку в процессе… Потом я хотел расслабиться, прокатившись на Вхагар, но начался дождь, чертова краска с повязки попала мне на волосы и глаз… У меня сейчас ужасная мигрень… — его голос грубый, и он, кажется, раздражен воспоминаниями об этом. — И я не вижу тебя так часто, как хотелось бы.       Это был не самый худший день в его жизни. День, когда он потерял глаз, мог бы занять первое место в списке. Он выиграл Вхагар ценой своего глаза. Это было удивительно, обменявшись на худшее, что с ним когда-либо случалось. Он все еще переживал последствия того дня, так как его шрам обжигал кожу. — Не лучший твой день, я вижу, — тихо соглашаешься ты, потирая его грудь. Он наслаждается этим, глядя на тебя, откинувшись на спинку ванны. — Мне жаль это слышать. — Мне не нужна жалость. — Это не жалость, — тихо отвечаешь, глядя на мужа. — Что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше?       Эймонд молчит. Он не привык, чтобы кто-то заботился о нем так. Конечно, его мать заботилась о нем, и Хелейна тоже. Но не так. — Будь рядом со мной.       Тишина немного успокаивает, пока ты моешь его. Он пристально следит за твоими движениями и не может не думать, какая ты потрясающая. Ты не находила никакого дискомфорта в уходе и заботе о нем. Ты ни разу не показалась отвращенной из-за отсутствия у него глаза, его пустой глазницы или его уродливого шрама. Ни разу ты не отказалась от него.       Ты часто наносила мазь, приготовленную мейстером Оруайлом, на его глаз, на его шрам, где его нервы были навсегда повреждены и они причиняли ему дискомфорт. — Ты выглядишь по-другому, — шепчет Эймонд, глядя на тебя в тусклом свете комнаты. — Как? — спрашиваешь, заканчивая расчесывать его волосы, убеждаясь, что краска почти полностью смыта с его мокрых волос. Теперь у него маленькие кудряшки, отчего ты улыбаешься как идиотка. — Не знаю. Сияющей. Довольной, — бормочет он, проводя одной из своих мокрых рук, чтобы коснуться пряди волос у твоего лица. — По-другому. — Обычно я не выгляжу сияющей или довольной? — Не то, что я имел в виду, — стонет он, и ты тихонько усмехаешься. — Ты была больна. Теперь ты выглядишь намного лучше. — Ты тоже выглядишь иначе, — замечаешь ты, глядя на него с улыбкой. Твой взгляд опускается на его грудь, и ты улыбаешься. Эймонд замечает твое смущение при виде своей наготы. — Более раненный, — иронично соглашается он, откидываясь назад со вздохом. — Сильнее, — поправляешь с улыбкой. — Более… кхм. Я бы сказала более… горячий. — Ты думаешь, я горячее, когда ранен? — Не то, что я имела в виду, — посмеиваешься ты себе под нос. — Я имела в виду… Мне нравится видеть тебя таким… Откинувшимся назад, это так… мужественно и горячо… — О, правда? — спрашивает Эймонд слегка удивленно. Принц немного хмурится и шипит, когда ты случайно задеваешь его новую рану на запястье. — Извини, любимый, — ты целуешь его руку и улыбаешься. — Знаешь, когда я была маленькой, они лечили мои раны вот так. Поцелуем. — Серьёзно? — спрашивает он, пытаясь сохранить интерес, даже несмотря на головную боль. — Да. Вот так, — отвечаешь, целуя его возле раны, очень легкий поцелуй. — Видишь? Тебе стало лучше?       Ты смотришь на него с очаровательным выражением лица, как будто действительно думаешь, что это заставит его почувствовать себя лучше. Эймонд быстро моргает, глядя в твои глаза.       Его раздражает, что ты заботишься о нем. Зачем? Возможно, ты думаешь, что это твой долг? Возможно, как его жена, ты должна заставить мужа почувствовать себя лучше?       Самая красивая девушка при дворе, прикованная к изувеченному мужчине, изуродованному и вечно раненному, тратит на него свои лучшие годы.       И он не может понять, почему. — Эймонд? — спрашиваешь, когда он замолкает. — Да, — он неловко прочищает горло и немного двигает ногами. — Думаю, да. — Где еще болит? — спрашиваешь ты ласково.       Иногда он ненавидит то, как ты можешь быть такой доброй, он не знает, каковы твои настоящие намерения, но в конце концов, ты его жена, даже если он не может тебя расшифровать. — Ну, мой глаз, очевидно… — говорит он немного смущенно. — И… моя левая нога, я полагаю. И моя рука, потому что я спал на ней… и…       Ты киваешь, глядя на него, пока он говорит, и он понимает, что напуган. Ты стараешься услышать все, что он хочет сказать.       Подходишь к краю ванны и наклоняешься, чтобы нежно поцеловать его лодыжку, без жалоб, без колебаний. Ничего странного в этом нет. Только нежность. Ты целуешь его плечо и левую скулу, нежно, чтобы убедиться, что это не обожжет его кожу. И он просто позволяет, потому что это делает тебя счастливой.       И Эймонд понимает, что это на самом деле помогает ему, в некотором роде. Улыбка на лице жены тоже заставляет его улыбаться, и он вздыхает. — Лучше? — Мгм, — мычит он в знак согласия, глядя на твое лицо. — Лучше, когда ты со мной, да.       Эймонд Таргариен полностью по уши влюблен, даже если у него не все в порядке с чувствами. Он любит тебя, даже когда ты, кажется, его немного раздражаешь. — А ты? — А я? — с любопытством переспрашиваешь ты. — Ты была больна. Кашляла как прокажённая, и все твое тело болело, — тихо напоминает он. — Ты была так далеко от меня… Ты действительно чувствуешь себя лучше? — Мне лучше. Леди Вестерлинг заботилась обо мне, — отвечаешь с легкой ухмылкой. — Мое тело все еще немного болит, но это… — ты немного колеблешься, начиная нервничать. — Тогда присоединяйся ко мне, — прерывает Эймонд, пытаясь затащить тебя в ванну вместе с собой. — Горячая вода пойдет тебе на пользу… — Она обожжет мою кожу, я ненавижу, как ты принимаешь эти ванны… — протестуешь ты, убирая руки со своей талии, которые пытаются втянуть тебя в ванну. — Кровь Дракона, жена, — самодовольно говорит он, ухмыляясь. — Она уже едва теплая. — Тебе нравится, когда она кипит, — напоминаешь ты ему, улыбаясь, и он целует тебя куда-то в челюсть. — Да, конечно, — он признается. — Давай, залезай ко мне. — Эймонд, моя ночная рубашка… — ты снова отказываешься, и он закатывает здоровый глаз. — У тебя есть другие, пусть намокнет, — ты сдаешься так просто, когда он помогает тебе залезть в ванну, держа за руку. — Это поможет тебе избавиться от боли, — он настаивает, обхватив тебя за талию, чтобы усадить к себе на колени. — Я думаю, это оправдание, — говоришь ты, немного краснея, устраиваясь у него на коленях. — Хорошее оправдание, признай, — замечает он, глядя на тебя, и проводит руками по твоей спине. — Но невинное, честно, — говорит Эймонд, и ты наклоняешь голову, словно прося его пояснить. — Я не думаю, что готов к чему-либо, я слишком устал для этого.       Ты киваешь. Его все еще влажные волосы делают его таким милым, и эти маленькие кудри… — Краска смылась, — замечаешь ты, когда Эймонд наклоняется, чтобы поцеловать твою шею. — Я могу пойти к портному и попросить его сделать тебе еще одну повязку на глаз. Более мягкую. Из настоящей кожи. Может, добавить немного драконьей чешуи. — Отлично, — соглашается он, глядя на тебя, улыбаясь тому, какая ты восхитительная. Он целует твою руку и улыбается. — Что тебя беспокоит? — Двор. Дамы… при дворе. Кажется, я им не очень нравлюсь. Я имею в виду, я им нравлюсь, но я всегда чувствую себя лишней. Как будто делаю слишком много, чтобы они меня любили.       Эймонд смотрит на тебя немного удивленный. Он кладет руки тебе на талию, думая, как бы утешить. Принц тоже не был любимчиком придворных, поэтому он понимал. — Я думал, у тебя уже есть здесь друзья. — Да… полагаю. Они просто никогда не приглашают меня, когда собираются вместе. Они не ненавидят меня, нет… Я тут новенькая… и поэтому они просто… не воспринимают меня своей. — Я воспринимаю тебя своей, — заявляет он, кивая. — Я возьму тебя с собой куда угодно. Тренировки, езда на Вхагар, в библиотеку, все это. — Хм. Было бы неплохо.       Ты мягко улыбаешься, а твои руки, теперь мокрые и в воде, движутся от его живота до груди.       Твой муж был в хорошей форме. Принц королевства тренировался с мечом с самого детства. Он практиковался почти каждый день и был очень внимателен к деталям в своей области. И это окупилось, так как он был худым, но мускулистым.       Вы все еще были молодоженами. Прошло всего три месяца с тех пор, как вы поженились, и все еще было немного неловко. Ты пыталась расшифровать его странное поведение, и он пытался сделать то же самое с тобой, начиная узнавать друг друга лично и образовывая связь, молчаливую привязанность, которую вы оба разделяли друг с другом.       Его тело было теплым. Он оставался в ванной Бог знает сколько часов, и он был весь мокрый и блестящий. Ты гладила его мышцы, поднимаясь от живота к его груди. — О чем ты думаешь? — Как красив мой муж, — тихо бормочешь ты. — Как он добр ко мне… Как сильно я действительно люблю его…       Эймонд поднимает брови и смотрит на тебя, пока твоя рука ласкает его торс вверх и вниз, медленно, как будто искушая. — М?       Ты киваешь мягко, и даже если он не слишком хорошо тебя знает, Эймонд знает твой взгляд.       Ты двигаешься, чтобы поцеловать его в шею, твои руки обвивают его торс, и ты оставляешь маленькие поцелуи по всей его коже. Он немного усмехается над твоим маленьким отчаянным проявлением любви, ты была с ним всегда такой тактильной. — Дорогая, что ты… — Я просто скучала по тебе, — прерываешь, и Эймонд уже представляет в своей голове, как бы ты расстроилась, если бы не целовала его шею так жадно.       Принц усмехается, крепко держа тебя за талию на коленях, и откидывает голову назад, глядя в потолок. — Очень сильно, я вижу. — Ты устал. Но позволь мне…       Твои руки обвились вокруг него, пока ты нежно целуешь его шею, и он улыбается, начиная чувствовать кипящее возбуждение в своем животе, глядя в потолок, как будто это могло отвлечь его мысли. — Очень хорошо.       Руки Эймонда потянулись к краям ванны, когда он почувствовал ткань ночной рубашки на своей груди, и он, безусловно, начал наслаждаться постоянными покусываниями и влажностью твоих поцелуев.       Парень тихо стонет, наслаждаясь нежными укусами на своей шее, когда он чувствует, как его шея становится немного теплее. — Ты, маленькая шалунья, только что поставила мне засос?       Твой смех говорит за тебя, когда ты перемещаешь губы к началу его ключицы. Его здоровый глаз закрывается, когда он наслаждается тем, как твои губы ощущаются на его чувствительной коже. — Ты просто… невероятный, — бормочешь, твои поцелуи спускаются ниже к его груди, прежде чем остановиться на мгновение. — Только не говори мне, что ты хочешь оставить там засос… — говорит он, опуская голову, чтобы посмотреть на тебя.       Как он и представлял себе раньше, ты хмуришься. Очень мило. — Пожалуйста! Дай мне попробовать, — спрашиваешь. — Это способ показать тебе, как я скучала, — добавляешь ты, пытаясь убедить его, когда он улыбается, издавая насмешливый звук.       Эймонд закатывает глаза, когда чувствует, как твой нетерпеливый рот посасывает кожу его груди, как будто он какой-то… даже он не знал ответ. Это было странно. Нужный? Так это ощущалось, по крайней мере, для него.       Как только ты отстранилась, осматривая свою работу, твой большой палец заскользил по красным пятнам на коже с довольной ухмылкой. — Тебе так идет, — клянёшься ты. — Если это делает тебя счастливой, — говорит он, удобно устраиваясь на своем месте, и вода движется вместе с ним. — Тогда моя очередь? — Ты не оставишь на мне живого места! — ты качаешь головой со смехом.       Это правда, и он слегка улыбается, видя отсутствие отметин на твоей шее.       Ты начала жадно целовать его и прижиматься к нему всем телом, словно нуждаешься в нем как никогда. Эймонд не мог жаловаться, так как чувствовал, как твои жадные губы прижимаются к его губам, а язык вторгается в его рот. Довольно смело. Но ему это нравится.       Твои руки на его плечах медленно спускаются вниз, соблазнительно медленно скользя от его груди к животу. Он задыхается от поцелуя, словно это он девушка, которая впервые осталась с мужчиной наедине, когда чувствует твои руки под водой на своем члене.       Он немного хмурится, отстраняясь, пытаясь потребовать ответа. — Что… — пытается спросить он, прежде чем ты затыкаешь его поцелуем, не давая ему даже говорить.       Довольно грубо, но это словно околдовывает его. В воде это ощущается странно, он должен признать, но его тело думает иначе, так как он возбуждается от твоего нетерпения.       Ты целуешь его, и он чувствует себя… потерявшим контроль, в хорошем смысле. Ты даже не даешь ему дышать, не поцеловав его еще раз, отчаянно. Дико.       У него, похоже, дикая жена. — Дорогая, что ты… — спрашивает он удивленно, когда ты прерываешь поцелуй, просто чтобы поднять свое мокрое платье, но он не может видеть часть тебя в воде, что ему очень не нравится. — Я скучала по тебе, — повторяешь ты. — Очень. — Ты как будто была заперта в башне годами. Хотя тебя не было всего два дня. И я навестил тебя… — Мне нужен ты, муж, — нетерпеливо заявляешь ты, когда твои колени движутся по сторонам его бедер. — Так что, если ты устал, я сделаю это сама.       Он моргает, удивленный и ошеломленный. — Хорошо, — говорит он, глядя на тебя.       Он не устал от секса, совсем нет. Он, конечно, может взять контроль на себя, возможно, не так, как обычно, но он сделает это, если ты попросишь. Но видеть, что ты контролируешь ситуацию, интереснее.       Ты была сверху всего один раз, чтобы потом признать, что это не твоя любимая поза, потому что ты быстро уставала. Принц не возражал, но теперь он думает, что он будет просить тебя быть сверху на нем по крайней мере раз в неделю.       Его член медленно входит в тебя, когда ты опускаешься на него. Он видит, как твое лицо меняется от удовольствия, как ты закрываешь глаза, и твои руки сжимают его плечи, когда ты стонешь на нем. Ты открываешь рот, и он наклоняется, чтобы поцеловать твою шею, как будто желая отплатить за твою ласку.       Больше, чем подпрыгивать на нем, ты находишь более практичным двигаться назад и вперед. Твои руки движутся между его талией и плечами, как будто ты не знаешь, где держать его, чтобы помочь себе. — Это так хорошо… — хнычешь ты, двигаясь довольно быстро.       Вода движется в след за твоими движениями, и Эймонд уверен, что часть ее перелилась через край ванны, глядя на твое красивое лицо, пока ты стонешь. Его рука двинулась, чтобы стянуть твою ночную рубашку, ровно настолько, чтобы обнажить твою грудь в жесткой ткани. Он стягивает ее вниз, чтобы немного обнажить твои плечи, и это зрелище только больше возбуждает его. — Это так хорошо, детка? — спрашивает он, глядя на тебя, и наклоняет голову, чтобы нежно поцеловать твою грудь.       Он знает, что ты скучала по нему. Он видит, что ты действительно скучала по нему и его прикосновениям. — Да, так хорошо, — ты немного сжимаешься, кивая, когда он нежно целует твою грудь. Он не держит тебя, он держит руку на спине, пытаясь удержать, пока ты катаешься на нем.       Его правая рука держит тебя за талию. Твои руки на его плечах, пока ты хнычешь и стонешь, трешься о него, даже не обращая внимания на воду вокруг.       Он должен признать, что в ванне не так комфортно, как вне ее. Вода не помогает быть мягче, у него такое впечатление, что она делает наоборот, смывая естественную смазку. — Такая нетерпеливая… — говорит он поражено. Эймонд просто обожает тебя. — Тебе просто был нужен я, так сильно? — спрашивает он, целуя твою челюсть.       Твои легкие кивки ему достаточны, чтобы заставить его медленно поднять бедра, чтобы встретить твои маленькие толчки и подпрыгивания.       Он снова целует твою грудь. Принц действительно боготворит тебя, твои тихие стоны так возбуждают его, когда ты сжимаешься вокруг него. — Эймонд… — скулишь ты. — Ощущения… потрясающе, так хорошо… — повторяешь ты, как будто не можешь думать ни о чем другом, пока он смотрит на тебя.       Он просто удивлен, что ты зашла так далеко, не умоляя его взять контроль.       Эймонд мог бы взять тебя за талию и перевернуть, чтобы ты держалась за другой край ванны, просто чтобы взять тебя сзади, снова, и снова, и снова. Но ты не просишь его, и он не делает этого.       Ему нравится это. Ему нравится, как ты смотришь на него, жадно ожидая, когда ваши губы встретятся в поцелуе, страстном, когда твои подпрыгивания и трение станут немного слабее. — Моя особенная девочка… — бормочет он, целуя тебя снова и снова, не обращая внимания на то, поцелуи это или возможность, чтобы его язык играл с твоим. — Я люблю тебя.       Ты киваешь, хныча и скуля, когда говоришь это в ответ. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Снова и снова, как будто это какая-то молитва. — Эймонд, — стонешь ты ему в рот. — Я знаю, — мягко говорит он, целуя твой подбородок, пока он держит тебя за талию, чтобы помочь тебе подпрыгнуть на его члене. Всплеск воды забавляет и возбуждает его, и он стонет при виде твоей ночной рубашки, полностью намокшей, приклеенной к твоему телу. — Да, да, Боги, да, — стонешь ты, вероятно, уставшая и уже опьяненная, просто наслаждаясь ощущением его члена так глубоко внутри. — Хочешь, чтобы я наполнил тебя, м? — спрашивает он, двигаясь, чтобы поцеловать твою шею.       Он также бессвязно говорит в этот момент, когда ты сжимаешь его идеальным образом, прося, чтобы он не останавливался. Эймонд игнорирует, как вода плещет ему на грудь и спину, как она практически пропитывает ковер под ванной и создает беспорядок.       Он должен помнить, насколько мокрым он может быть, чтобы вы двое не поскользнулись. — Эймонд, я… о, боги, Эймонд!       Твои тихие стоны — музыка для его ушей, когда он держит тебя за талию, чтобы опустить на себя. Не так грубо, как обычно, но, безусловно, достаточно отчаянно, чтобы кончить. — Ты кончишь для меня, дорогая? — спрашивает он, чувствуя, как твои бедра все отчаяннее трутся о него, и он запрокидывает голову назад. Ты сотворила с ним чудеса.       Твой оргазм заставил его громко застонать, когда он крепко прижал тебя к себе. Он уставший смотрит на тебя, все еще тяжело дыша, что только подпитывает последние остатки возбуждения. — Спасибо, — говоришь ты, задыхаясь у него на груди, сладко целуя его в щеку.       Он слегка улыбается, от того, насколько ты, очевидно, была пьяна от удовольствия. Принц слегка перемещает тебя, чтобы разместить на своей груди, что тебя обычно успокаивает. — Не за что быть благодарной. Секс довольно… хорошее лекарство, когда у тебя плохой день, — говорит он с улыбкой.       Ты улыбаешься и смотришь на него лаская его грудь, и оставаясь в этом положении, спокойно дыша, пока он пытается перестать задыхаться. — Я сделала твой день лучше? — тихо спрашиваешь ты, глядя на него снизу вверх.       Он тихо усмехается, почти забавляясь тем, насколько нелепым был этот вопрос. — Просто увидев тебя, мой день уже лучше, — говорит он.       Даже если Эймонд был новичком во всей этой супружеской жизни, и не понимал тебя большую часть времени, он, безусловно, обожал тебя, очень нежно. — Я могу сделать его еще лучше, — говоришь ты почти гордо, и он поднимает бровь, глядя на тебя, лежащую на его груди. Вода была даже не горячей, а более холодной, чем он мог вынести. — И как же? — спрашивает он удивленно. — Ты нашла дракона? Только это может превзойти тот удивительный момент, когда мы только что… — Я беременна, — просто говоришь ты, глядя на него с улыбкой.       Эймонд останавливается и смотрит на тебя, пока он впитывает то, что ты сказала. Он медленно моргает, и ты неловко улыбаешься ему. Он был счастлив? Такая перспектива всегда поднимает ему настроение. Но, может быть, это было не так, как ты думала? Одно дело были слова и другие действия.       Ты наблюдала за его глазами, поскольку в его голове крутилось сто мыслей в секунду, и он немного хмурится, прежде чем его губы превращаются в улыбку, полную недоверия. — Ты шутишь? — Нет… Мейстер Оруайл сообщил мне сегодня утром, — говоришь ты тихо. — Он говорит, что, вероятно, наша первая брачная ночь была плодотворной. Я не знаю. Я не выгляжу такой уж беременной после этих месяцев. Мы должны выяснить это в эти дни, чтобы мы могли увидеть, когда роды должны произойти… Забавно, потому что сначала мы думали, что это из-за болезни, что мне досталось самое худшее… но я просто заболела и оказалась беременной.       Вот почему мейстер Оруайл посмотрел на него с легкой ухмылкой, когда он помогал дезинфицировать его руку после тренировки. Ты, вероятно, просила его сохранить секрет, чтобы могла рассказать ему сама.       Вот почему с тобой было что-то не так. Он не мог понять, что именно, но что-то было не так. Это имело смысл, как ты нервничала и как ты пыталась сказать ему раньше, но он был дураком, что не заметил этого. — О, моя любовь… — говорит он, обнимая и крепко прижимая к себе. — О… я не… я… Что я могу вообще сказать на это?       Он удивлен и не может в это поверить. Ты была беременна. Ты действительно беременна. Твой живот был совсем маленький, он не смог бы это заметить, если бы ты не сказала. — Это… Это лучшее, что мне когда-либо говорили, — признается он, слегка усмехнувшись от удивления. — Ты станешь матерью. И ты сделаешь меня отцом.       Он чувствует, как горит его лицо, когда он улыбается, и странный смешок вырывается из его рта. — Так, теперь ты определенно переезжаешь в мои покои. Больше никаких изоляций во время болезни. Ты не покинешь меня, ни ты, ни наш маленький дракон, — заявляет он, кивая самому себе. Он не может позволить тебе просто бродить без него рядом, чтобы защитить вас обоих.       Эймонд улыбается, когда ты хихикаешь. Его день определенно стал лучше, и все благодаря тебе. Его руки успокаивающе гладят твою спину, поскольку он просто… счастлив. Он забывает о своем ужасном дне, о том, как все еще болит его лодыжка или как его шрам жжет щеку и лоб, когда он улыбается. Что это по сравнению с радостью от осознания того, что он станет отцом? Отцом ваших детей. — Как так получилось, что леди Вестерлинг позволила заболеть моей беременной жене? — дразнит он тебя, пока ты закатываешь глаза. — У нее теперь столько проблем, кем она себя возомнила? О, она больше никогда не увидит солнечного света… — Эймонд! — хихикаешь ты, и он целует тебя в щеку, от чего твой смех становится еще громче.